1
Джордж Кемпбелл внезапно проснулся. В звенящем кедровом воздухе было умиротворяющее легко, и он постарался вновь впасть в короткое забытье. Это был восхитительный момент отдыха – дрёмы в глухом ночном лесу после насыщенного трудового дня.
По мере того, как его разум тонул в забвении, он вновь с наслаждением уверил себя в том, что перед ним простираются более трёх долгих месяцев свободы. Свободы от городов и их скуки, от педагогики, университета и глупых студентов, не проявлявших ни капли интереса к геологии, любовь к которой он пытался привить им. Свободы от...
Внезапно укутывающий его сознание баюкающей негой покой резко нарушился. Где-то снаружи раздался громкий шорох, по-видимому, и разбудивший его изначально. Он нехотя приподнялся и ощупью отыскал фонарь. Затем усмехнулся и повесил его над входом обратно. Где-то среди груды беспорядочно разбросанных коробок, в которых хранилась его провизия, рылся маленький ночной зверь. Кемпбелл вытянул руку и пошарил камень у входа в палатку. Его пальцы выбрали увесистый булыжник, и он запрокинул руку, приготовившись метнуть.
Однако привычки опытного геолога его не подвели. Ладонь ощутила, что выбранный для броска предмет слишком необычен для простого камня. Кемпбелл с интересом опустил руку и направил на ладонь свет фонаря.
Как только Джордж увидел, что же он случайно подобрал на земле, вся его сонливость моментально улетучилась. Камень был прозрачным, как горный хрусталь – загадочный гладкий куб. Несомненно, кварц, но не в своей традиционной форме шестиугольного кристалла. Каким-то образом – Кемпбелл не мог представить себе такой метод – он был огранен в идеальный куб с размером ребра в полпяди. К тому же камень был невероятно истерт. Углы исключительно твердого кристалла были до такой степени обшарпаны, что его форма почти превратилась в шар. Эта странная вещь, должно быть, прошла через века эрозии – через эпохи, практически не поддающиеся исчислению.
Но ещё более любопытным обстоятельством было то, что прозрачная толща куба имела начинку - предмет, что едва угадывался внутри кристалла. В самый центр камня был вставлен маленький диск из темного полупрозрачного вещества. На его поверхности, глубоко скрытой под оболочкой из кварца, были высечены символы, смутно напоминающие клинообразную манеру письма.
Джордж Кемпбелл нахмурил брови и склонился над этой маленькой загадкой, вертя её в руках и тщетно пытаясь понять ее сущность. Как могла такая штука попасть в сохранивший прозрачность горный хрусталь? В глубине его сознания всплыли воспоминания о древних легендах, в которых говорилось о кристаллах льда, замерзших настолько прочно, что более не могли оттаять. Лёд и клинообразный алфавит – не является ли это разновидностью черт и резов, письма гиперборейцев, которые пришли с севера в доисторические времена? Затем к нему вновь вернулся здравый смысл, и он засмеялся. Кварц, разумеется, образовался в геологический период, когда Земля еще была молодой, когда не существовало ничего, кроме первозданных скал. Лёд не мог сохраняться в течение десятков миллионов лет после того, как, должно быть, появился этот артефакт.
Однако как быть с этими символами? А что если в палеозойском мире жили существа, которые имели язык и письменность и могли выгравировать эти таинственные знаки на покрытом кварцем диске? Или – могла ли эта вещь, прилетев из космоса, как метеорит, упасть на бесформенную глыбу мира, находившегося в ещё полурасплавленном состоянии? Что ж, да, вполне могла...
Затем он резко оборвал свои размышления, почувствовав, что его уши горят от безумства разгулявшегося воображения. Тишина, одиночество и странный предмет в его руках сыграли забавную шутку со здравым смыслом. Он пожал плечами, положил кристалл на край своего соломенного тюфяка и погасил свет. Возможно, утро и ясная голова дадут ему ответы на вопросы, которые сейчас кажутся неразрешимыми.
Но теперь сон упорно не приходил. Причиной тому было одно наблюдение, привидевшееся ему в тот момент, когда он выключал фонарь – прежде чем погрузиться в окружающую тьму, маленький куб на мгновение засиял внутренним светом. Но, возможно, зрение подвело Кемпбелла. Возможно, дело было в его на секунду ослепших глазах, которым всего лишь показалось, что они видят свет, исходящий из загадочных глубин камня.
Он долго лежал в беспокойстве, раз за разом прокручивая в голове мучившие его вопросы, на которые не было ответов. В этом хрустальном кубе из неизмеримого прошлого было нечто, возможно, возникшее на заре истории – то, что бросало вызов, не дававший ему уснуть.

2

Внезапно он понял, что его сознание полностью захватил тот слабый свет, медленно угасшая люминесценция каменной сердцевины. Это явление было подобно тому, как если бы в сердце куба пробудилось нечто, до того момента долго спавшее, а теперь внезапно встревоженное… и стремящееся к нему.
Нелепая фантазия. Кемпбелл нетерпеливо поднялся и посветил фонарем на часы. Было около часа ночи. Кемпбелл поёрзал, вновь укладываясь. Его рука, выпрямившись, случайно вытолкнула находку из палатки. Лунный луч упал на хрустальные грани. Несколько минут Джордж, не дыша, смотрел на него, а потом схватил и поднёс ближе к лицу, чтобы разглядеть внимательнее.
Теперь не оставалось сомнений – Кемпбелл действительно увидел, что странный кристалл изнутри отсвечивает лёгким, еле уловимым блеском сапфирного цвета, словно в нем происходят какие-то разряды. Похоже, что они исходили от светлого диска, беспорядочно испещрённого таинственными отметками. А сам диск становился больше… отметки приобретали чёткие, строгие очертания… сам куб рос… было ли это иллюзией, вызванной слабым мерцанием?..
Он услышал звук. Точнее, это напоминало тень звука, словно некие призрачные пальцы перебирали струны эфемерной арфы. Он ещё ближе склонился над камнем. Звук доносился из куба…
В кустарнике вдруг послышался резкий шум, и почудилось хаотическое движение чьих-то тел, а затем разнесся агонизирующий вопль, словно крик умирающего ребенка, который постепенно стих. Маленькая трагедия в дикой природе: хищник и жертва. Кемпбелл резко выключил фонарь и насторожился. Сердце бешено колотилось, и он понял, что ускорение ритма вызвано уже задолго до этого. На земле различался слабый голубой блеск. Это был куб. Он наклонился, чтобы подобрать его; затем, повинуясь какому-то странному непонятному волнению, отдёрнул руку.
И вновь он увидел, что сияние стало угасать. Из диска по-прежнему судорожно исходили лёгкие сапфирные блики, но звука больше не было.
Он сел, глядя на то, как люминесцентный блеск то возникает, то пропадает, но явно становится всё более тусклым. Ему пришло в голову, что для этого феномена необходимо два элемента. Внутренний энергетический луч и его собственное сосредоточенное внимание. Его сознанию следует путешествовать вместе с лучом, сконцентрироваться на сердце куба, чья пульсация продолжала нарастать, до тех пор, пока…
Он ощутил душевную дрожь, как от контакта с каким-то чужеродным существом. Последняя догадка, понял он, была верна. Неземная жизнь. Он поборол страх и взял куб с собой в палатку. Он был ни холоден, ни горяч; если бы не его вес, Кемпбелл бы не почувствовал, что держит его. Он положил кристалл на стол, позаботившись о том, чтобы свет фонаря не падал на него, а затем закрыл все щели в палатке.
Усевшись на походный стул, он перенаправил свет на куб, сфокусировав его точно на сердцевине кристалла. Он собрал всю свою волю, всю концентрацию, сосредоточившись на созерцании диска по мере того, как тот становился светлее.
Словно по команде крохотные сапфирные молнии засверкали с большей интенсивностью. Они разбегались по телу хрустального куба, а затем ударяли назад в поверхность диска, освещая нанесённые на него символы. Вновь эти отметки стали меняться и перемещаться, наступать и отодвигаться под воздействием голубого свечения. Они больше не были клинообразными знаками. Теперь они были самостоятельными фигурами…
(…существами…)
Он услышал невнятную мелодию, похожую на бренчание струн. Она звучала всё громче и громче, и теперь всё тело куба вибрировало в её ритме. Нет, это была не арфа. Так могли клацать и щёлкать в своеобразном продуманном ритме множество маленьких хрустальных клешней… Кварцевые стены таяли, превращаясь в бриллиантовый туман. И сам диск рос… Существа на нём двигались, копошились и умножались, как будто в кубе открылся некий портал, через который виднелся сонм иноземных фантомов. Чем дальше, тем более ярким становился пульсирующий свет.
Кемпбелл почувствовал лёгкую панику и попытался отвести взгляд от куба. Но теперь портал не нуждался в лучах извне, черпая силы напрямую из сознания Кемпбелла. И вот он уже не мог выбросить его из головы, либо переключиться на что-нибудь иное. Он был поглощён диском, который сейчас превратился в целый мир – огромный шар, в котором таинственные существа танцевали под стрекотание, наполнявшее пространство каким-то умиротворяющим великолепием.
Больше не было палатки. Была лишь обширная завеса клубящегося тумана, внутри которого сиял шар… Кемпбелл почувствовал, что проваливается в туман, растворяясь в нем. И отголоском своего рассудка он понял, что теряет собственное сознание в чуждом гигантском разуме из Вне…

3

По мере того, как рассеивающийся в тумане свет сапфирных солнц становился всё более интенсивным, очертания шара дрожали и распадались в пенящемся хаосе. Его бледность, его движения, его клёкот – всё смешивалось с всепоглощающим туманом, обесцвечивалось, преображаясь единым светло-стальным цветом, и лихорадочно колебалось. Разум Кемпбелла и сапфирные молнии также неуловимо таяли, превращаясь в бесформенную пульсацию серой бесконечности.
Тем временем постепенно усиливалось нестерпимое, невероятное чувство какого-то внешнего движения – отдалённого и астрономически стремительного. Любая скорость, известная на Земле, выглядела здесь карликовой, и Кемпбелл знал, что такой полёт в физической реальности означал бы для человека мгновенную смерть. И если он хотел выжить в этом густом дьявольском гипнозе, что усиленно парализовывал его, Кемпбеллу необходимо было побороть свой космический ужас, отдаться на волю звёздному ветру и вырваться из сковывающего воздействия диска. Даже если это чувство – родившееся в кошмарном гипнозе – было всего лишь мнимым впечатлением полёта, оно, тем не менее, почти размораживало его ум. Хотя в этой серой пульсирующей пустоте не было ни одной точки, на которой можно было сосредоточить внимание, он чувствовал, что начинает самостоятельно двигаться со скоростью света. И если он ощущал, насколько чудовищным было давление гравитации, то борьба с исходившим из куба обволакивающим оцепенением разрывала его сознание в миллион раз хуже. Наконец, его разум выдержал неимоверную пытку – и окружающее поглотил милосердный мрак.
Посреди непроницаемой тьмы Джорджа Кемпбелла посетили внезапные мысли. Сколько мгновений (или вечностей) прошло с тех пор, как он пролетел через серую бездну, было невозможно оценить. Он знал лишь, что сейчас всё происходило в полном покое, без боли. В самом деле, отсутствие всяких физических ощущений было самым выдающимся свойством условий, в которые он попал. В этой плотной, густой черноте ему казалось, что он являлся скорее бестелесным сознанием, лишённым физических органов чувств, нежели материальным существом с рецепторами, неспособными воспринимать окружающие объекты. Он мог мыслить ясно и быстро – почти сверхъестественно – хотя при этом у него совершенно не получалось дать хоть какое-то объяснение случившемуся.
Отчасти инстинктивно он понимал, что находится не в своей палатке. Если бы это было так, он мог бы проснуться от того кошмара, в котором он угодил в абсолютно черный мир; но он не мог! Под ним не было походного стула. Чёрт, да у него даже задницы не было, чтобы на нём сидеть! Не было никакого ощущения холода в воздухе, не было ощущения воздуха, не было ничего... что-то было неправильно, чертовски неправильно.
Он попытался направить мысли вспять и подумал о флюоресцирующем кубе, загипнотизировавшем его – о нём и обо всём, что затем последовало. Он знал, что сознание уходит от него, и был неспособен вернуть его. В последний момент наступил шокирующий, панический страх – подсознательный ужас, гораздо более сильный, чем тот, что был вызван необъяснимым оцепенением. Страх происходил от неких туманных невыразимых воспоминаний о давнем событии в его жизни, о котором он не осмеливался говорить. Какой-то участок в глубине его разума, казалось, отыскал смутно знакомое свойство в кубе – и это поразило его неопределённой оторопью. Теперь он старался вспомнить, чем были вызваны эти отголоски памяти.
Однажды, много лет назад, во время его геологических изысканий, он прочёл о чём-то, похожем на этот куб. Речь идёт о вызвавших немало скандалов в специализированных кругах глиняных фрагментах под названием Эльтидаунские Таблицы, выкопанные в докаменноугольном слое в Южной Англии тридцатью годами ранее. Их форма и покрывающие их отметки были столь странными, что несколько учёных заподозрили в них искусственный характер, сделав ряд фантастических предположений касательно их происхождения. Попросту говоря, они утверждали, что Таблицы дошли до нас с той эпохи, когда на Земле не могло существовать никаких человеческих существ. Контуры и манера написания символов были дьявольски загадочными. Вот так они получили своё название – Эльтидаунский шрифт.
Однако не с трудами каких-либо высоколобых ученых Джордж Кемпбелл связывал хрустальный куб, содержащий диск. Его источник имел куда менее солидную репутацию, хотя был бесконечно более значительным. В 1912 году преподобный Артур Брук Винтерхолл, священник из Сёссэкса, умудренный невероятным числом знаний оккультного характера, подтверждённых присуждённой ему докторской степенью в области парапсихологии, заявил, что идентифицировал символы в Эльтидаунских Таблицах как «дочеловеческие иероглифы», заботливо сохранённые и тайно передаваемые из поколения в поколение некоторым мистическим обществом. Позже Винтерхолл опубликовал на собственные средства книгу, содержавшую «перевод» таинственных изначальных письмён – «перевод» по-прежнему авторитетный и часто цитируемый оккультистами. В этом «переводе» (брошюре удивительно длинной вопреки весьма ограниченному количеству знаков в Таблицах) излагалось повествование, чьё авторство принадлежало явно не человеку. И оно содержало то, что сейчас так напугало Кемпбелла.
Как говорилось в этом повествовании, в нашем мире – и, по-видимому, в других мирах, коих не счесть – обитали прибывшие из внешнего космоса могущественные Черви. Их превосходные достижения и способность контролировать природу поражали любое воображение. Они овладели мастерством межзвёздных путешествий на заре своего развития и благодаря этому населили все обитаемые планеты в собственной галактике, уничтожая все встречаемые на пути препоны.
За пределами своей галактики (кстати, не нашей) они не могли передвигаться самостоятельно; но, исследовав знание всех доступных пространств и времён, открыли возможность преодолевать некоторые межгалактические бездны мысленно. Они изобрели специальные средства – странные энергетические кубы необычной кристаллической формы, содержащие гипнотические талисманы в устойчивой к космическим воздействиям сферической оболочке из аналога кварцу. Эти кубы могли путём определённых усилий перебрасываться за пределы их вселенной. Они реагировали только на притяжение холодного твёрдого вещества.
Используя несколько необитаемых миров внешних вселенных, они создали астральные мосты, нужные для ментальных сообщений. Атмосферное трение сжигало защитную оболочку, оставляя кубы пригодными для открытия разумными существами на тех планетах, куда они попадали. В силу своей природы кубы могли приковывать к себе внимание. Этого, в совокупности с действием света, было достаточно для того, чтобы… активировать их.
Разум, сосредоточившийся на кубе, затягивался в него силой диска, а затем отправлялся с помощью энергии невидимых лучей туда, откуда прибыл диск – в далёкий мир червеобразных космических странников, через невероятных размеров межгалактические пропасти. Принятый в одну из специальных машин, контролировавшихся каждым кубом, захваченный разум временно находился там без тела и чувств, пока его исследовал один из представителей могущественной расы. Затем, путем таинственных незримых процессов сознание несчастного пленника принимало в себя червеобразного захватчика. Разум сверхсущества пересекал безграничное пространство для того, чтобы внедриться в сознание жертвы подобно ментальному паразиту. Так могущественные Черви оказывались на чужих планетах и изучали их под маской местных аборигенов.
Если у какой-либо высокоразвитой расы обнаруживались потенциальные возможности космических путешествий, паразиты направляли к ней кубы для пленения и уничтожения тысяч умов, искореняя эту расу. Расчищая путь. Остерегаясь мести.
Лишь несколько из несчётного числа кубов приземлились и подали ответный сигнал с обитаемых планет, поскольку имелось немного живых существ, пригодных для использования червями в качестве носителей и источников знания. Только три куба, гласит повествование, достигли населённых миров в нашей обособленной вселенной. Один из них упал на планету, расположенную на самом краю галактики два триллиона лет назад, в то время как другой три миллиарда лет назад канул в центре Млечного пути. Третий – единственный, о котором известно, что он прибыл в Солнечную систему, – достиг Земли 150 миллионов лет назад.
Именно этому третьему кубу в основном посвящён перевод доктора Винтерхолла. Когда куб очутился на Земле, пишет священник, на нашей планете правили существа огромного размера и конической формы. Они превосходили все прошлые и современные им расы по уровню интеллекта и технических достижений. Эта раса была столь развитой, что могла мысленно путешествовать как в пространстве, так и во времени. Обнаружив куб, эта раса незамедлительно обследовала космос с целью разузнать всё, что касается его. В своих попытках понять, что же случилось, когда куб упал с небес, некоторые особи пережили мучительные биополярные изменения, созерцая его.
Понимая, что изменённые особи стали вместилищем опасных паразитов, вожди конической расы уничтожили их тела, увы, вместе с агонизирующими сознаниями настоящих владельцев. Но благодаря странным визитёрам они сами провели эксперименты с ещё более странными видами перемещений. Когда, в результате долгих мысленных исследований пространства и времени, они получили представление о природе куба, было решено тщательно оберегать этот артефакт от света и взглядов и охранять его как величайшую опасность.
Результатом этого контакта явилось то, что Черви с помощью новых разведок выяснили, что случилось с их агентами на Земле, и воспылали к ней лютой ненавистью. Они решили во что бы то ни стало уничтожить всю жизнь на нашей планете, и с этой целью отправили сюда дополнительные кубы. Земляне выставили барьеры, но не смогли избежать всех последствий нашествия.
Коническая раса хранила единственный существующий на земле куб в величественном полярном городе в специальной раке как реликвию и основу для экспериментов, но в течение последовавших ментальных столкновений он потерялся в хаосе войн и разрушений. Когда пятьдесят миллионов лет спустя существа-конусы отправили свои разумы в бесконечно далёкое будущее, чтобы избежать безымянной опасности изнутри Земли, местонахождение зловещего куба из внешнего космоса было забыто.
Приблизительно так, в соответствии с оккультными учениями, гласят Эльтидаунские Таблицы. Больше всего сейчас Кемпбелла напугало то, что чужеродный куб был описан с детальной подробностью. Совпадала каждая мелочь – размеры, структура, покрытый иероглифами диск в центре, гипнотический эффект. По мере того, как он всё более тщательно обдумывал это дело, находясь посреди темноты в этой странной ситуации, он начал задаваться вопросом, а не был ли весь этот инцидент с хрустальным кубом – в самом деле, весьма реальный – кошмаром, порождённым каким-то причудливым подсознательным впечатлением от былого чтения экстравагантной, явно шарлатанской брошюры. Если так, то, должно быть, кошмар по-прежнему продолжается, так как в его нынешнем состоянии отделённости от тела не было ничего нормального.
Сколько времени он провёл, предаваясь этим воспоминаниям и размышлениями, Кемпбелл не мог даже представить. Его состояние было столь нереальным, что традиционные меры и оценки стали бесполезными. Случившееся было столь же странным и необъяснимым, как та чернота, что окутала его. И всё-таки у него ещё оставались ощущения – скорее сознательные, нежели телесные – как вдруг Кемпбелл почувствовал, что его мысли понеслись без всякого контроля: они словно взбесились в исключительно буйной, хаотической манере.
Воспоминания стали путаными и бессмысленными. Всё, что он знал о себе – происхождение, традиции, навыки, познания, мечты, идеи и надежды – резко и одновременно оторвались от него с сумасшедшей скоростью и энергией. Вскоре он лишился способности следить за путём каждой отдельной мысли. Вереница всего содержимого его разума превратилась в лавину, каскад, вихрь. Это было также ужасно и неприятно, как тот полёт сквозь гипнотический плен куба, когда хрустальный диск захватил его. Наконец, сознание постепенно совершенно покинуло его, и Кемпбелл погрузился в полное забвение.
Новая беспросветная чернота – и затем медленное течение возвращающихся чувств. На этот раз они были физическими – не ментальными. Сапфирный свет и глухой гул далёких звуков. Здесь появились осязаемые впечатления – он понял, что лежит, вытянувшись во весь рост, на какой-то поверхности, хотя его беспокоила непостижимая необычность его положения. Он никак не мог опереться на подстилающую землю с помощью своих конечностей – и в его душу закралось смутное подозрение относительно природы его тела. Он попытался двигать руками, но не обнаружил сколько-нибудь заметного результата. Вместо этого произошли лёгкие, слабые нервные конвульсии всего того предмета, который, похоже, являлся его телом.
Он предпринял усилие с тем, чтобы шире раскрыть глаза, но, оказалось, что не может управлять их механизмом. Сапфирный свет лился на землю рассеянными, туманными лучами, и нигде не концентрировался ни на каком хорошо различимом объекте. Постепенно, однако, стали неуверенно появляться какие-то загадочные визуальные образы. Пределы и способ зрения были крайне непривычны, но всё же он мог приблизительно связать свои ощущения с тем, что, по его мнению, видел здесь. Поскольку эти ощущения придали ему некоторую степень ясности мышления, Кемпбелл подумал, что он, должно быть, по-прежнему видит мучительный кошмар.
Ему казалось, что он находится в огромном помещении, имевшем среднюю высоту, но невероятно гигантскую площадь. На каждой стороне – а он, как ни странно, мог видеть все четыре стороны одновременно – располагались высокие узкие щели, которые, вероятно, служили как дверями, так и окнами. Также в комнате стояли отдельные низкие столы или пьедесталы, заваленные острыми предметами, но не было никакой мебели нормального вида и пропорций. Сквозь щели проникали потоки сапфирного света, а за ними смутно угадывались стены и крыши зданий, подобных гроздьям кубов. На стенах – вертикальных панелях между щелями – были нанесены странные отметки зловещего характера. И в большей степени его тревожило не то, что они в точности копировали иероглифы на диске внутри хрустального куба, но что Кемпбелл мог разобрать некоторые ассоциативно знакомые ему понятия, такие как багровый идол. «Багровый Идол ждёт нового бога» - вдруг пронеслась в его голове чужая мысль. Кемпбелл вздрогнул от ужаса, что эта мысль уже была знакома ему по сопутствующим ей ощущениям.
Но самый важный элемент кошмара, однако, наступил позже. Он явился в виде живых существ, которые окружали его ложе, держа перед собой металлическую коробку. Зеркальная поверхность коробки напоминала матовое стекло. Эти твари не были людьми – вне всякого сомнения, они вообще были чужды Земле, чужды даже любым человеческим мифам и снам. Они представляли собой гигантских светло-серых многоножек. В центре похожей на диск головы располагались отверстия пурпурного цвета, окружённые большими бахромчатыми ресницами. Существа скользили на своих многочисленных парах задних лап, в то время как передняя часть поднималась вертикально, и расположенные на ней лапки (по крайней мере, две пары) служили в качестве рук. Вдоль их спинного хребта располагался затейливый гребень, а похожий на опахало хвост из какой-то серой мембраны довершал гротескную картину облика этих удивительных тварей. Шею Червя окаймляло кольцо из гибких красных шипов, волнообразное дрожание которых в размеренном, явно сознательном ритме производило резкие звенящие звуки. «Звуки эфемерной арфы», подумалось ему.
Таким было это наважденье – неописуемый апофеоз астрального перемещения. Но даже не созерцание этого эксцентричного ужаса заставило Джорджа Кемпбелла в третий раз потерять сознание. Причиной тому стало ещё одно открытие – последний невыносимый штрих. Когда безымянные черви подползли со своей блестящей коробкой, лежавший на полу человек бросил на зеркальную стенку ящика быстрый взгляд для того, чтобы узнать, что же случилось с его телом. Увы – он получил лишь ужасающий ответ на вопрос, почему его чувства были столь непривычны и неловки. На полированной металлической поверхности отразилась омерзительная светло-серая туша одного из огромных Червей.



4

Покачнувшись от помутнения, Кемпбелл (если он ещё мог так себя называть) внутренне застонал. Выходит, что пока его разум был заключён в тело чудовищного обитателя чуждого мира, в то же время где-то на другом краю Вселенной его собственное тело стало домом для инопланетного паразита!
Сейчас, когда жизнь открылась перед ним в своей первозданной наготе, он получил способность рассуждать абсолютно здраво, и вдруг понял, что с сожалением вспоминает только физические наслаждения своего прошлого бытия. Но ведь он уже очень давно пресытился физическими возможностями своего земного тела! Да, новое тело и новый мир был мерзок в его прежнем восприятии, но теперь-то он изменился внешне. И было бы логично претерпеть и изменения внутренние. Не предаваться скорби по утраченным событиям, но взглянуть на неожиданно предоставленные ему судьбой новые возможности. Земля больше не вызывала у него трепещущих эмоций. Но в обладании этим новым, чужим телом он видел обещание странных, экзотических радостей.
(«Багровый Идол ждёт нового бога»)
Нового бога? Может быть, это обо мне? В нём нарастало необузданное ликование. Он был существом без мира, свободным от всех устоев и запретов Земли или даже этой странной планеты, на которой он случайно оказался, свободным от любых искусственных ограничений во всей Вселенной. Наперекор учению оккультистов Винтерхолла инопланетный паразит не пленил его рассудок своей ментальной слизью, но поделился с ним собственной бездушной плотью, оставшейся в его мире. И теперь Кемпбелл явился сюда абсолютно вольным. Да! Да это он был богом! С жутким весельем он подумал о том, чем теперь занимается и с кем общается на Земле его бывшее тело, глазами которого, как сквозь окна, смотрит на людей пришелец. Да, этому бедолаге не позавидуешь…
Пускай это чудовище хоть уничтожит Землю. Её судьба, как и её существ, более не имели никакого значения для Джорджа Кемпбелла. Там он был лишь одним из миллиардов земляных червей, прикованных к одному месту неисчислимым множеством всяких условностей. Там он был обречён жить и умереть в своей жалкой норке. Но здесь же… Здесь это было перерождение – воцарение высокоразвитого разума, нашедшего новую свободу, в сравнении с которой физический облик обитателей Йекуба казался пустяком.
Он вздрогнул. Йекуб? («Багровый Идол ждёт…») Так называлась эта планета – но откуда он это узнал? («…нового бога») Однако ему было известно не только это, но также и то, что имя существа, чьё тело он теперь занимал, было Тоте. Воспоминания, тени знаний Тоте, тщательно записанные в его мозгу, теперь пронизывали разум Кемпбелла. Укрытые глубоко в недрах физических тканей мозга, они смутно нашёптывали Джорджу Кемпбеллу, подобно внушённым инстинктам, образ знаний и поведения, соответствовавших его новому положению; и его человеческое сознание воспринимало и постигало их, чтобы открыть путь не только к безмятежности и свободе, но и к силе его души, скрытой в самых примитивных, изначальных импульсах подсознания. Благодаря интеллекту высокородного учёного Тоте, а вернее умелому использованию его кругозора, не как раб он будет обитать на Йекубе. Оо, нет-нет. Но как бог! Подобно древним варварам, восседавшим на тронах некогда гордых империй!
(«Багровый Идол – на кровле Храма. И он ждёт…»)
Движение среди окружавших его существ привлекло его внимание. Он по-прежнему полулежал посреди фантастической комнаты на продолговатом постаменте. Рядом стояли многоножки, обследовавшие его своей глянцевой металлической коробкой и клацающие своими рогатыми шеями. Таким способом, как догадался Кемпбелл, они разговаривали с ним, и он смутно понимал их речь благодаря рудиментам мыслительных способностей Тоте. Из их слов он узнал, что его хочет видеть существо по имени Юкт, правитель этой вселенной, который заинтересовался странным поведением Тоте. В то же мгновение в прорезь стены вползло ещё одно существо, более высокомерное на вид. Впечатление усилилось реакцией на его появление, возникшее у остальных Червей, раболепно склонившихся перед ним и немедленно выползших из помещения. Юкт приблизился и прощёлкал:
- Что случилось в процессе, Тоте? Удалось ли тебе переместиться благодаря кубическому порталу или нет? Почему твой разум вернул тело к жизни?
Параллельно с пониманием речи правителя сознание Кемпбелла посетила чужая мысль:
«Новый бог – новая власть. Всё ветхое должно быть изжито»
Я понял тебя, Багровый Идол, кто бы ты ни был, подумал Кемпбелл. Мне союзники не помешают. Хотя я и так собирался сделать это.
Юкт настойчиво вопрошал:
- Так что же там произошло?
Кемпбелл лихорадочно соображал. Это ведь правитель, неслось в его голове. По местным законам он правит вечно, так как Черви уже давно забыли такое понятие, как физическая смерть. Кемпбелл вдруг замыслил отчаянный план – план столь противоестественный обычаям Йекуба, что находился вне понимания Юкта. Поэтому Кемпбеллу удалось захватить его врасплох.
«Сейчас, я тебе объясню, что произошло, мерзкий слизень» - подумал он.
Юкт, как и Кемпбелл, видел остроконечный предмет на ближнем столе, но для него это был всего лишь научный инструмент. Ему даже не могло прийти в голову, что эту вещь можно использовать в качестве оружия. Но земной разум Кемпбелла сохранял иные познания, и импульс, вызвавший движение тела Тоте, привёл к действию, которого никогда не совершал ни один из жителей Йекуба.
Кемпбелл схватил остроконечный предмет и вонзил его в Юкта, торопливо нанося всё новые и новые глубокие раны. Властелин Червей вскинул ручки и повалился навзничь; его внутренности рывками вываливались на пол, а зияние поперечного разреза орошало всё вокруг зловонными серыми брызгами. Даже поскользнувшись, Кемпбелл в мгновение ока оказался у двери. Скорость его новых ножек была ошеломляющей, заставляющей сердце замирать от восторга – первое исполнение даруемых Багровым Идолом способностей.
Когда он бежал, ведомый исключительно инстинктом, сохранившимся от старых рефлексов Тоте, это было подобно тому, как будто каждая нёсшая его нога обрела собственное сознание. Тело влекло его вдоль пути, по которому оно передвигалось десятки тысяч раз, когда управлялось разумом Тоте.
Он мчался то вниз по извилистому коридору, то вверх по кручёному пандусу, проносился через прорезанные двери, и, наконец, всё те же инстинкты подсказали, что Кемпбелл нашёл Храм. Он оказался в круглой комнате с куполообразной крышей, сияющей мертвенно-бледным голубым светом. Странная структура возвышалась посреди переливающегося всеми цветами радуги пола. Она представляла собой алтарь из череды ярусов, каждый из которых отличался своей яркой расцветкой. Самый верхний пунцовый ярус имел форму конуса, с вершины которого клубы голубого тумана поднимались вверх к сфере, висевшей прямо в воздухе – сфере, сверкающей подобно полупрозрачной слоновой кости.
Это, как поведали Кемпбеллу глубоко укрытые воспоминания Тоте, был Идол Йекуба, хотя почему народ этой планеты боялся и благоговел перед ним, забылось миллионы лет назад. Червь-жрец стоял между Кемпбеллом и алтарём, которого никогда не касалась плоть. Ибо прикосновение к алтарю означало величайшее кощунство, которого никогда не допускал ни один житель Йекуба. Жрец так и не пошевелился, парализованный ужасом, пока оружие Кемпбелла не лишило его жизни.
С помощью своих многочисленных конечностей Кемпбелл вскарабкался на ступенчатый алтарь, не обращая внимания на то, как тот неожиданно содрогнулся, невзирая на изменения, происходившие с плавающей в воздухе сферой, игнорируя дым, который теперь вздымался густыми синими облаками. Он был опьянён чувством всесилия. Суеверия обитателей Йекуба тревожили его не больше, чем религиозные страхи оставшихся за бесконечное количество вёрст отсюда землян. С этим шаром в руках он станет владыкой Йекуба. Народ червей не осмелится ни в чём ему отказать, когда он возьмёт их Идола в руки. Наконец, он достал рукой шар – который больше не был цвета слоновой кости, но стал багровым, как кровь…

5

Из палатки в светлую августовскую ночь вышло тело Джорджа Кемпбелла. Оно двигалось медленной, нерешительной походкой меж стволов высоких кедров по лесной тропе, густо усыпанной сладко пахнущими иголками. Воздух был свеж и прохладен. Небо напоминало перевёрнутую серебряную чашу, покрытую точками звёздной пыли, и далеко к северу полярное сияние разбрызгивало потоки огня.
Голова идущего человека жутко раскачивалась из стороны в сторону. Из уголков его вялого рта сочились густые струйки янтарной пены, колышущейся под ночным бризом. Сначала он шёл, сохраняя прямую осанку, как подобает человеку, но постепенно по мере того, как отдалялся он от палатки, его поза изменилась. Торс стал склоняться, а конечности почти незаметно укорачивались.
На далёкой планете во внешнем космосе многоногое существо, которое было Джорджем Кемпбеллом, прижало к груди Идола, чьи черты становились багровыми, как кровь. Со свойственным Червям проворством оно пробежало через радужный холл и сквозь массивные порталы к яркому сиянию чужих солнц.
Тело Джорджа Кемпбелла брело меж земных деревьев в странной стелющейся манере. Оно исполняло своё загадочное предназначение. Длинные, похожие на клешни, пальцы разгребали ароматный ковёр из кедровых иголок по мере того, как это существо двигалось по направлению к широкому простору сверкающей воды.
В удалённом за мириады галактик мире народа Червей Джордж Кемпбелл шёл между циклопическими блоками, выложенными из чёрных плит, по длинной усаженной хвощом улице, вздымая вверх круглый красный тотем.
Резкий звериный крик в кустарнике раздался близ блестящей глади озера на Земле, где человеческое тело, повинуясь чуждым импульсам, обретало неподвластные землянам способности. Человеческие зубы погрузились в мягкий животный мех, разрывая тёмную плоть. Маленькая серебристая лисица, отчаянно сопротивляясь, впилась клыками в запястье человека и задергалась в агонизирующем ужасе по мере того, как кровь покидала её сосуды. Тело Джорджа Кемпбелла медленно поднялось, в лунном свете его подбородок блестел чёрным. Странно взмахивая верхними конечностями, оно отправилось к водам озера.
Когда непрерывно меняющее формы существо, которое было Джорджем Кемпбеллом, ползло посреди чёрных каменных монолитов, забрызганное серой сукровицей павшего властелина, перед ним в мерцающей пыли падали ниц мириады Червей. Богоподобная власть, казалось, излучалась его гибким телом по мере того, как оно медленными, отрывистыми движениями приближалось к престолу астральной империи, неизмеримо превосходящей все существующие владычества.
Охотник устало пробирался сквозь густую чащу неподалёку от палатки на Земле, где тело Джорджа Кемпбелла, в которое внедрился разум червеобразной твари, пришло к сияющим водам озера. Охотник разглядел нечто тёмное, плавающее в нём. Он блуждал в лесу всю ночь, и к наступлению бледной утренней зари усталость накинулась на него свинцовой мантией.
Но гротескный силуэт в озере, похоже, являлся дурным предзнаменованием, которое он не мог игнорировать. Осторожно подобравшись к кромке воды, он встал на колени на мягкую глину и склонился к плавающему телу. Медленно, с большим трудом он вытащил его на берег.
Далеко во внешнем космосе существо в облике Червя, держа сверкающий Багровый Идол, взошло на трон, светящийся подобно созвездию Кассиопеи под чужим небосводом непостижимых сверхсолнц. Тотем, который оно сжимало на груди, наполнил его тело энергией, сжигавшей алым огнём неземного одухотворения всю бренность животного начала.
На Земле охотник с невыразимым ужасом созерцал почерневшее искажённое лицо утопленника. Это был нечеловеческий оскал, маска с отталкивающими антропоморфными чертами; а из её искривлённой уродливой пасти вытекала склизкая гноящаяся желчь.
- Тот, кто нашёл твоё тело в безднах Времени, теперь займёт другую пустую обитель, – шепнул Джорджу Багровый Идол. – Ни одно из порождений Йекуба не может управлять телом человека без подспорья его разума. Ибо мы… мы всего лишь паразиты. Это, увы, устаревшая черта смысла нашего существования, а всё ветхое должно быть изжито. И заменено новым.
— Значит, это ты призвал меня на Йекуб, - догадался Кемпбелл.
— Вы… Все существа Земли враждебны друг другу и получают удовольствие от несказанной жестокости. Души Червей не способны сладить с человеческими инстинктами в их свободном от сознания воплощении. Люди, лишь по прошествии десятков тысяч поколений научившись согласию, тем не менее, сохранили рабскую покорность древнему зову плоти. Вырвавшись из плена кристалла и переместившись в наш мир, ты обрёк своего гостя на гибель в неуправляемой темнице буйной человеческой плоти. Твоё тело само уничтожит себя на Земле в поисках крови своих живых сородичей. В поисках прохладной воды, где оно может беззаботно барахтаться и найдёт погибель, разрушив себя в попытке вернуться в прах, из которого вышло…Но это допустимая жертва. Ныне ты также стал жертвой, чтобы обновлённым сознанием привнести жизнь в одряхлевший интеллект нашей расы.
Так говорил Багровый Идол Йекуба в далёком пространстве Джорджу Кемпбеллу, когда его дух очищался от остатков земных и йекубных желаний. И он взошёл на священный престол. Так Кемпбелл-Тоте стал править империей народа Червей гораздо более справедливо, нежели любой человек на Земле когда-либо правил себе подобными.


6

В командный пункт инженерного центра ворвался Кепбтоте. От него валил пар и терпко пахло недавней тренировкой.
- В чём дело?! – Кепбтоте щёлкал речевым воротником громче, чем предполагали приличия народа Червей.
Присутствовавшие инженеры повскакивали с мест. Они смиренно склонились.
Вслед за Кепбтоте в рубку скользнул его адъютант Ткетк, а также некоторые из свиты. Подтянутые вооружённые натренированные огромные. Но и без них эффектное появление Кепбтоте производило на персонал мощное ментальное давление.
Восемьдесят шесть лет покоя. Земля вращалась в тишине, позабыв о нём. Сгинул. Того, что он оставил вместо себя планета пережевала и выплюнула. Никчёмный паразит. Ад за адом сотрясали земную природу, слишком много она пережила, чтобы не научиться пережёвывать случайных засланцев. Но вот потерянное дитя – другое дело. Он вернулся. «Кемпбелл», шептал Багровый Идол. «Тоте», было выбито на подкорке. «Кепбтоте», нарёк он сам себя на космическом говоре. Но даже это имя не смели выщёлкивать его подданные – космическая раса древних разумных многоножек, прозываемых Червями.
Кепбтоте оглядел рубку, определяя самого главного, достойного разговаривать с ним. Главный инженер помог ему, выступив вперёд и проклацав:
- Добро пожаловать, бог.
За десятки лет тренировок червеобразное тело Тоте сильно изменилось, окрепнув и усилив реакцию и мускулатуру, подаренную расе Червей природой. Кепбтоте превратил свой организм в настоящее оружие, но для него этого оставалось недостаточно. Руки, как он по привычке называл верхние пары конечностей, опирались на щинтч - изобретённый им трёхконечный ударный боевой инструмент, и сейчас на фоне штабных крыс Кепбтоте выглядел весьма впечатляюще. Впрочем, не менее грозный вид имел и его адъютант-советник Ткетк, держащийся на уважительном отдалении позади своего бога, но свита ведь никогда не оттеняла достоинства монарха, ведь так?
- Почему не запускаете Установку? - прощёлкал Кепбтоте своим увенчанным клешнями шевелящимся воротником.
- Процесс стабилизировали. Место под вашу родину готово, - ответил главный инженер.
- Ну так и чего вы ждёте? - проклацал Кепбтоте, проигнорировав акцент инженера на словах "ваша родина". Он давно уже перестал ассоциировать себя с человечеством. Перед неминуемой угрозой вторжения новый бог расы Червей считал себя владыкой и защитником уже всей вселенной.
Он взглянул перед собой, сквозь вертикальные прорези окон командного центра. Зрелище завораживало. Перед ним находились остатки Солнечной системы. Все планеты с помощью невообразимой ментальной и технической мощи Червей удалось превратить в материалы, сформировать из них детали грандиозного механизма и окружить им Солнце, превратив светило в своего рода генератор энергии. Теперь звезду даже не было видно под слоем величественных шестерней, поршней, труб и различных движущихся элементов сложнейшего устройства. Солнце лишь изредка просвечивало сквозь образовывающиеся во время движения ходовой части пазы оранжевым дрожащим маревом.
Сложнейшим устройство вокруг солнечного генератора казалось лишь с точки зрения человека. Для Кепбтоте, который был основным автором проекта, понимание происходящих в нём процессов сумятицей не казалось. Интеллект Червя, хозяином тела которого он стал, обладал невероятным потенциалом. Но всё же недостаточным. Нужно было наращивать оборонную мощь. Нужно было использовать всё, что могло бы быть использовано.
- Но, бог. На той планете всё ещё находится ваша раса.
- Человечество? Они живы?
Кепбтоте не лукавил. Он действительно совершенно забыл о людях, как о чём-то важном. На Земле его интересовало нечто иное, поэтому несколько миллиардов людей он совершенно не брал в расчёт.
- Да, бог. И, как говорит транспортный отдел, всё готово для их эвакуации.
Кепбтоте взглянул на Землю. Из всех планет осталась нетронутой только она. Геоид подвели вплотную к Надсолнечной Установке, собираясь включить её в цикл происходящих там процессов.
- Бог? - раздался вопросительный щелчок от одного из пультов.
Кепбтоте рассмотрел молодого Червя, повернувшего к нему плоскость пасти. Совсем зелёный инженеришка. Таких юнцов было большинство в новой социальной иерархии Йекуба - видение будущего Багрового Идола воплощалось со стремительной скоростью, старикам тяжело было адаптироваться под изменения. Развитие инженерной и машиностроительной мысли, армия, транспорт - всё это было в новинку древнему образу жизни великих паразитов.
- Говори, - разрешил Кепбтоте
- Эм... Действительно ли плодородной планете место в Установке?
- Чертежи недостаточно ясны для вас, Червь? - холодно спросил Кепбтоте у инженеришки, нависая над ним
- о, нет, Бог, чертежи идеальны. Просто...
- Что?
- Во вселенной так мало пригодных для жизни мест. К тому же вашу расу мы переселим, но под полярными льдами есть ещё одна...
- О, поверьте, с этими ребятами вы бы не захотели возиться.
Кепбтоте усмехнулся. Он посмотрел на беззащитный маленький шарик Земли, наполовину вмонтированный в бездушно использующий Солнышко мерно двигающийся колоссальный механизм. Никаких чувств у него уже не осталось к покинутой им по воле Багрового Идола родине.
- Нет, дружочек, - произнёс он. - Этот заключительный штрих - самая важная кульминация всего проекта. Ею нельзя пренебречь. А Древние… нас поймут. Ладно. Ткетк, передай, чтобы начинали эвакуацию людей. Но. Только людей. Биосферу транспортируйте крайне осторожно, только самую необходимую для существования человечества среду.
Ткетк кивнул и скрылся отдавать распоряжения ниже по иерархической лестнице. Почти сразу же он появился позади Кепбтоте вновь.
- Долго это продлится?
Ткетк ответил. Кепбтоте вздохнул и привалился к стене рубки. Очень многое было поставлено на кон, но и многое зависело от результатов запланированных проверок. Без этих данных даже богу делать было нечего.
И Кепбтоте ждал. Эксперименты, поверки и последние приготовления были очень тщательными, нельзя было допустить ни единой ошибки – у них просто не было такого права.
Но Кепбтоте в этой ситуации уже ничем не мог помочь. Это была работа для пешек. Богу же положено было размышлять о будущем. И он размышлял. Не так величественно, правда, как ему полагалось, но всё же. Кепбтоте никак не удавалось завершить одно устройство - гравитационное ружьё. Кепбтоте хотелось оснастить свой ударный щинтч способностью метать снаряды. Да, можно было сделать обычный огнестрел, но ведь люди пользовались ими по необходимости, за неимением работающей формулы единой теории поля. А Черви давным-давно преодолели парадоксы взаимодействия макро- и микромиров. Поэтому сейчас Кепбтоте, привалившись к стене командного центра, крутил в руках щинтч, экспериментируя с металлическими шариками.
Щинтч состоял из трёх равноудалённых рукоятей, модифицирующихся по мере необходимости в наконечники, ударные биты или арбалеты. Кепбтоте также хотел, чтобы из центрального их соединения можно было выстрелить чем-нибудь вроде пули. Для этого рукояти стали ещё и патронташами, оснащёнными желобками, по которым к центру передвигались шарики-утяжелители, собственно основа гравитационного пускового механизма. Принцип был очень прост - в центре магнитные силы удерживали снаряд. Утяжелители перемещались к нему, отдавая свою потенциальную энергию. Как только рост кинетической индукции преодолевал магнитное притяжение, энергия снаряда прыгала с нуля до колоссальных значений, и, в теории, снаряд должен был выстреливать по нормали. На астрономических моделях всё работало, но крошечным объектам не хватало массы.
Кепбтоте зарядил щинтч и запустил механизм. Утяжелители сблизились, но снаряд вспыхнул. Обжёгшись, Кепбтоте вздрогнул, выпустил оружие из рук, неловко попытался его поймать в воздухе, но то ускользнуло ещё дальше и грохнулось на пол. Кепбтоте быстро выпрямился, надувшись.
- Неисправность, - сказал он в пространство. - нужен новый.
Ткетк появился сбоку, протянув свой щинтч.
- Молодец, - щёлкнул Кепбтоте.
Упавшего оружия уже не было. А адъютант перекидывал на спину уже новый боевой инструмент.
Кепбтоте снова задумался. Как подать охлаждение, не нарушив экспоненциальный рост напряжения? Вместо кинетической энергии растёт внутренняя. Может сделать снаряд настолько плотным, что нагрев ему не повредит? Из чего же в таком случае нужно делать снаряды...
- Бог? - прервал его думы Ткетк.
- Да? - вздрогнул Кепбтоте и обернулся.
- Разведка прибыла, - торжественно объявил адъютант.
Кепбтоте отлип от стены.
- Ну наконец-то, - он разволновался. – пойдём. Быстрей.
Они устремились в гавань, куда явился спецотряд после межпространственного перелёта. Уже издали Кепбтоте заметил, что миссия оказалась успешной - отряд Червей тащил за собой клетку с сидевшим в ней пришельцем. Он не выглядел как заклятый враг Червей - конусообразное существо с Земли, но всё-таки это был один из них. Память Тоте узнала его ментальный отпечаток - перед Кепбтоте в теле насекомовидного гуманоида сидел под замком представитель великой расы Йит.
- Красавец! - восторженно защёлкал Кепбтоте. Он осмотрел уныло понурившегося арахнидца. Отряд тем временем привалился к стенкам клетки, отдыхая.
Спецназовцы были страшно измотаны, но, по-видимому, не только ментальной схваткой с Йитянином. Бойцы сильно вспотели, были ранены, измазаны грязью и сукровицей.
- Молодцом, - похлопал ближайшего воина по торсу Кепбтоте. - Отведите его в лабораторию и на боковую. Это приказ, сынок. Отлично, отлично!
От избытка чувств Кепбтоте даже обнял и приподнял от земли еле живого солдата. Он смеялся. Он был доволен. Однако не забывал о повестке дня.
- Кстати, - Кепбтоте обернулся к Ткетку, - на счёт лаборатории и тому подобном. Давай-ка сходим проверить успехи наших гипнотизёров.
И он, напоследок с восхищением оглядев понурого арахнидца, устремился в Храм. А тот довольно сильно изменился с тех времён, когда Кепбтоте впервые здесь появился и убил жреца, присвоив себе Багровый Идол. С тех пор Кепбтоте превратился из орудия воли страшного тотема в равного ему партнёра, если не конкурента. Если Идол вызывал в Йекубианцах суеверный ужас и уважение, не позволявшее им к нему прикасаться, а лишь лицезреть его и поклоняться смиренно, то Кепбтоте уже не церемонился. В попытке вытащить из таинственной сферы информацию Кепбтоте превратил Храм в лабораторный комплекс, заполнив его Червями-исследователями в несколько этажей, а пространство между ними пронизав мыслепроводящим контуром. Храм превратился в настоящий исследовательский центр, и это принесло свои плоды.
Кепбтоте прошёл сквозь острую высоченную арку. Заметив его, главный учёный тут же раболепно подполз поближе.
- Приветствую, бог, - прощёлкал он, - чего изволите?
- Да вот, хотел оценить ваши успехи.
Кепбтоте медленно прохаживался перед ближайшим рядом исследователей. Те, вытягивались перед ним в струнку, не прекращая медитаций. Главный учёный заискивал:
- Да, всё превосходно. Мы досконально изучили воспоминания Шара. Особенно подробности битвы с Судьями.
- Отлично, отлично, но я хочу увидеть всё сам. Не потому, что вам не доверяю, но из-за успеха наших разведчиков. Я должен быть уверен, что всё получится. Так что заводи вот этих трёх в клетки, и подключи меня по-быстрому.
Кепбтоте указал на ближайших исследователей. Они сильно напряглись. Один вздрогнул и тихо прошелестел:
- К-клетку?
- Да, именно. Что-то не так, рядовой?
- Бог, никак нет, бог.
Кепбтоте положил конечность на его воротник.
- Да расслабься ты, я не собираюсь превращать твои мозги в кашу. Ты знаешь, эти клетки для Йитян. Но Багровый Идол нам важен не меньше. И любая мелочь может сыграть решающее значение. Так что вперёд, сослужи небольшую службу вселенной.
В этот момент солдаты уже притащили три клетки и остальное оборудование. Черви напряглись не просто так. Как паразиты, за свою историю они научились вытягивать ментальную энергию жертв в совершенстве. Как и усиливать собственную.
Специалисты загнали трёх Йекубианцев в клетки, а Кепбтоте подключили к ним удалённо. Теперь он получил доступ к их мозгам, а значит, они оказались целиком в его власти.
Кепбтоте выключил их сознание и стал программировать бессознательное по собственному усмотрению. Неслабая ментальная мощь ощущалась у этих трёх объединённых разумов. Ощущения шептали ему о могуществе поистине неземных масштабов, но он не стал долго возиться, а сразу же стал рассматривать воспоминания, выкачанные общими усилиями Червей за полсотни лет из Багрового Идола. Кепбтоте нужно было узнать, как выглядел предводитель Судей, их вдохновитель и контролёр. Багровый Идол как раз явился из уничтожаемого Судьями параллельного измерения. Эти кадры он просматривал уже множество раз, но сегодня на него снизошло озарение.
Кепбтоте резко снял датчики и сел, крепко задумавшись. Да, пусть это будет новым планом «А». Но Багровый Идол придётся уничтожить. А вдруг не сработает? Если не сработает, понадобится ли он Червям впоследствии?
(«Кемпбелл»)
Кепбтоте услышал голос в своей голове. Его призывал Багровый Идол.
(«Кемпбелл, явись»)
- Бог? – осторожно спросил главный учёный.
Кепбтоте вышел из ступора, оглядел собравшихся, внимательно взиравших на него, и спохватился.
- Да, да. Всё, я закончил. Возвращайтесь к работе. Все молодцы.
Йекубианцев стали доставать из клеток. Сознание тяжело возвращалось к ним, их шатало и рвало. Кепбтоте посмотрел на них с жалостью.
- Смените эту вахту. Пусть отдохнут ребятки. Да и вообще…
Кепбтоте замялся, рассуждая про себя. Главный учёный ждал. В-общем, время приказа настало.
- Да, - произнёс Кепбтоте. – Время пришло. От Шара мы узнали всё, что нужно. Переходим ко второму этапу. Скоординируйте силу исследователей, чтобы нащупать след Судей в параллельном измерении. Но только во имя Древних, не призовите их к нам раньше времени. Для старта третьего этапа ещё слишком рано.
Кепбтоте повернулся к свите.
- А сейчас я предстану пред Багровым Идолом. Он зовёт меня. – И добавил потише, - навестим пациента.
Кепбтоте заскользил по длинному пандусу, рассекающему несколько этажей исследователей по прямой к вершине пирамиды, на которой и покоился Шар.
- Как ты, Сиаханфту? – участливо спросил Кепбтоте Багрового Идола.
- Всё не важно, - ответил тот.
- Ты мне хочешь что-то сказать, или я зря сюда тащился?
- Я видел гибель вселенных. Я готовил ваши расы, чтобы уберечь хотя бы эту. Но вы не верите в себя. Черви. Люди. Обладая таким сильным интеллектом, все вы совершаете одну и ту же ошибку – полагаетесь на свои тела.
- Я полагаюсь на всё, используя любые возможности. Если возможно усилить тело – я это делаю. Разум? Совершенствую и его.
- Материя – это тлен. Грядёт битва душ. Не противься року, не бойся, доверься мне.
- Прости, тебе надо было пеленговать человека на столетие раньше. Увы, во времена Кемпбелла человечество уже познало прелести атеизма. Прощай, Сиаханфту, увидимся на поле битвы.
Кепбтоте резко развернулся к своей свите. Ткетк сделал движение навстречу и попросил разрешения говорить. Кепбтоте повернул к нему слуховые канальцы.
- Вести из лаборатории, - коротко доложил Ткетк. – Говорят, что эксперимент показал более чем удачные результаты.
Кепбтоте покивал, как будто другого и не ожидал, бормоча:
- Всего одна выборка, да? Но это не важно, Йитянин попался весьма крепкий. – Он посмотрел на Ткетка, - это он спецназовцев так? Приложил?
- Никак нет – в основном гарнизон. Но Йитянин, действительно, один из лучших.
- Это да. Силой от него так и веяло. Несмотря на упадок духа. Ладно!
Кепбтоте приосанился и обвёл окружающих взглядом. Ткетк отступил и воззрился на своего бога. Кепбтоте щёлкнул воротником, предупреждая, что сейчас будет говорить. Все замерли.
- Пришло время нанести визит великой расе Йит. Приказываю построить все воинские подразделения на плацу в гавани.
Во время бурных приготовлений армии к войне Кепбтоте донесли, что эвакуация людей и окончательные проверки Надсолнечной Установки завершены, так что Землю можно включать в машиностроительный алгоритм. Кепбтоте немного подумал и распорядился пока не спешить, но быть наготове и ждать сигнала. Он решил произнести речь перед солдатами.
Армия выстроилась перед транспортниками. Перемещение в космическом пространстве для Червей не было проблемой. Сама их планета Йекуб была своеобразным кораблём, сформированным из остатков выпотрошенных ими в незапамятные времена геоидов. Как совершенные паразиты Черви прекрасно умели поглощать и перераспределять энергию. Например, для самого Йекуба реактивным двигателем служила миниатюрная чёрная дыра. Черви поняли, что сингулярности соединены некими коридорами материи, находящейся в отличном от нашей состоянии, поэтому научились передвигаться по ним с почти мгновенной скоростью, выходя из подпространства не внутри горизонта событий, а в любой точке отрезка одного из коридоров.
Кепбтоте вышел перед войсками. Все впились глазами в своего бога, ожидая приказов и откровений. Если старикам могли не прийтись по сердцу радикальные изменения, привнесённые в их общество дерзким попаданцем, то молодёжь за эти годы поверила в своего лидера, как в мессию. Если поначалу близкое общение с Багровым Идолом и вообще проникновение в мысли страшного тотема казалось святотатством, то постепенно именно это и помогло всем, даже завзятым циникам, убедиться в том, что существо, занявшее место не только Тоте, но и верховного диктатора, избрано самим Шаром.
- Черви мои дорогие, - начал Кепбтоте максимально громкую свою воодушевляющую речь. - Вормы и, не побоюсь этого слова, магготы. Мы столько лет паразитировали на теле этой вселенной, что незаметно превратились в её душу, её разум, её сознание, одухотворяющее этот инстинктивно неведомо куда бредущий беззащитный без нашего попечительства колоссальный труп бытия. Так не оставим же тех, кого приручили. Вернём долг вскормившей нас вселенной, отдавшей себя нам в жертву. Пойдём и зададим трёпку проклятой расе Йит!
Толпа взревела.
- Да!!
- Помните, Черви, что нам нужны только пленные. Не забывайте о достоинстве паразитов - не убивать организмы, пока не иссушим их досуха. Сломаем их полностью. Я хочу, чтоб вы ломали их! Ментально, конечно. И садили в клетки. Физически. Мы слишком долго к этому шли. Нельзя допустить оплошности. Вселенная, эта глупая беззащитная оболочка, рассчитывает на нас. Хватит бессмысленных блужданий. Пора взяться за ум как самой интеллектуальной расе на свете! Сделаем все чётко и по плану. Каждый найдёт своё место в общем процессе, дабы достичь нашей цели. Как я приношу свою родину в жертву общих интересов, так и вы включитесь в совместный механизм слаженного достижения победы. Смотрите - Земля включается в общий цикл!
Кепбтоте подал знак, и главный инженер запустил Установку. Планета Земля плавно и быстро погрузилась в величественный механизм производственной станции размером со звёздную систему. Литосфера пошла прямыми трещинами, закровоточила багровыми лавовыми вскипаниями, разделилась на несколько частей и медленно пошла в переработку, сильно потея океаническими испарениями.
Кепбтоте отвернулся от покрывшего Установку марева и воскликнул:
- Так не будем же медлить! Да, вперёд к исполнению предназначения!
Он развернулся и припустил к командному центру. Полководцы стали загонять Червей на палубы транспортников. Первые из них уже начали срываться с Йекуба и исчезать в подпространстве чёрной дыры. Когда Кепбтоте забрался в планетарную рубку, все уже улетели воевать. Осталось и главнокомандующему приступить к перелёту.
- Ключ на старт - приказал Кепбтоте, не успев войти.
Пилот выполнил распоряжение, и вот уже чёрная дыра под южным полюсом придала им ускорение. Вселенная дёрнулась им навстречу, и они вплыли на территорию Йитян.
- Ну что ж, поохотимся на насекомых.
Кепбтоте высадился на поверхность столицы великой расы. Выскочивший из замка в одном исподнем монарх увидел его и воскликнул:
- О, только не это, опять вы!
Кепбтоте улыбнулся:
- Нас так нетактично прервали в прошлый раз.
Монарх упёрся в него гневным взором, шевеля усиками:
- Стоп, а ты ещё кто?
- Я? Всего лишь новый бог.
Кепбтоте зарядил арахнидцу под дых. Монарх согнулся от боли. Пока Ткетк со свитой вязали королевскую стражу, Кепбтоте закинул щинтч за спину и прыгнул на монарха. Он впился в него и физически и ментально, поджимая под себя. С удовлетворением, что десятилетия тренировок не прошли напрасно, Кепбтоте увидел ужас в оседающем под ним Йитянине. Вот уже молчаливо подоспел Ткетк, окружая сцепившихся владык клеткой. Кепбтоте выпрямился над поверженным и перешагнул капкан. Тут же механизм привели в действие, и лидер великой расы оказался пленён.
Вокруг бушевало побоище. Всех ментально сильных существ отлавливали и грузили в трюмы.
- Этого, - указал Кепбтоте на монарха, - приковать здесь. И я хочу это видеть.
Ткетк распорядился и клетку с монархом погрузили на небольшой чёлн. Туда же восшествовали Кепбтоте, его свита и несколько учёных-гипнотизёров. Яхта отчалила и вышла на орбиту местного солнца.
- Для этой звезды достаточно четырёх планет, - сообщил начальник научного отдела.
- Я не вмешиваюсь. Делайте, как считаете нужным, но процесс программирования я хочу наблюдать лично.
Чёлн выбрал место сброса и снизил скорость. Кепбтоте подключили к датчикам, такие же надели на нескольких гипнотизёров. Монарх сидел в клетке, схватившись клешнями за прутья и дико таращился изнутри. Его сознание блокировали, а с помощью клетки вообще перепрошьют до неузнаваемости, превратив в бомбу замедленного действия. Как только он получит сигнал, его программа активируется, и мозг монарха выполнит своё задание, даже если потратит на это всю свою энергию без остатка. Кепбтоте находился в мыслесвязи с научным отделом и видел все расчёты. Да, гравитационный сдвиг вполне был по силам монарху. На других системах, с намного большими звёздными массами, свяжут по несколько клеток с Йитянами. Такие сцепки программировать будет сложнее, но, кажется, время ещё было. Второй этап близился к завершению.
Черви вернулись с поля боя победителями, но в срочном порядке всем солдатам приходилось переквалифицироваться в гипнотизёров, так как рабочих рук по засеванию звёздных систем Йитянами катастрофически не хватало. Пойманный разведчиками экземпляр пришёлся как раз кстати, чтобы гипнотизёры поупражнялись и начали скорейшее обучение остальных.
Кепбтоте вернулся на Йекуб узнать, сколько исследователей безболезненно можно перевести из Храма в научный отдел. Там ему, запинаясь от страха, сообщили, что Судьи почувствовали присутствие Багрового Идола, и уже искали выход из своего измерения. Исследователи, как могли, путали их след, но грань реальностей уже трещала по швам.
- Древние! - выругался Кепбтоте. – Перемещайте Йекуб обратно в центр Солнечной. Ставку устроим там. Эх! Нам бы ещё совсем немного времени!
("Не беспокойся, Кемпбелл, ты готов")
- Я-то да, - ответил Кепбтоте шёпоту Багрового Идола вслух, - а остальные - нет! А один я ничего не смогу.
Кепбтоте находился в Храме и прекрасно слышал вкрадчивое хоровое щебетание пленников Шара.
("Тебе-то всего лишь нужно быть первым. А с этим ты все эти восемьдесят шесть лет прекрасно справлялся")
- Если бы ты знал, что я для тебя приготовил, ты бы меня не поторапливал, - пробормотал Кепбтоте
("Я знаю свою участь. Я обрёк себя на неё вечность назад ещё в другой вселенной. А сможешь ли ты принять свою?")
- Ладно, ладно! - Кепбтоте повернулся к Ткетку. - Значит так, действуем по плану, завершаем второй этап. Как только эти гады окажутся у нас на пороге, пусть исследователи не тратят силы ни на что другое, а сосредотачиваются на призвании Судей в условленную точку.
Место для портала выбрали в центре Млечного пути. Рассчитывали утопить их в солнечном свете. Там же разместили основные армейские подразделения.
- Прорываются, - донёс Ткетк.
Кепбтоте ринулся к экранам рубки.
- Подсекай, подсекай гадину! - трещал он всеми клешнями воротника.
Тем временем с Багровым Идолом творилось что-то неладное - он весь светился и вибрировал.
("Кемпбелл")
Только и успел проговорить Шар, как всё поглотила трескотня учёных.
- Прорвались! - вопили они. - Квадрант семнадцать! Шестнадцать сотых парсека!
- Где? Где, сволочь, говори, - Кепбтоте поймал главного исследователя и тряс его за грудки.
- Пятьдесят световых, - прошелестел полузадушенный Червь.
- Близко. Скотина, как же близко!
Он отбросил учёного и помчался в командный пункт.
- Огонь из всех орудий! - орал он ещё по дороге. - Не дайте им подойти!
Но Судьи подходили. Они теряли своих, но подходили.
Судьи были громадны. Аморфные, с рудиментарными гуманоидными чертами, они перемещались, выгибаясь и сжимаясь подобно улиткам, но с невероятной скоростью.
Однако гипнотизёры не сплоховали. Программа в пленённых Йитянах была спроектирована безупречно. Они безошибочно рассчитывали скорости полёта звёзд и Судей, время и точку столкновения и запускали механизм. Принцип был тот же, что и в гравитационном ружье Кепбтоте. Йитяне ментальной силой удерживали звёзды на месте, пока их планеты максимально быстро сближались с ними. Высвобождаемая потенциальная энергия превращалась в огромный заряд кинетики, Йитяне активировали пусковой механизм, и звёзды как из пушки ядрами выстреливали в цель.
Кепбтоте увидел, как первая звезда столкнулась с Судьёй. Она попала ему в бок, взорвалась и догорающие остатки плазмы полетели дальше. Судья накренился, лишённый части туловища и конечности, но выправил свой путь. Он продолжил пульсировать, сжимаясь и растягиваясь в сторону Йекуба, однако внезапно задрожал и расплющился, разбрызгивая по космосу свои внутренности. Но это уже не было заметно в мешанине начавшейся бомбардировки. Звёзды превращали Судий в тлеющий фарш, разнося их в клочья при прямом попадании или лишая возможности двигаться при касании.
Кепбтоте приказал прекратить бомбардирование (и оставить его как резервную атаку на крайний случай), когда Судьи пересекли бывшую орбиту Плутона. Йекубианцы отгородились от наступающих Надсолнечной Установкой и приготовились к атаке.
- Выпустите кракена! - приказал Кепбтоте и пояснил для недоумевающего главного инженера, - Установку. Можно её активировать.
- О, да, бог, - оживился тот, - вы не пожалеете. Они прекрасны.
- Надеюсь.
- Миниэкземпляр мы спроектировали специально для вас. Он в ангаре на крыше. Искусственный интеллект, конечно, урезан. Полностью управляем пилотом. Роскошная вещь. Прикажете седлать?
Кепбтоте приятно изумился. Космическим ковбоем он себя ещё не воображал.
- Хм. А это вы молодцы. Порадовали. Что ж, седлайте. Пусть наготове ждёт. На этом фронте неизвестно какие резервы потребуются. Давайте! Из Надсолнечной Установки по противнику пли!
Кепбтоте приник к экранам. Он увидел сильно поредевшую армию Судей, рвущуюся к Багровому Идолу, и облепленное гигантскими машиностроительными механизмами Солнце. На миг Установка замерла, а затем, будто улей, раскрыла дверцу, и рой продолговатых похожих на поезда роботов кинулся на врага.
Это были киберполипы, слепленные по образу и подобию найденных Червями под Антарктикой образцов. Их сконструировали для своих каких-то жутких неведомых целей обитавшие на Земле звездоголовые Старцы. Об этих существах мало что было известно даже Червям. Жили ли они на третьей планете, когда здесь царствовали конусообразные оболочки великой расы Йит? Неизвестно. Но зато Черви прекрасно знали, почему Йитяне прекратили бушевавшую с ними войну и убрались в бесконечные дебри континуумов, вселившись в тела разумных арахнидцев. Нет, не потому что боялись проиграть Червям. Просто на Земле существовала более серьёзная угроза. Точнее под землёй. Из мрачных глубин преисподней явились рождающие бурю летающие полуполипы. Настолько беспощадные, что даже Черви посчитали их организмы неприступными для воздействия.
Жуткие твари населили Землю, и Черви на миллионолетия забыли о ней. Пока Багровый Идол не заметил людей. А к тому времени полуполипов уже не стало. По крайней мере на поверхности. Возможно, их истребили Старцы, а, возможно, Старцы превратили полуполипов в своих рабов, постепенно видоизменяя их настолько, что к моменту спуска Червей под льды Антарктики, не осталось ничего, кроме механических машин, пригодных лишь для истребления сущего. Кепбтоте приказал разобрать их до винтика, изучить и построить армию точно таких же. Для питания станков этого мегазавода было решено использовать непосредственно плазму Солнца, а материалом строительства послужили переплавляемые ядра и литосферы окружающих Солнце планет. И вот сейчас продукт этих спешных трудов в нечеловеческой злобе устремился прямо на Судий.
Киберполипы хлестали их волнами зыбкой материи и зарывались острыми клювами в их чуждую нашему мирозданию плоть. Они обвивались вокруг Судий, обездвиживая, и рассекали их хвостами на части. Они жалились, вились и кусались, но Судьи всё равно прорывались вперёд. И вдруг, когда одно из чудовищ оказалось в непосредственной близости от коленчатой поверхности Установки, броня Надсолнечного механизма разорвалась изнутри. Из неё на поверхность ринулся огромный серо-зелёный исполин с несоразмерно маленькими крылышками на спине, и в ярости схватился с Судьёй в рукопашной схватке. Его антропоморфные перепончатые руки сжались в кулаки и наносили сокрушительные удары по воронкообразной пасти Судьи, а выходящие из нижней части головы щупальца спутывали её и мешали кусаться.
- Охо! - радостно прищёлкнул Кепбтоте, - так их, громила!
Он повернулся к главному инженеру.
- Когда вы успели его изготовить?
Главный инженер выглядел обескураженным.
- Эм... Мы понятия не имеем что это, и как он там оказался.
- То есть всё это время в вашей Установке сидел реальный кракен, а вы даже не знали этого?
- Прости, бог, но мы не знаем, как он там оказался. Ваша родина - довольно странное место, надо признать.
- Да, Земля полна сюрпризов. Может, надо было и людей вооружить - а вдруг и они пригодились бы?
Он глядел, как тают Судьи под кулаками Ктулху, но и киберполипы редели под натиском Судий.
- Что ж, - вздохнул Кепбтоте, - настало время.
Кепбтоте явился к Багровому Идолу. Шар молчал.
Кепбтоте взял его в ладони и вознёс на вершину Йекуба. Шар ждал.
- Ты видишь, их, Сиаханфту? - спросил Кепбтоте. Шар молчал. Кепбтоте поднял Багрового Идола над головой и возгласил: - Сиаханфту, ты видишь убийцу своего отца?!
("Делай, что должно.")
И Кепбтоте обрушил Шар Багрового Идола на угол алтаря. Разъединённые осколки вечность спустя вновь обрели самостоятельность. Последние живые представители иной вселенной пробудились и молниями ринулись прочь от Кепбтоте. Последний раз, когда они ощущали себя не единым целым, а разными личностями, их мир умирал, ниспровергаясь бастион за бастионом перед нашествием Судей. Видя, как тает надежда, древние жрецы под водительством великого Сиаханфту заключили завет, что отныне они станут сообща готовить месть непостижимым пришельцам. И для этого они заточили свои души в камень и пересекли безбрежность, дабы приготовить достойный отпор врагу уже в иных измерениях. Наблюдавшие гибель близких способны ли они устоять перед ликом ненависти, когда их чувства вновь вернулись, несковываемые ледяной кристальностью клятвы?
Кепбтоте не ожидал, что духов будет настолько много. Поначалу он растерялся, лихорадочно обшаривая взглядом призрачное месиво в поисках знакомого по мыслесвязи с исследователями образа Сиаханфту, и никак не мог его найти. А призраки удалялись, кто куда. Кепбтоте вскочил верхом на приготовленного специально для него мини-киберполипа и стал метаться по космосу, высматривая очертания, которые уже стали стираться под лавиной видений.
В голове творился бардак, вместо одного чёткого голоса Багрового Идола там теперь кишела какофония множества вырвавшихся на свободу мыслей. Понять, откуда исходит искомый, не представлялось возможным. Кепбтоте начинало лихорадить. Он почувствовал, что ситуация выходит из-под его контроля, хотя до этого всё осуществлялось более-менее по его плану. Богом великой расы Червей начинала овладевать паника.
Так, сказал себе Кепбтоте, спокойно. Будем импровизировать. Раз уж терять время на поиски бешеного духа нельзя, будем решать насущные проблемы своими силами. А это – Судьи. Которых осталось, кстати, не так уж много. Возможно, отпор, который мы им дали, подавит их морально, и они отступят. В любом случае, нужно не прекращать атаку, подытожил Кепбтоте и ринулся к побоищу с Судьями, стараясь разглядеть конкретного духа у одного из неприятелей.
Ткетк принял действия бога за сигнал к наступлению и скомандовал атаку. Мириады Червей бросились на оставшуюся в живых горсточку Судей, ухудшая и без того нулевую видимость.
Видимо, придётся обойтись планом Б, подумал Кепбтоте. И бросился в атаку на ближайшего Судью. Однако его удары были чудовищу как слону дробина. Вблизи, Судьи оказались намного масштабнее, чем в перспективе на экране.
И вдруг рядом пронеслось сияющее неистовство, вопящее:
-Ты убил моего отца! Приготовься умереть!
Сиаханфту!
Кепбтоте обрадовался. Значит, он выбрал цель правильно, раз великий жрец узнал в ней того самого обидчика, что лишил жизни его близких. То есть им мог быть никто иной как сам предводитель Судей! Если убить лидера, то наступление провалится! Ведь так?
Кепбтоте с удвоенной энергией стал наносить удары, когда услышал удаляющийся визг духа Сиаханфту. Теперь он кричал те же обвинения, колотя по морщинистой кожи уже другого Судьи.
Сиаханфту спятил, решил опешивший Кепбтоте. Вечность взаперти сказалась на его интеллекте. Не стоило разбивать Шара.
Прямо перед ним атрофированные ладони Судьи прихлопнули Червя как комара. Его голос смолк в голове Кепбтоте. А ведь если бы он перенёс сознание в другое тело, то спасся бы, паразит. Выходит, что паразитом был не сам Червь, а сознание Червя, например, сознание Кемпбелла с Земли. И сила существа зависит от силы двигающего его тело духа. Поэтому человеческое тело сожрало сознание Тоте, а Багровый Идол выбрал именно человека для своего плана. Поэтому Йитяне проиграли в виде насекомых, но исход войны с Конусами теперь не казался таким уж очевидно предрешённым. Поэтому некоторые существа сопротивляются внедрению сильнее других, например, полуполиты. Выходит, есть шанс, что человеческая душа одна из сильнейших? Если попробовать вытеснить сознание Судьи, то возможно удастся одержать над ней верх. Давай, Кемпбелл, побудь паразитом, кем ты и рождён
Кепбтоте отвёл мини-киберполип подальше для максимального разгона, развернул его и устремил на врага. Перед аварией, он спрыгнул с мотополипа и подотстал. Робот вошёл в слоистые ткани чудовища, и следовавший по инерции за ним Кепбтоте также влетел в образовавшееся отверстие.
Он оказался внутри Судьи. Кепбтоте напряг своё ментальное чутьё и двинулся по странным чужеродным сосудам к интеллектуальному центру чудовища.
Ты, паразит, Кемпбелл, обычный червь, миллион лет назад заползший в первого гоминида и передающийся по наследству. Как генетическая болезнь. Мудрый вирус, придумавший присваивать себе не ядра клеток, а весь организм целиком. Кто знает, откуда ты выполз? Бормотал самому себе Кепбтоте, пробираясь ползком по внутренней структуре органов Тени. Древние рефлексы проснулись в теле Тоте, оно само несло сознание Кемпбелла в недра заменяющей мозг субстанции чудовища.
Кто знает в каком безумно извращённом акте эволюции природа вдруг породила не только жизнь, но и жизнь мыслящую? Уродца, не похожего ни на минералы, ни на растения, ни даже на животных. Страшное чудище, подчиняющее всё вокруг, отказывающееся в свою очередь подчиняться законам природы? Даже не ведающее о них. Когда птицы инстинктивно знают куда мигрировать осенью, когда лоза знает, за что цепляться, чтобы перемещаться к свету, когда планеты вечно вращаются по орбитам, не меняя положения, человеческое сознание же не ведает ничего. Оно просто чувствует себя богом. Только спустя миллион лет эволюции люди заметили, что кроме сознания у них в телах ещё и живёт бессознательное. Подумать только, Кемпбелл едва застал время, когда Фрейд ткнул человека носом в его животность.
Бог? Да какой же ты бог, когда ведёшь самого себя на уничтожение. Химические атаки, танки, бомбардировщики, радиация, ракеты - немыслимое количество способов умерщвления и пыток себе подобных! Впрочем, во всём виновато, по-видимому, человеческое тело. Как говорил Багровый Идол - самое отвратительное тело во вселенной. И раз уж человеческое сознание смогло с ним более-менее справляться, значит, оно самое жизнестойкое сознание из всех?
Кепбтоте дополз до нервного узла Судьи, заключающего в себе его душу.
Быть может, человеческое сознание справится и с телом Тени? Об этом хотел мне сообщить Багровый Идол?
Кепбтоте ухватился за нервы по бокам от узла и приготовился слиться с ним воедино.
К этому меня он готовил?
Кепбтоте ударил головой по узлу, одновременно перемещая душу в узел.
Такой борьбы он ещё не испытывал, даже учитывая обмен телами с Тоте восемьдесят шесть лет назад.
Боль. Всё чуждо. Неприятие воспоминаний. Непонятно как управлять. Столкновение именно с сознанием Судьи. Судья – древнейший паразит, за мириады вечностей сменивший неисчислимое количество вместилищ, приевшийся уже ко всему. Он как червь вбирает в себя всё мыслимое, чтобы переосмыслять. Добавить своё эго, своё мнение. В безумии гонки за лучшим Судьи уже сами решили, что знают, что такое это самое пресловутое «лучше», и ищут его в окружающем мире, подвергая цензуре всё «недостойное». Они видели мириады миров и считают, что это всё уже было, в этом нет пользы, и, не приглядываясь, не тратя времени, не сбавляя скорости, не замечают пробивающейся искорки интеллекта, проблеска новизны, ростка своеобразности. Багрового Идола спасло то, что он действительно знал своего врага, когда конструировал оружие против него. Судьи - безликие искатели личности, но за вечность им приелось однообразие космоса и теперь они уничтожали всё без разбора, уже забыв, что искали. Осмысленность сюжета не всегда является нормой художественного проявления, жизнь хаотична сама по себе. Ты сам структурируешь её по мере сил. А Судьи искали первопричину, искали автора, авторскую задачу. Но они уже устали, ментальный спор заинтриговал их. Исчезновение Багрового Идола выбивалось из приевшихся сценариев. Но в своей заботе Багровый Идол сам превратился в некоего судию, считающего, что лишь наличие высшего смысла сможет спасти вселенную. И из-за создания собственных правок бытия, Багровый Идол пустил под нож целые миры. Где изначальные вместилища великой расы Йит? Куда делись души арахнидцев? А покорённые Червями народы, пока Черви стали теми, чьё состояние устроило Багрового Идола? Чуть не уподобившись ему, Кемпбелл сам едва не лишил жизни собственное человечество. И, возможно, он убил звездоголовых Старцев.
Масса чужеродных воспоминаний нахлынула на Кепбтоте. Большинство из них не были связаны со зрением, поэтому все свои силы, превозмогая боль, Кепбтоте направил на знакомство с рецепторной системой организма, ставшего его носителем. Ощущения, чувства, эмоции, определение положения в пространстве, генетические взаимосвязи и, наконец, контроль тела. Через период жесточайшего напряжения и сосредоточенности Кепбтоте всё-таки смог понять, как и чем управлять в чуждой анатомии, и тут же столкнулся в прямом конфликте с разумом Судьи.
я тебя вижу
Да неужели, пробормотал Кепбтоте, какой молодец, возьми печеньку
Ему нужно было из бесчисленного множества воспоминаний немыслимо древнего сознания вычленить фрагменты личности Судьи и разобраться в причинах его деструктивного поведения. Та ещё задачка, когда нервная система идентифицировала тебя как раздражитель и запустила программу очистки.
я осмысливаю тебя
Давай-давай, осмысливатель. Я смотрю, ты только этим и занимался последнюю вечность - искал авторский смысл бытия
пациент скорее мёртв чем жив
Ужас, да ты приятель ещё тот брюзга. Все чудеса природы тебя не удивляют. Всё уже было. Всё ты уже видел. Ничего тебя не устраивает
ты осмыслен и найден мёртвым
Нет, понять-то тебя я могу. Если взглянуть твоими глазами, то бесконечная череда мультивселенных, метагалактик, континуумов и времён сливается в одну сплошную пустоту космоса. Миры возникают, проживают свою никчёмную жизнь и сменяются следующими
ты подлежишь стиранию
Но ведь в том-то и ошибка, что ты смотришь только собственными глазами. Так же ошибался и я. Если б я увидел Червей будучи человеком, то несомненно захотел их стереть, но, став одним из них, я понял, что и они достойны жизни. Чёрт, да я чуть было не счёл недостойными людей, когда сравнил их с Червями! Также и ты, уже не считаешь нужным вглядываться в миры, а ровняешь их все под одну гребёнку. Остановитесь! Сбрось скорость, приятель, оглянись вокруг
твои доводы неоригинальны ты неоригинален подлежишь стиранию.
Неоригинальны? Да кто ты такой, чтобы судить?
я видел всё мне скучно я имею право судить я осмысливаю нет ничего нового под солнцами время собирать камни и вносить правки я изменяю однородность чтобы породить оригинальность если творец не слушает моих советов я сам всё исправлю
А. Но вот беда: я-то тебе этого не позволю
сотри себя пожалуйста
Не хочу. Я личность. Я уникален. Кто-нибудь уже захватывал твоё тело?
нет
Оп-ля. Нестыковочка получается. Значит, в кои то веки случается нечто оригинальное, а ты собираешься это уничтожить? Может быть, ты не такой уж и хороший специалист? Может быть ты не так уж и профессионально разбираешься в творении? А что, если ты приносил больше вреда, чем новых идей? Что если ты губил потенциал на корню, не желая разбираться в деталях, а сам не привносил ничего нового?
быть может мне стоит больше времени уделить знакомству с окружающим быть может я пропускаю нечто существенное заранее вынося вердикт.
Умница! Ты понял, наконец, что легко напускать на себя вид сноба. Гораздо сложнее вникать в проблемы и выслушивать окружающих. Если ты сноб, это значит, что ты просто погружён во внутренний мир, а не осмысливаешь внешний. Уничтожить гораздо легче, чем построить, энтропию ещё никто не отменял. Кстати, может найдёшь решение как её отменить?
я подумаю
Вот и славно! Драться больше не будешь?
нет
А с дружками своими поговоришь? Чтоб угомонились
да
Они тебя послушают?
да мы одно
Отлично. А пока вы мило беседуете, я вам немного помогу
Кепбтоте с усилием вырвался из разговора с древним сознанием великого паразита. Будто из воды вынырнул. Чувства постепенно собрались в кучу, и он увидел себя, сжимающего в руках нервы Судьи. Он всё ещё управлял его гигантским телом. Кепбтоте прислушался: Судьи и правда переговаривались, обсуждая случившееся. Не теряя времени, Кепбтоте дёрнул за ниточки нервов свою гигантскую марионетку и напал на ближайшего от себя монстра, поверг его и возопил:
- Черви, родненькие, магготушки мои, вормики, это я, ваш бог! Вспомните, что вы паразиты! Атакуйте не плоть, но разум. Они подчинятся вам, если вы продемонстрируете свою осмысленную волю!
- Спи, Судья, - Кепбтоте вырубил ещё одного. - Хватит блуждать во тьме, гоняясь за тем, чего, возможно, не существует. Ты упускаешь мелочи, которые, возможно, станут твоим величайшим смыслом.
Черви набросились на Судей, впиваясь в их тела, добираясь до нервных переплетений. Те не сопротивлялись, позволяя себя обуздать.
Кепбтоте замер, отдыхая. Кучка оставшихся Судей, мотая головами, приходила себя. Они озирались, привыкая к новым ощущениям.
- Молодцы, детки. Хорошая работа. Однако, это только начало. Теперь придётся учиться переставать паразитировать. Переквалифицируемся в управдомы, будем заботиться о малых сих. Подумать только, я уничтожил собственную планету!
Ткетк сказал:
- Э... Не только вашу.
Кепбтоте посмотрел на него. Ткетк указал куда-то ему за плечо. Кепбтоте удивлённо обернулся. Позади стоял тяжело дышащий Ктулху. Он глядел исподлобья и разминал кулаки...

Москва, 2022

1. На кого охота
У робустанских берегов длинная ржавая пиратская яхта взяла на абордаж грузовое судно. Пираты проникли на борт с помощью тросов с крюками и верёвочных лестниц, но внезапно хорошо вооружённые матросы не сдавались без боя и открыли по захватчикам огонь.
Почему-то пираты не сдавались и упорно пробивались к мостику, где забаррикадировались капитан с юнгой и несколькими выжившими матросами. Пираты стреляли из автоматов из-за углов и из дверных проёмов кают, а также прячась за телами уже убитых. С мостика отстреливались из винтовок. Прислонившись к стене и закрывая рукой рану на животе, лежал, шевеля губами, умирающий капитан.
— Давай стрелять одновременно, — прокричал юнга матросу. — Подожди, я перезаряжусь.
Матрос высунулся из укрытия и выстрелил. Рядом с ним джжигнула пуля.
Юнга заорал уже командным тоном:
— Не высовывайся!
Сам Юнга, стреляя, перемещался вдоль наваленных мешков и ящиков.
— Давай!
Меткими выстрелами юнга сбил трёх пиратов и снова сел перезарядиться. Матрос не дождался и высунулся, и тут же его тело упало в кучу трупов других матросов.
— Зараза! — выцедил юнга сквозь зубы.
Он скосил ещё трёх пиратов и оказался рядом с раненым капитаном.
— Держитесь, кэп, робустанцы близко, — подбадривал он скорее себя, конечно.
Гладь горизонта в иллюминаторе оставалась чиста, лишь яхта пиратов покачивалась у борта. Юнга вновь побежал по-над укрытием, сбивая пытающихся подобраться ближе.
Вдруг судно зашаталось, и донёсся грохот. Юнга выстрелил и бросил взгляд в кружок стекла. Из пиратской яхты валил дым. Прямо на глазах яхта разъехалась на две части и пошла ко дну. Пираты перестали атаковать. В глубине корабля раздались выстрелы и крики, а затем всё стихло.
— Эй, что там? — крикнул одинокий пират в даль коридора.
— Это я, — ответили ему.
В коридоре показался киллер БОБ и выстрелил в каюту. Из проёма выпало тело последнего пирата. Юнга тоже встрелил, но Боб увернулся.
— Эй! Всё нормально, пираты устранены, — сказал Боб, демонстрируя ладони.
— А ты кто?
Боб замялся:
— Э, я… доверенный народа купуасу. С дипломатической миссией.
Юнга напряг память:
— Это из Арабиката которые? А мы здесь при чём?
Боб пожал плечами:
— Спроси капитана.
Юнга недоверчиво оглянулся на раненого у стены. Капитан, тяжело двигая рукой, нащупал в кармане и протянул Юнге ключ.
Шёпот сквозь кровавый кашель:
— Трюм. Проводи его.
Юнга потянулся за ключом и крикнул Бобу:
— Слышь, доверенный, стань, чтоб я тебя видел. Я выхожу. Без фокусов!
2. Что же в трюме
Боб подошёл к стальной двери грузового отсека и обернулся на Юнгу, целящегося в него из винтовки. Юнга бросил Бобу ключ, и тот открыл мощные створы. Юнга показал дулом, чтобы Боб зашёл, и шагнул за ним следом. В грузовом отсеке было пусто. Не считая толпы людей. Сидя и стоя в рваной и грязной пёстрой одежде молча смотрели на юнгу мигранты. Их было около тридцати, все взрослые. В основном, мужчины, прячущие руки под пончо.
Юнга обронил:
— Это что за?..
И Боб ответил:
— Купуасу. Твой капитан переправляет мигрантов.
Юнга опустил винтовку:
— А пираты о них знали?
Боб ответил рассеянно, вглядываясь в иллюминатор:
— Пираты?… Вот, кто уж точно о них знает.
Боб развернулся, кинул Юнге ключ, и пока тот его ловил, выскачил из отсека.
К грузовому судну боком подходил робустанский крейсер, ощитинившийся корабельными орудиями.
Юнга прильнул к стеклу:
— Робустанцы! Военный крейсер.
Юнга догнал Боба уже на палубе:
— Ты бросаешь мигрантов?
— Робустанцы о них позаботятся, — отмахнулся Боб. — А, вот, мне не обрадуются. Бывай, юнга! У меня к пиратам ещё вопросы остались.
И киллер Боб побежал к борту, у которого спрятал катер. Юнга посмотрел ему вслед и растерянно оглянулся на лестницу к трюму.
3. Откуда крейсер
Киллер Боб медленно вёл катер вокруг небольшого острова. Там, прилипнув к скале, нелепо высилась база пиратов. Она выглядела как хаотично набросанные кучей домики из бамбука и соломы, прячущиеся в буйной зелени. На песчаном берегу рядом с поломанной пристанью таращились в небо воронки от взрывов, валялись чёрные покорёженные лодки и мёртвые тела пиратов. Боб достал бинокль, одной рукой держась за штурвал.
— Как-то безлюдно, — протянул юнга.
Боб задумчиво ответил:
— Да, либо это ловушка, либо… — и встрепенулся, — Стоп, что?!
Боб опустил бинокль и удивлённо обернулся. Позади него спокойно сидел на банке юнга и глядел на остров.
— Салага! — изумлённо воскликнул Боб. — Ты откуда здесь взялся?
Юнга нахмурился:
— Хочу отомстить за кэпа. Ты же выясняешь, кто нанял пиратов? Я с тобой.
Боб изогнул одну бровь, отвернулся к остову и вновь посмотрел в бинокль.
— Только не мешайся, — сказал он и медленно проговорил: — База вся как решето. Похоже, от снарядов.
В стенах домиков скалились обломками дыры от выстрелов корабельных орудий. Из некоторых свисали тела убитых пиратов.
— От палубных пушек? — спросил юнга.
Боб помолчал и ответил:
— Видимо, крейсер робустанцев, увидев, что яхта задымилась, перешёл к плану Б. И зачистил пиратов. Сначала в их логове, а потом отправился к вашему судну.
Юнга усмехнулся:
— Дедукция, дед? В честь чего такие выводы?
Боб сложил бинокль и крякнул:
— А только выводы и остаются, спросить-то больше некого. Если, конечно, мы не догоним тех, кто уцелел.
Юнга завис на мгновенье и воскликнул:
— Я знаю тут неподалёку бухту контрабандистов! Кто-то из пиратов может спрятаться там.
Боб шагнул от приборной панели и простирает руку в приглашающем жусте:
— Рули.
Юнга взялся за штурвал, и катер начал набирать скорость.
4. Кого боится пират
В глубине бухты виднелся небольшой причал, окружённый джунглями. В зарослях от причала тянулась узкая тропа, ведущая к бунгало. Возле него она расширялась, превращаясь в грунтовую просеку, на которой прямо посреди дороги был припаркован полноприводный багги.
По причалу прогуливался вооружённый автоматом дозорный, хмуро оглядывающий бухту. Пять контрабандистов таскали сваленные на причале ящики к бунгало. Рядом с весами с блокнотом и ручкой в руках стоял главарь контрабандистов и неторопливо заполнял столбики данных. Рядом с ним, прячась за коробками, паниковал пират.
Когда из бухты донеслось навязчивое жужжание, пират вскрикул:
— Слышишь? Катер. Это сюда!
Главарь поморщился:
— Расслабься. Робустанцы моих тайников не найдут.
У пирата зуб на зуб не попадал:
— Меня беспокоят не только солдаты. Марун, небось, думает, что я его кинул! А нычки контрабандистов он знает не хуже меня.
Жужжание мотора становилось слышнее. На причале раздались крики дозорного:
— Эй, на катере! Кто такие? Стой или стреляю.
Пират завопил дозорному:
— Стреляй, не жди!
Главарь вздохнул, оставил блокнот на ящике и грузно пошёл к причалу. Пират, держась за ним, засеменил следом. Он выглядывал из-за массивного плеча контрабандиста, пытаясь разглядеть катер.
Главарь бросил пирату:
— Там всего двое, не паникуй.
Катер пёр прямо на причал. Дозорный начал нервничать и направил на катер дуло:
— Стоять! — крикнул он.
Дозорный сделал предупредительный выстрел в воздух. Две фигуры на катере не пошевелились. Когда дозорный открыл огонь по катеру, главарь пригляделся. Вместо людей в катере торчали два мешка в бескозырках.
— Разойдись! — завопил главарь и неожиданно резво для своей комплекции прыгнул в сторону.
Контрабандисты брызнули с траектории движения. Катер впился носом в доски причала и взорвался как бомба.
— А-а! — истошно визжал пират, засыпанный щепой, — Это за мной!
— Ты абсолютно прав, — подтвердил Боб, выходя из джунглей.
Пират ринулся уползать, но не успел. Боб схватил пирата под руку и рывком подтянул к себе. Главарь с контрабандистами поднялись на ноги и побежали к ним, доставая винтовки из-за спины. Боб, прижав к себе сгибом локтя обе руки пирата, выхватил пистолет второй рукой и выстрелами выбил оружие из рук контрабандистов. Главарь, успев спрятаться за дозорного, снял автомат с предохранителя и собрался стрелять, но пал от удара мокрого юнги, как раз притопавшего от берега на выручку Бобу. Юнга отобрал у контрабандистов оружие и спиной вперёд пошёл к багги. Боб был уже там, он закинул Пирата в кузов, прыгнул на переднее сиденье и завёл двигатель. Юнга, бросив автоматы контрабандистов, залез в багги и не дал пирату удрать. Багги, рыкнув мотором, тронулся и помчался прочь из джунглей.
5. Кто в сговоре
Багги мчал по степной дороге по направлению к оврагу. Боб рулил, явно прекрасно ориентируясь на местности. На дне кузова валялся обмочившийся паникующий пират. Над ним, эмоционально угрожая автоматом, балансировал, будто сёрфер, юнга.
— Я помню тебя, урод, — зло кричал он пирату. — Ты заправила у робустанских пиратов.
Боб бросил юнге, не отрывая взгляд от дороги:
— Спроси его про мигрантов.
Юнга ударил пирата прикладом в плечо:
— Хотел сбыть купуасу работорговцам? Говори!
Снова ударил:
— Зачем тебе мигранты?
Пират заплакал:
— Ай! Какие пуасы, брат, ты что, брат, пусти, я не в курсах. Ничего не знаю! Какие пираты, о чём…
Багги оказался возле большого оврага у подножья холмов. Боб резким дрифтом развернул багги и остановился прямо перед обрывом. Он перелез с водительского кресла в кузов, схватил пирата за плечи и свесил его через борт лицом к оврагу.
— Чуешь, куда приехали? — выдавил сквозь зубы Боб.
В зарослях на дне оврага прятались складские помещения и большие клетки-вольеры. Возле них суетились вооружённые работорговцы и плетьми загоняли людей в клетки.
Пират завопил:
— А-а! Работорговцам прямо в лапы примчал, командир, совсем рехнулся?!
Боб проговорил пирату на ухо:
— А давай отведём тебя к Маруну, и ты при нём повторишь, как ты “не при делах” и про каких мигрантов первый раз слышишь? А?
Пират молил с закрытыми глазами:
— Только не к Маруну, командир, только не к Маруну! Пощади!
Боб стянул пирата снова на дно кузова. Тот извивался и всхлипывал:
— Ну, чего вы прицепи-ились? Чё вам надо? Хыыыы…
Боб схватил его за грудки и встряхнул:
— Кто растрепал тебе, что в трюме купуасу? Ну!
Пират сквозь слёзы проговорился:
— Полкан сказа-ал.
— Кто?
— Полковник Ворон.
Боб отпустил пирата и медленно поднялся на ноги.
— Уоррен? — удивлённо проговорил он. — Здесь?
Пират закивал:
— Отвечаю, командир, век воли! Сказал, улов будет, ну и Марун впрягся, говорит, заплатит, я и клюнул.
Боб огляделся, размышляя. Бросил пирату:
— А ты, бестолочь, не просёк, что это ловушка?
Пират вжал голову в плечи:
— Так я, вишь, сам и не полез, пацанов отправил.
Боб махнул рукой:
— Ясно всё с тобой.
Он запрыгнул обратно на водительское кресло. Пират начал что-то тараторить жалобно, но Юнга, не слушая, ногой вытолкнул его из кузова. Багги буксанул на щебёнке и рванул прочь, пыля колёсами. Пират, затравленно оглядываясь, поднялся и побежал подальше от оврага.
Юнга задумчиво пробормотал:
— Уоррен, Ворон… — Наклонился к Бобу и спросил: — И где искать этого полковника?
Боб пожал плечами:
— Очевидно, там, где его армия.
Юнга подумал-подумал, но не понял.
— А где его армия? — перекрикнул он бьющий в лицо ветер.
Боб ухмыльнулся:
— Телек не смотришь, салага?
Юнга почесал затылок, перебрался вперёд и уселся рядом с Бобом.
6. Против кого
Киллер Боб ползком карабкался на песчаный холм. За ним с недовольной миной взбирался юнга, осторожно хватаясь за редкие кустики. Боб добрался до вершины, выглянул, обернулся назад и кивнул Юнге, чтобы и он посмотрел:
— Салага, а ну, полюбуйся.
Юнга сердито развёл руками:
— Здесь граница с Арабикатом, я бывал тут.
Боб настаивал:
— Просто погляди.
Юнга, бухтя, лёг рядом с Бобом на вершине холма и посмотрел вниз. Пустыню пересекала дорога. На дороге стояли два кордона: ближний — робустанский, дальний — арабикатский. Между кордонами пролегала граница государств и тянулась перпендикулярно трассе через пустыню, обозначаемая столбиками, с кое-где сохранившейся сеткой между ними. Параллельно границе на стороне Арабиката скапливалась военная техника: лязгающие танки, скрипящие гаубицы, бурчащие бронетранспортёры. Прохаживаясь между орудиями и лёжа на раскалённой броне курили солдаты Арабиката, кидая настороженные взгляды через забор.
С робустанской стороны кордон просто кишел нервничающими пограничниками. Спеша, к забору подъезжала военная техника, а вертолёты высаживали пехотинцев, торопливо набивающих в мешки песок поверх импровизированных эскарпов.
Юнга присвистнул:
— Арабикат стягивает войска на границе?!
Боб прищурился:
— Да. Но и робустанцы тоже. Обе армии сейчас в одном месте.
Юнга спросил:
— А в какой полковник?
Боб:
— Не знаю.
Юнга помолчал и вспомнил:
— Ты спросил пирата про ловушку. Думаешь, это полковник отправил крейсер нам на помощь?
Боб покачал головой:
— На счёт вас не знаю, но в целом похоже на то.
Юнга догадался:
— Значит, полковник робустанец?
— Он наёмник. Только вот, чей?
— И как это выяснить?
Боб вздохнул:
— Очевидно, нужен кто-то, кто в курсе дел обеих сторон.
Кордон Арабиката пересек голубой фургон с эмблемами ООН. Фургон заехал на кордон Робустана и остановился для досмотра. Пограничники начали обходить фургон, проверяя его днище зеркалом и вороша внутренности. Водитель отправился с документами на КПП. Из фургона вышел посол и, потягиваясь, стал разминать ноги. За ним вышли вооружённые телохранители. Они приподняли балаклавы, закуривая.
Боб ткнул пальцем:
— Гляди! Надо попасть в тот фургон.
Он вскочил на ноги и побежал вниз по склону. Когда юнга нагнал его, то спросил:
— А что там?
Боб воодушевлённо подмигнул:
— Наше такси.
Два телохранителя в этот момент как раз вразвалочку зашли за фургон, чтобы по-видимому, справить нужду.
7. Зачем воевать
Фургон заехал в пышный двор робустанского консульства. В сопровождении вооруженной охраны из четырёх телохранителей в балаклавах посол прошёл в роскошный особняк, на крыше которого между антеннами виднелись лопасти вертолёта. Посол поднялся по коврам широкой лестницы. Перед распашными дверями ему поклонился дворецкий, сделал пригласительный жест руками входить, но шагнул в зал первым.
Остановившись в метрах двух от дверей, дворецкий громко провозгласил:
— Дипломатическая миссия из Арабиката!
Посреди залы ломился снедью длинный стол. Позади него замерли четыре охранника в смокингах. Навстречу послу подошёл улыбающийся консул и протянул руку.
— Добро пожаловать! Господин посол, надеюсь, дорога вас не утомила?
Посол, пожимая руку, ответил:
— Моральная атмосфера на границе такая, что сейчас не до физической усталости. Как нам предотвратить бурю?
Консул отвернулся и направился к столу:
— Ну, жителю Арабиката такое спрашивать стыдно. Бурю предотвратить невозможно. Прошу, присаживайтесь, — остановился он у стола.
Посол сел напротив:
— Но можно хотя бы определить источник! Неужели Робустан готов к открытому конфликту?
Телохранители посла подошли поближе и остановились напротив охранников.
Консул разлил воду из графина по двум бокалам:
— Робустанцы так долго обжариваются на этой сковородке, что разница уже почти не видна: открытый конфликт, закрытый. Ситуация слишком накалена. Что бы ни предприняли робустанцы, Арабикат воспримет это поводом к вторжению.
Посол аж приподнялся:
— Но мы не можем этого допустить! Какой санкционный вес обрушится на Арабикат! Страшно представить.
Консул смиренно улыбнулся:
— Да, увы. По нашей границе пройдёт геополитическая трещина, которая, боюсь, расколет планету пополам. Но тут уж мы, как бы ни хотелось обратного, бессильны…
Один из телохранителей срывает с себя балаклаву. Им оказывается киллер Боб:
— Ой, да хорош трепаться, меня уже воротит!
Боб достаёт и перезаряжает автомат.
Консул подскочил и попятился:
— Да вы спятили! — крикнул он послу. — Напасть на консула? Стража!
Охранники действовали очень быстро. Они перевернули стол и спрятали консула за столешницей. Два телохранителя закрыли собой посла и потянули его к выходу. Дворецкий выбежал, голося. Оставшимся телохранителем оказался Юнга. Он перепрыгнул через стол и выбил ногой пистолет из рук одного охранника. Пока юнга сцепился с другим, Боб разоружил третьего. Четвёртый побежал к дальней стене, подпрыгнув схватился за свисающий элемент декора и опустил часть потолка, оказавшуюся лестницей на крышу. Консул вырвался из пальцев юнги, по-кошачьи взобрался по лестнице и побежал по рубероиду к вертолёту.
Трое охранников, дежурившие на крыше, увидели бегущих за консулом вооружённых арабикатцев и поспешили на подмогу. В этот момент Юнга догнал консула и повалил на землю. Охранники не могли стрелять, они рванули к консулу, но на них прыгнул Боб, и завязалась драка. На Юнгу сзади напали пришедшие в себя охранники из зала. Пока юнга отвлёкся, консул, взбрыкнув, вырвался из-под него и, озираясь, неровным шагом понёсся к вертолёту. Он споткнулся о лежащего охранника, но не упал, выправил бег и вцепился в подножку вертолёта.
В проёме раскрытой раздвижной двери стоял пилот.
Консул воскликнул:
— Что ты стоишь, бестолочь? Взлетаем!
Пилот молчал, его глаза были закрыты. Тело пилота упало вперёд, а позади него оказался Боб.
— Пренепременно, господин консул, но вначале небольшое интервью, — сказал он, и консул отшатнулся.
Подбежавший Юнга, сгрёб руки консула, заломил ему за спину и наклонил голову консула к двери вертолёта. Боб хлопнул дверью, словно гильотиной, прямо у того перед лицом. Консул в ужасе завопил, а Боб приоткрыл дверь, и юнга положил консула шеей в район пазов створки.
— Зачем робустанцам мигранты купуасу? — грозно спросил Боб.
Консул торопливо закричал:
— Повод, это повод! Чтоб Арабикат вторгся их спасти!
Юнга встряхнул консула:
— Что за бред? Зачем Робустану война с более сильным соседом?
Консул заорал:
— Я не знаю!
Боб с силой потянул дверь, резко остановив её перед шеей консула:
— Ты только что трепался с послом об этом!
Консул побелел от ужаса:
— Это… это всё дип-пломатический блеф, я выпытывал информацию!
Боб присел на корточки, приблизив своё лицо к консулу и спросил вкрадчиво:
— Ну, а предположения какие у тебя есть?
Консул лихорадочно соображал:
— Тень! Они всё спланировали. Робустан нанял Тень, чтобы выйти из кризиса. Я не в курсе их планов! Отпусти!
Боб отодвигает консула на юнгу.
— Ладно, — пожалел консула Боб.
Юнга всё ещё держал его:
— Ты ему веришь?
— Это не важно, — сделал рукой жест Боб, и юнга отпустил консула.
Консул осел на рубероид, тяжело дыша и потирая шею.
— Мы уже и так знали, кого искать, — подытожил Боб.
— Полковника Ворона? — спросил юнга. — Это он — Тень?
Боб покачал головой:
— Он наёмник.
Юнга взял консула за воротник:
— Знаешь, где он?
Боб прищурился:
— А ты как думаешь?
Юнга попереводил взгляд с консула на Боба и медленно проговорил:
— Если полковник выполняет приказы Тени, то это он должен подать Арабикату сигнал к вторжению…
Боб поинтересовался:
— Защита мигрантов, как сигнал, подходит?
Юнга выглядел озадаченным:
— Защита от чего?..
— Что там пират про Маруна говорил? — напомнил Боб.
Юнга хлопнул себя по лбу:
— Марун продаст мигрантов на невольничьем рынке!
— А полковник их спасёт, — кивнул Боб.
Юнга взялся за поручень и поставил ногу на подножку:
— Чёрт, надо было, и правда, отвезти пирата к Маруну! Столько времени потеряли…
Юнга залез в вертолёт и захлопнул дверь. Боб забрался на водительское кресло и включил пропеллер.
— Думаешь, робустанцы сами отвели мигрантов работорговцу? — спросил Боб, когда юнга зашёл в кабину пилота.
— Да, — крикнул юнга, — а сейчас они зовут репортёров, чтобы провести облаву и устроить настоящее представление в СМИ.
Юнга сел на пассажирское кресло, и вертолёт поднялся в воздух.
8. Обратно
Вертолет, снижался над степью, приближаясь к оврагу. Неподалёку виднелся океан. У берега покачивались крейсер и грузовое судно юнги.
Боб показал рукой:
— Вон, корабль — в ближайшей точке к лагерю Маруна.
Юнга добавил:
— И робустанский эсминец там же.
Боб молча кивнул, а потом указал подбородком вперёд:
— Овраг, лагерь там. Добрались.
Юнга настороженно отметил:
— Людей что-то не видно, — и продолжил мрачно: — Вряд ли Марун или кто-то из работорговцев выжил.
— Но полковник, наверное, ещё там. Можем протаранить вертолётом центральное здание, — предложил Боб, — и катапультироваться в пробоину. Эффект неожиданности.
Юнга покривился:
— А ты уверен, что внутри не окажется мигрантов?
Боб похлопал ладонью по штурвалу. Решил:
— Что ж, тогда — по стелсу. Приглядись, где можно посадить птичку?
Юнга порыскал глазами и указал рукой:
— Возле того танка?
Танк в зарослях окутался облачком дыма и откатился назад от инерции выстрела.
Боб бросил быстрый взгляд, куда указывал юнга:
— Ага. Ну, примерно. — и встрепенулся: — Стоп, “танка”?!
Боб крутанул штурвал, но снаряд всё равно вошёл в боковину. Боба швырнуло в сторону, но он не разжал ладони. Юнгу подбросило вверх, ударило об потолок и сразу же об пол. Боб, теряя сознание, выравнил падение, и вертолёт влетел в деревья оврага на границе со степью.
К вертолёту сразу же направилось несколько солдат во главе с полковником Уорреном. Полковник раздвинул кустарник и указал пистолетом на тела в вертолёте. Солдаты подняли на руки юнгу, он застонал, но не очнулся.
9. За что
Юнга сидел привязанный к стулу, когда в его лицо прилетело ведро воды. Он потряс головой и увидел, что находится в небольшой комнате без окон с земляным полом и бамбуковыми стенами. У стены стояли пару вёдер с водой, полковник со шрамом на лице, солдат, а рядом сидел привязанный к стулу Боб, лицо которого было всё перемазано копотью.
Полковник, скрестив руки на груди, по-отечески посетовал:
— Кажется, море ударило вам в голову, молодой человек. Вы уже не в международных водах, чтобы творить, что вздумается.
— Ты перебил мою команду, — попробовал шевелить челюстью юнга, — немудрено, что мне “вздумалось” отомстить.
Полковник вышел из себя:
— Мальчишка! Ты влез не в своё дело! Ты даже не представляешь, кто я.
Юнга кое-как сплюнул и выговорил:
— Ты — полковник Ворон, наёмник организации Тень. Что? — усмехнулся, — Вы там думаете, самые умные? Государства для вас — просто пешки на доске? Южный Блок найдёт ваше логово и устранит каждого, как вы устранили моих родных, показавшихся вам удачной политической жертвой.
Полковник внезапно забеспокоился:
— Тише, юнга, спокойней. Кто это с тобой?
Юнга окинул взглядом испачканного в саже Боба и пожал плечом, насколько позволяли верёвки:
— Дипломат купуасу. Наверно, их агент безопасности, уж очень хорош в бою.
Полковник занервничал:
— Не было, отродясь, у купуасу профессиональных силовиков. А ну…
Полковник сделал шаг в сторону и указал солдату на Боба. Солдат вылил ведро воды тому в лицо, заодно смывая копоть.
Боб поднял голову, огляделся и бросил юнге:
— Как ты, салага?
А потом полковнику:
— Здорова, Ворон. Что это за шрам у тебя? Ах, да, напоминание о нашей последней встрече…
Полковник заорал на юнгу:
— Агент, да ты и вправду салага! Это же киллер Боб! Он и есть твоя цель! А ты привёл его прямо в центр…
Юнга поднял брови и вскочил, разорвав свои путы. а киллер Боб прыгнул на голову и стал вертеться так, что ножками стула вырубил полковника с солдатом. Юнга прыгнул на него, чтобы ударить ногой, но попал по стулу, сломав его, как тростинку. Киллер Боб перестал вертеться, вскочил на ноги и едва увернулся от прямого в челюсть. Юнга бил кулаком, так что Боб поднырнул под руку, зашёл ему за спину и схватил на удушающий. Юнга выгнулся и побежал спиной вперёд, чтобы удариться Бобом о стену. Но позади оказалась дверь. Они выбили её , расцепились и выкатились в просторное помещение.
Юнга с Бобом вскочили друг напротив друга и, переводя дыхание, оглядели зал, почувствовав на себе внимание множества глаз. Под тростниковой крышей вдоль бамбуковых стен на земляном полу стояли столы с пачками чего-то похожего на сахар, весы, компьютеры, стулья. А посредине помещения кучной толпой стояли мигранты в национальных нарядах купуасу.
Юнга оглядел их бесцветные лица и перевёл взгляд на окружение. По периметру помещения в полной отключке валялась целая куча солдат.
Юнга пробормотал:
— Что тут за…
А Боб отряхнул руки и приложил ладонь к груди:
— Пора мне, наверно, уже представиться, юнга. Я — киллер Боб. Как сказал полковник, я — твоя следующая цель. Полковник должен был сыграть роль наёмника организации Тень и указать на меня, как на её руководителя. Но мы сами решили первыми тебя найти.
Боб повернулся к мигрантам и приказным тоном сказал:
— Парни.
Мигранты внезапно пришли в слаженное движение: вытащили из-под пончо ноутбуки, флэшки, провода, положили их на столы, скинув мешки, подключили дисплеи, направили на стены проекторы, застучали клавишами, тихонько переговариваясь, надели наушники.
— Познакомься, юнга, мы — организация Тень, — провозгласил Боб.
Юнга, не отводя взгляда с Боба, наклонился и снял с тела валяющегося офицера пистолет. Боб усмехнулся и предложил:
— Пройдёмся?
Они медленно пошли вдоль рядов оживлённо стучащих по клавишам “мигрантов”.
— Бывшее руководство Тени, — доверительно начал рассказывать Боб, — почувствовало вкус денег и превратило организацию в обычных наёмников. Страны покупали наши услуги для своих прокси-войн. Но я навёл порядок, устранил продажных командиров и поставил перед Тенью гуманные задачи: мир, справедливость, баланс.
Боб остановился у проектора, транслировавшего видео со скрытой камеры, запечатлевшей, как Боб заходит в кабинет и устраняет из пистолета сидящих вокруг круглого стола бывших глав Тени.
— Понятное дело, мы сразу же расторгли старые сделки, — кивал собственному повествованию Боб, — и заказчикам это, мягко говоря, не понравилось. Вернее, тем из них, кто добиваются противоположных целей: дисбаланса, тирании, запугивания. Таким заказчиком был Южный Блок.
Юнга оторвал взгляд от экрана проектора и недоверчиво вперился в Боба.
Боб развёл руками:
— Да, Южный Блок был главным нашим клиентом. Привыкший подавлять волю соседей и силой привлекать их на свою сторону, он искал исполнителей.
Боб наклонился к ноутбуку и клацнул несколько клавиш. Изображение сменилось на изображение локальных военных действий: отряды солдат врываются в здание, стреляют из укрытий, кидают гранаты.
Боб с горечью продолжил:
— Когда мы отказались сотрудничать, планы Южного Блока по включению Арабиката в обойму дружественных стран сорвались. И тогда руководство Блока решило отомстить, посылая спецагентов на самоубийственные миссии по ликвидации нового командования Тени. Но, подумай, — задал он вопрос юнге, — как заставить профи безрассудно ринуться в пекло? Мы с тобой знаем один такой пример.
Боб снова переключил изображение. Проектор показал документальную хронику Южного Блока, на которой совсем молоденький юнга проходит полосу препятствий, стреляет в тире, сражается на ринге и получает медали на церемониях награждений.
Боб декламировал:
— Мальчик из забытой богом деревни Гуарана на периферии Южного Блока становится примерным морским пехотинцем. Он старается, чтобы вытащить семью из нищеты, становится самым юным спецом во флоте. Но вот беда: он умеет защищаться от врагов внешних, а как же ему защитить дом от предательства? Родная деревня мальчика становится полигоном военных интриг.
На проекторе замелькали кадры танковых манёвров, давящих глинобитные хижины, солдаты, стреляющие в мирных жителей, стоящих на коленях перед своими домами. Спецтехника, копающая траншеи через грядки. Взрывы, делающие рытвины на месте сараев и загонов.
Боб вздохнул, продолжая:
— Южный Блок говорит морскому пехотинцу, что виной трагедии — организация Тень, и, вот, тот уже под видом юнги внедряется на грузовое судно. А между тем на границе Робустана и Арабиката скопились военные. Арабикат такой же как Южный Блок: деспотичный и жестокий к собственным подданным. Малые бесправные народы, такие как купуасу, бегут из него. Но в том то и дело, что деспотии похожи. Они схожи в своих амбициях. Арабикат не хочет стать частью империи Южного Блока. Силой его не сломить, Арабикат милитаризованная держава. Но есть и другой рычаг — экономический. Если Арабикат вторгнется в Робустан, страны альянса объявят ему эмбарго, и тогда лишь объятия Южного Блока спасут его от инфляции. А теперь взгляни сюда, юнга.
В помещение ворвался осоловевший полковник.
Боб и ухом не повёл:
— Смотри, кто руководил операцией зачистки свидетелей в районе твоей деревни.
Камера, передающая изображение на проектор, увеличивает изображение командира спецоперации. В нём без труда можно узнать полковника по шраму на лице и мерзкому выражению мимики.
Боб сделал чересчур удивлённую гримасу:
— Полковник Уоррен?!
Полковник, кажется, понял, что происходило.
— Стой, юнга, — воскликнул он, — не верь киллеру! Это всё подделка!
Боб наставительно проговорил:
— Южный Блок заставил тебя поверить, что полковник подчинялся приказам Тени, но Уоррен никогда не входил в состав наших наёмников. С самого начала и до сегодняшнего дня полковник, точно как и ты, был специальным агентом Южного Блока.
Полковник заорал:
— Нет! Нет, отставить ложь! Юнга, устрани цель! Это приказ!
Юнга смотрел на проектор. На то, как полковник жестом руки командует расстрелять мирных жителей, в линеечку выстроившихся у стены. Юнга, не глядя, поднял руку с пистолетом и выстрелил в полковника.
Боб подошел к юнге вплотную:
— Нам нужны такие ценные сотрудники как ты, салага. Вся эта миссия — всего лишь операция по твоей вербовке. Тень начинает наведение порядка в мире и просит у тебя ответа: готов ли ты стать новой надеждой планеты на свободное будущее?
Юнга посмотрел на труп полковника, опустил руку с пистолетом и повернулся к Бобу.

Зевсом сквозь завесу жизни
Новый бог из механизма
Поднимал меня над рампой,
Но амфитеатр спал.
Посейдоном из пучины
Novum deus ex machina
Поднимал меня над бездной,
Но была любовь слепа.
Незнакомое предместье.
Был Аидом я впечатан
В документы жирным штампом.
Вечно рядом, но не вместе.



Атлас скривился от боли и вскрикнул. Он рефлекторно схватился за висок — неприятное ощущение вызвала перегрузка рецепторов. Но почему-то всё равно стало легче от прикосновения.
— Больно, — воскликнул он.
Информатик поспешно убрал руки от клавиатуры и замер над ней, как хирург над пациентом.
— Ну, извини, — сказал он Атласу, — я предупреждал, что всего лишь учитель информатики. Сворачиваться?
Атлас расслабил мышцы лица, вспышка боли ушла, он отчётливо видел все блоки визуализации и мог фокусироваться на них внутренним зрением.
— Нет, всё в порядке, — ответил он, — продолжай.
— Ладно, — пробормотал информатик и опустил пальцы на клавиши.
Его лысина блестела испариной. Тщедушный и болезненный очкарик вообще-то нарушал сейчас закон. А, кроме того, посещал центр по доброте душевной. За бюджетные крохи обучать агрессивных малолеток в своё свободное время – то ещё развлечение.
— Спасибо тебе, — тепло выговорил Атлас, приваливаясь спиной к выщербленным световым плиткам компьютерного класса.
— Сиди. Немного осталось, – отмахнулся информатик.
– Да нет, серьезно, спасибо. Ты здорово помогаешь с этими сорванцами. Без тебя их гибло бы на улицах намного больше. Каждый день появляется какая-нибудь новая синтетическая дрянь, банды вербуют новичков, а теперь ещё и настоящие религиозные войны назревают…
— Понаехавшие поехавшие, – прокомментировал информатик, не отрываясь от дисплея.
Атлас открыл глаза и грозно проговорил:
— Эй, педагог.
Лукавый взгляд информатика блеснул из-под очков.
— Я просто повторяю афоризмы. — Он усмехнулся. — А ты — настоящий директор.
— Да какой я директор, — вновь откинулся Атлас и закрыл глаза. — Так, самодеятельность на пустом месте. Кому нужен общественный центр посреди гетто? Борюсь с мельницами, пока школьников режут нелегалы.
— Персидские детки — тоже детки. Их здесь полно. И они играют вместе со всеми, не подозревая о будущем, которое Полис им готовит. Ты сам знаешь. Это взрослые с ума сходят.
— Вчера одна устроила скандал. Говорят, она ударила ребенка.
— Знаю. Видел.
Атлас ошарашенно посмотрел на него, потом опять закрыл глаза и расслабился.
— Безумие какое-то, — пробормотал он, — всё хуже и хуже.
— Ничего, персы обвыкнутся, и всё снова войдёт в колею. Как всегда. Я закончил.
Атлас открыл глаза. Информатик вытаскивал шнуры.
— Ох, — спохватился Атлас и стал проверять результат. — И правда.
Атлас даже не заметил, как в визуализаторе появился ещё один блок. Он переключил ячейку и смог получить доступ к электронике заднего двора своего «Центра социальной поддержки». В ходе проверки, он подключился к объективам видеокамер наружного слежения и насторожился:
— А это ещё кто?
— Где? — незаинтересованно спросил собирающий лэптоп информатик.
— Там, — Атлас поднялся, лихорадочно завершая обработку. — К нам, похоже, телевизионщики приехали.
Атлас перенастроился на вид из собственных глаз и широко зашагал из класса. Заметив его, стоящие на лестнице подростки что-то быстро спрятали в карманы кенгурух.
— Добрый вечер, — учтиво сказали татуированные клочками стриженные ученики.
Проносясь мимо, Атлас потрепал попавшуюся под руку макушку ближайшего, бросив с улыбкой:
— А от футбола ногти не чернеют.
Дети в ответ лишь смущенно улыбались, а один всё же придумал ответку, когда Атлас уже спрыгивал с последней ступеньки:
— На ногах зато! Чернеют.
— Тоже не от футбола, – крикнул, задрав голову, Атлас и заспешил по коридору, пробормотав себе под нос, — а от неумения. Всё — от неумения.
В холле он стал продираться сквозь щебечущую, переодевающуюся толпу и столкнулся с проделывавшим такие же телодвижения высоченным красавцем в шикарном костюме-тройке.
— Ох, — сказал тот и отступил на шаг, проскользив подошвой по полу, чтобы не наступить на стоящего позади него мальчугана, разглядывавшего его с открытым ртом, ковыряя при этом в носу.
Мальчугана пододвинул следовавший за красавцем горган. За ним вообще следовала целая свита из силовиков и фотографов, а сверху ещё и жужжали квадрокоптеры.
Атлас мгновенно узнал звезду телеэкранов.
— Городской оракул, – констатировал он изумленно.
Чиновник блеснул рядом инкрустированных зубов.
— А вы, конечно же, Атлас — руководитель центра социальной поддержки. Или же называть вас просто — «подследственный»?
Уж чего-чего, а этого Атлас не подозревал. Горакул добренько полуулыбался, и было не понятно: шутит он или нет.
— Я арестован? — высказал неуверенное предположение Атлас.
Вдруг гор. оракул продемонстрировал резкий переход от благожелательности к нападению, что он часто демонстрировал в своей телепередаче в праймтайм:
— Вы руководитель молодежной организации, участники которой совершили преступление. Какой пример вы подаете своим подопечным, профессор?
Но Атлас уже взял себя в руки и готов был парировать, зная, что он на своей территории и ни в чём не виноват.
— Какой пример подаете вы здесь, Горакул? — Атлас положил ладони на плечи переводящего взгляд с одного мужчины на другого ребенка и приосанился. — Мы не разрешаем играть с дронами в помещении.
Горакул вплотную шагнул к Атласу, вглядываясь в него:
— А вести видеосъёмку вы разрешаете, а, должностное лицо? Или все гаджеты на территории центра контролируются с одного узла? Интересно, где мы его найдем, если поищем?
— Это муниципальный объект. Показывайте разрешение и ищите, сколько понадобится.
— Хохо, найдём обязательно! – Горакул вновь заулыбался и отодвинулся назад, — Но не сегодня. Подождём до следующего выпуска «Приговора».
Г. оракул профессиональным жестом показал знак «мир» в объектив крутящегося вокруг оператора.
— Посмотрим всей семьей, — съязвил Атлас. — Вы — отличный ведущий. Были бы ещё и оракулом стоящим…
— Одно другому не мешает. Да детки? Хотите в телеэфир?
Горакул уже потерял интерес к разговору и откровенно глазел по сторонам.
— Ребята, скажите дядям «прощайте» — они уже уходят, — заявил Атлас.
— Тяжелую ношу вы взвалили на плечи, Атлас, — ухмыльнулся через плечо Горакул. – Удержите?
Киношники ушли вместе со всем жужжащим летающим оборудованием и охраной, а за ними двинулась глазеющая толпа малолетних зевак.
— Эй, занятия вообще-то идут! – воскликнул Атлас.
Он покопался мысленно в визуализаторе единого узла управления напичканного электроникой Центра, мгновенно нашёл контроллер парадных дверей и закрыл их. Дети упёрлись носом в оргстёкла и разочарованно повернули назад.
Внимание атласа привлекла индикация одной из наружных камер. Он увеличил изображение и распознал надпись «Внимание: применение насилия».
«Это еще что?», — вздрогнул Атлас.
В квадрате визора шла потасовка на парковке. Атлас выругался, мигом сориентировался куда бежать и на пределе скорости бросился по коридору. И в окно. Попутно вызывая горганов, пробежал по рубероиду покатых крыш гаражей, перемахнул через ослепительный неон рекламы и стал выслеживать по ближайшим камерам детей, чтобы заблокировать им проход к месту стычки.
Спрыгнув на мусорный бак и тротуар, он подбежал к парковке, где увидел, как группа персов, крича и размахивая подручным оружием, стояла напротив дюжины местных ребят, прижимавших к себе рыдающих персидских малышей. Кто ножом, кто пушкой они угрожали персам расправой над их детишками. У всех были осоловевшие глаза, а крик выходил вместе с пеной из сжимавшихся судорогами глоток. Многие ребята были бритыми наголо, в бриджах с подтяжками и сапёрных ботинках.
Местные не собирались отступать и вообще предпринимать каких-то адекватных действий. Они были невменяемы, а персы уже просто плакали от отчаяния, ненависти и беспомощности.
В управлении городских органов диспетчер раздражающе тянул время, выспрашивая подробности, время шло и нужно было что-то делать. Атлас заметил в парке несколько детских дронов, мигом взломал их программы, взял под контроль и направил к парковке, решив, что для чего-нибудь они да пригодятся. Затем он понял, что надо аккуратно навести переполох, лишь бы парни перестали держать взведенные пистолеты у висков малышни. Атлас нашёл у себя в нейропанели нужные точки доступа и слегка приподнял подколёсные стопоры у парней под подошвами. Это произвело желаемый эффект – ребята в замешательстве уставились себе под ноги, отвлеклись на новую угрозу и стали отходить. Волнами двигая стопоры, Атлас погнал парней к съезду. Молодчикам приходилось следить за персами, продолжая сыпать оскорбления в их адрес, смотреть, куда сделать следующий шаг, чтобы не споткнуться и оглядываться, так что детей они уже просто старались не выронить, и по крайней мере убрали от их голов оружие. Когда парни оказались в зоне действия шлакбаума, Атлас крутанул его на максимальной скорости, метясь по шеям бесновавшихся молодчиков.
Вот теперь и пригодились дроны, которые как раз подлетели из парка. Дежурная по телефону наконец-то согласилась вызвать наряд на место происшествия. И до приезда силовиков нужно было как-то удержать нелегалов от линчевания обдолбавшихся молодчиков. Атлас на всю метровую высоту выдвинул стопоры на пути у персов и тут же атаковал их жужжащими аляпистыми летающими игрушками.
Атлас бросился в кучу-малу, уворачиваясь от свисающих хвостов квадрокоптеров, отталкивая всех, кто попадался на пути другим под ноги, и стал отбирать у парней детишек. Ох и многие же получили по шее в этот момент. Атлас шлагбаумами, стопорами и отбойниками мешал трезвеющим парням бежать, отпихивал и давал зуботычины персам, связывал попарно подтяжками и вылавливал из всей этой мешанины малышню, чтобы никто из деток не пострадал. Хватающие детей персы, всхлипывая и утешая плачущих, прижимали их к себе и быстрей покидали опасное место свары, так что постепенно становилось легче контролировать ситуацию. Связав последнюю парочку парней, Атлас с тяжелым стоном облегчения распрямил спину и оглядел окрестности.
В одном месте, как раз напротив съезда парковки, визор гличевал. Чтобы рассмотреть этот участок дороги, Атлас подключился к видеокамере одного из коптеров и развернул его объектив. Там, оказалось, тусовалась дружная компашка телевизионщиков, перед камерами которых активно размахивал руками Горакул. Окружавшие их горганы стояли столбиками, скрестив руки на паху, и даже бровью не вели, глядя на потуги Атласа спасти ситуацию.
— Ясно, — сплюнул Атлас. — Ну, конечно. Теперь понятно. Вот же сволочи…
Стоявший за спинами операторов техник что-то сказал Горакулу. Тот обернулся, поискал взглядом объектив коптера, озарил его улыбкой и даже помахал, отвесив Атласу поклон. Тут же с визгами сирен и тормозных колодок примчались экипажи оперативников городских органов, и Горакул, не сбавляя градуса сарказма, раскланялся и перед ними тоже. Персы, как только показались мигалки, заторопились ещё быстрее, улетучившись с места происшествия. А Атлас замер, ожидая, что будет, пока вокруг него лихо останавливались автозаки.
Высыпавшие бисером из машин горганы похватали молодчиков, мельтеша вокруг Атласа, задевая его плечами, но при этом абсолютно его не замечая. Так же быстро волна схлынула, дверцы захлопнулись, и потихоньку улеглась пыль от взревевших дюз.
Атлас молча смотрел, как через весь двор Центра к нему чинно идёт супруга. Она подала ему пиджак, и они под руку зашагали к дому.
В девять вечера Атлас в подштанниках и майке суселся на диван в зале и выключил мелькавшую видеоигру.
— Эй, – завозмущались его сын с дочкой, но сразу притихли, заметив, что он не в духе.
Что выражалось странной спокойностью его обычно смешливого взгляда.
— Забирайтесь сюда, — сказал он детям, похлопав по дивану. — Папу покажут по телевизору.
Его Супруга также присела на краешек дивана и со строгим выражением лица вся обратилась во внимание.
Рекламу сменила заставка программы «Приговор». Вернее, её праздничная заставка.
— В эфире особый спецвыпуск, – вещал пафосный закадровый голос на фоне бликующих рядов зрителей, проносящихся где-то внизу в макросъемке, чтобы телезритель смог оценить масштаб происходящего на экране. – А вы знаете почему – в нашем любимом уютном оберегаемом олимпийцами Полисе… – на экране мелькали взрывы и фейерверки, зрелищные съёмки Олимпа и снизу вверх всю команду неотэев, – …произошло нечто экстраординарное! Что это? Преступление или допустимая активность? Решит наш особый представитель закона — городскоооой оооооракууул!
Из тьмы в лучи прожекторов выпорхнул элегантный смущенный вниманием, но не настолько, чтобы не принимать его как должное, высокий мужчина в элегантном костюме-тройке с ослепительной инкрустацией на зубах.
— Я здесь, чтобы рассудить, – сказал он, подмигнув в камеру, – и вынести… Что?
— Приговор!!!, — заорала хором толпа.
— Хаха, да, да. Приговор, совершенно верно, — улыбаясь, Горакул под аплодисменты занял своё место на подиуме рядом со стильной кафедрой. Камера крупным наездом подчеркнула лежащий на подставке из слоновой кости золотой молоток.
— Господа. Граждане. Друзья, — начал став серьезным Горакул. — Сегодня дело рассматривается очень непростое. Сегодня — народ Полиса против любимца Полиса. Нам предстоит вспомнить самые глубинные истоки человечности и справедливости, столкнувшись с шокирующим злом, пригретым нами в оплачиваемой (нашими же налогами!) обители социальной поддержки и взаимопомощи… Но, увы, благим начинаниям не всегда дано воплотиться. Например, изначально целью постройки вот этого – внимание на экран! – общественного центра являлось оказание помощи малоимущим семьям в процессе воспитания и досуга. Городской бюджет, то есть мы с вами, обеспечивает работу нескольких учителей, воспитателей, тренеров, поваров и уборщиков. Для чего? Чтобы в этих стенах без малейшего контроля со стороны родителей или муниципалитета в детские уши вливали пропаганду национализма?!
— Нет! — возмущенно зароптал зал, по крупному плану лиц которого пробежался видоискатель оператора.
— Почему «нет»? – деланному удивлению Горакула не было предела. – Смотрите, ведь дети заперты в кабинетах, они открыты новому. Почему бы педагогу, безраздельно властвующему над неокрепшей психикой, не отравить детские умы проповедями о неизбежности насилия? О чистоте расы? О праве на применение силы в своём доме, в своём дворе, в своём Полисе? Что? Вы говорите, это незаконно? Разумеется! Это еще как незаконно! Это негуманно! Это нечеловечно! Это противно самой природе. Смотрите, все мы знаем, какой ужас и какие бедствия творятся вокруг нашего Полиса: войны, теракты, анархия, – произнёс Горакул последнее слово как самое мерзкое, что может существовать в словаре. – Из этой нестабильной обстановки — очевидно — разумные родители, не желающие своим детям участи сирот и смертников, приходят в Полис, в наш дом. У нас есть возможность оказать гостеприимство и обеспечить безопасность всем нуждающимся. Это факт! Наша сильная управляющаяся Миносом экономика стабильна, наша силовая сфера обеспечивает правопорядок с помощью великих олимпийских неотэев. И наш долг — принять просьбы о дружбе и заботе. По древним традициям человек в помещении снимает головной убор, там самым свидетельствуя, что он во власти радушного хозяина дома: моя голова преклонена, что ты будешь со мной делать? Что нам делать с гостями, скажите? Наш долг, наша святая обязанность — проявить милосердие, оказать гостеприимство и ответить радушием в равной степени. Гость снял перед нами головной убор – символизирует ли это наше право распоряжаться его жизнью по своему усмотрению? Это великий грех! Древняя традиция (и сама природа) учит нас отдать ближнему своему лучшее: самый тёплый очаг, самый сытный ломоть, самую мягкую постель, самый вкусный глоток. Гость становится хозяином в нашем доме, а мы — его слугой, охранником и гидом. Так велит сердце. Но что мы видим? Внимание на экран! Сегодняшний инцидент. Натасканные на махровый национализм молодчики сошли с ума от жестоких лекций в общественном центре и, не отходя далеко от его стен, прямо на парковке, решили уничтожить наших гостей, мигрировавших сюда в поисках защиты. И что получили бедные беженцы? Разве мало они настрадались? Разве мало они пролили слёз? Разве мало пережили они ужаса за судьбы своих детей? И вот — смотрите — в сердце нашего мирного прекрасного Полиса что их ожидало? Новое горе! Новый страх. Новая боль. Нацисты, я не побоюсь этого слова, обдолбанные нацисты, смотрите, уличная камера запечатлела момент приёма наркотиков этими же парнями. Смотрите те же лица, та же одежда. Внимание на время съёмки. А вот, чуть позже, парковка общественного центра социальной поддержки, руководителем которого является некто Атлас, протеже трёх Питов. Что происходит на парковке? Нацисты похитили совсем маленьких… смотрите там младенцы… деток у гостей нашего Полиса и угрожают им расправой… Боже мой, да какой вообще изверг может надоумить на это молодых парней?! А? Не человек - машина. А, может быть, ей и является заигравшийся в бога безраздельный владыка местного общественного центра? Родители отправляют туда детей в надежде получить у города помощь, так как не справляются, не находят времени на воспитание, уставая на двух работах. А то и трёх. Город берёт на себя их тяготы, строит центр социальной поддержки, но недостаточно финансирует инспекционные органы, чем пользуется директор Атлас, подминая под себя весь контроль над данным участком. Давайте повнимательней вглядимся в эту фигуру. Кто вы, загадочный профессор? Педагог, воспитывающий наше подрастающее поколение, — наверняка такую должность, как руководитель социального центра, не может занять подозрительная личность?.. А вот и может! Обманом и подкупом корпорация трёх Питов, с помощью своей программы «Двор мечты» (Или лучше назвать её «вор мечты2 или «мечта вора», а?) подминает под себя образовательную отрасль участков, отведённых ей, то есть корпорации Пифия, под застройку. Наши умелые канавокопатели, хаха, о да, мы оценили ваше умение бурить по прямой, но каким ветром вас, господа Питы, занесло в систему благоустройства, а? Что вы можете построить, копатели? Могилы? Но тем не менее Питы трудоустраивают Атласа и заминают его тёмное прошлое. Но даже с их подачи наш, с позволения сказать, педагог не может найти себе места в школе. Почему, спросите вы? Потому что он был с позором изгнан, уволен, спроважен из школы номер шестнадцать, где Атлас пытался закрепиться директором, но такое подозрительное лицо было поймано на коррупции и должно было попасть в исправительные казематы. Но увы, вмешались Питы и пристроили бедолагу в центр социальной поддержки для налаживания новых коррупционных потоков. Никакие источники обогащения не чужды нашим неутомимым тунелекопателям, а доступ к бюджету у руководителя центра какой-никакой, но был. Однако даже Питы, наверное, были в шоке от того, в какое чудовище превратился их протеже. Смотрите. Внимание на экран. Что мы видим? Вот и вот. В парке — детские дроны. Их легко идентифицировать. Время. А вот эти же дроны атакуют приезжих. А вот один из этих дронов шпионит за нашей съёмочной бригадой. Кто же наблюдает за нами по ту сторону? Надо же, кто тут у нас! Руководитель центра Атлас, собственной персоной. Что он делает на месте происшествия? Тут и тут. Бьёт наших гостей вместе с нацистами. Но это цветочки. Масштаб зловещей личности Атласа вам, дорогие зрители, ещё предстоит оценить. Каким образом он смог без доступа к Сети, без компьютера подчинить себе летающие в сотнях метров от места событий беспилотники? Смотрите, что это? По ногам мигрантов бьют специальные, использующиеся для фиксации транспорта на парковке, механические противоугоны. Муниципальная зона оказывается просто напичкана электроникой. Как и наш экс-директор! Следствием установлено наличие в организме Атласа незаконных имплантов и тканезаменителей, биопротезов и прочей бездушной атрибутики, свойственной механизмам, а не добропорядочным гражданам. С помощью неё Атлас превратил центр социальной поддержки в эпицентр нацистской риторики и настоящий наркокартель. Все вы, наверное, лечили, к примеру, зубы и знаете, что любое, даже малейшее, хирургическое вмешательство требует анестезии и обезболивания. Сколько же наркотических, вводящих в транс галлюциногенов ввёл себе этот объект, покрывая себя электроникой с ног до головы? Может, именно тогда он наладил каналы сбыта от подпольных лабораторий до обманутых им нациствующих подростков? Что и привело к сегодняшней бойне на парковке. Разве нет предела нашему долготерпению? Разве недостаточно мы пережили проблем от этого зловещего кичащегося своим нечеловеческим могуществом, а потому утопающим в грехах и беззаконии субъекта?! Знаете что? Всё, с меня хватит! Я готов вынести приговор.
Горакул грациозно вскочил за кафедру и схватил молоток.
— Атлас, директор и профессор, в прошлом, где бы ты ни был, слышишь ты меня или нет, высочайший суд, в лице городского оракула, в виду твоей кощунственной сверхъестественной природы преступлений и покушении на безопасность и целостность Полиса объявляет тебя…
Камера объехала замерший с расширенными (от важности происходящего) глазами зрителей.
— …Титаном!
Горакул стукнул молотком по наковальнечке и медленно, спиной, сошёл с кафедры, растворяясь в темноте.




Заставка показала анимированное объёмное изображение Атласа, и яркие свирепые надписи, по типу «титан» и «вне закона», стали его обрамлять.
— Какая трагедия, — сокрушался Горакул. — Ещё один гражданин полиса оказался нацистом, наркоманом и предателем. Чёрный день для нашей демократии. Уходя не забудьте поставить подпись под решением обвинения. С вами был городской оракул. До новых встреч в эфире на передаче «Приговор».
Атлас выключил рекламу и молча сидел, не обращая внимания на вопросы, возгласы копошение и ползанье по себе детей.
— Что ты намерен делать? – тихо спросила супруга.
— Ничего, – устало ответил Атлас. – Пойду спать, завтра — на работу.
— Уложу их, – вздохнула супруга. – Пошлите, ну, давайте, идём.
Атлас какое-то время ещё посидел на диване, потом встал и побрёл в спальню.
— Спокойно, — сказал Гермес. – Сейчас самое интересное начнётся. Дверь закрой только — нам не должны помешать.
Неотэй сидел на кровати как будто так и надо, задрав ноги на столик, и смотрел на лэптоп, разложенный на трюмо прямо поверх флакончиков и тюбиков супруги Атласа.
Атлас уже ничему не удивлялся, хотя и вздрогнул от неожиданности. «Шалишь, - мысленно высказал он сам себе. — Держи себя в руках, терпи, они начнут брать тебя измором» Он прикрыл дверь и посмотрел на монитор. Ничего интересного там не было – небольшая толпа народа перед порогом бывшей школы Атласа размахивала листочками и, нервно жестикулируя, разговаривала с группой завучей.
— Знаешь, что это? — спросил Гермес.
— Да, олимпиец в спальне моей жены, а она об этом и не подозревает. Автограф оставишь хотя бы?
— Это подписывается петиция под требованием твоего возвращения в «Шестнадцатую». Родители за тебя тогда были горой. Какие времена, а? Далёкие. А показать двери суда после сегодняшнего эфира?
Атлас, не видя, глядел на монитор.
— Мда, — пробормотал Гермес, – телевидение… Страшная сила. Особенно для демократии. Большинство – такое ведомое.
— Ладно, – вдруг сказал Гермес уже над левым ухом Атласа.
Тот вздрогнул. Гермеса на кровати уже не было. Он стоял чуть позади и протягивал перед собой документы.
— Знаешь, кто это?
Атлас взял в руки листочки.
— О, конечно. Легенда. Великий Гор. Три Пита знают каких специалистов нанимать.
— Прочти внимательно, — тихо, но как-то сквозь зубы настаивал Гермес. Расслабившийся было Атлас снова напрягся. Он начал вчитываться.
— Питагора на мою должность? Как вы?..
— Мы умеем убеждать. Ты знаешь, почему я здесь?
— Арестовать м-меня?
— Ха, сдался ты мне, титан, смотрите-ка. Нет, малакий, я здесь только показать, насколько всё серьёзно. Понимаешь?
— Да, — не соврал Атлас.
Гермес утвердительно кивнул, и документы исчезли.
— Уже что-то. Ладно, Атлас, не кисни, ты хороший работник, и нам именно такой и нужен. Ребят твоих в обиду не дадим. Питагор действительно тебя заменит. А вместо твоих бывших учеников дадим тебе новых. Тоже социально незащищённых. Будешь теперь их воспитывать. Трудотерапией. Для того тебя и сажаем. Улавливаешь?
Атлас лихорадочно соображал, а когда пауза показалась слишком затянувшейся, брякнул:
— Нет.
Гермес пожал плечами.
— Ладно. Сейчас тебя арестуют, и Горакул сам всё подробно объяснит. Я не собираюсь морочиться.
По окнам побежали круги прожекторов, послышался свист коптеров и бормотание громкоговорителей.
Гермес взял Атласа за бицепс и подвёл к окну.
— Смотри, малакий, за тобой пожарные приехали.
Затем проговорил ему в самое ухо:
- Горакулу можешь верить, как мне.
И движением руки вытолкнул его сквозь стекло наружу. Атлас, барахтаясь, пролетел несколько метров и столкнулся с парящим горганом. Вместе они влетели в специально накренившийся коптер, гостеприимно распахнувший боковую дверь. Там Атласа скрутили и посадили между двумя горганами. Они, как и водитель, были совершенно спокойны, но коптер всё никак не выравнивался, шёл креном и, наконец, врезался в одну из высоток. Что-то взорвалось, грохнулось, обсыпало всё искрами, но в упавшем коптере паники не было. На этом этаже, оказывается, их падение уже ждали горганы и телевизионщики, превратив нежилое помещение в обклеенную противоударными панелями студию. Атласа развязали и вывалили из остова коптера. Под ним снова оказался изображающий борьбу горган. После съёмки нескольких удачных ракурсов силовики навалились на Атласа всей массой и со связанными руками препроводили в на удивление светлый и чистый кабинет с двумя стульями и столом. На одном восседал свежий и сияющий улыбкой Горакул.
— Вот он, наша звезда! Добро пожаловать.
Атласа как куклу принесли, посадили за стол, и силовики встали у него за спиной.
— Боже, ну, вы и позёры, – проговорил, задыхаясь, Атлас. У него кружилась голова, болели ушибы и ныли порезы.
— Зато как эффектно! Ух. Монтажёры сегодня выдадут настоящую конфетку. Как титан Атлас совершал побег от правосудия, но был остановлен… Мной
— Ещё один подвиг в копилочку, щётка.
— Спасибо, это да, это про меня, — кивнул смущённый Горакул и посерьёзнел. — Слушай, мне ещё всю ночь бумаги подписывать, речи и отчёты сочинять, давай быстро, а?
— Парни с парковки. Что с ними?
— С нациками? А что с ними? Нормально всё. Пока.
— В эфире ты так умело на экране всё показывал, а мне даже презентацию не приготовил.
— Обойдёшься. Значит, слушай сюда. Парней твоих мы отпустим с предупреждением и, может быть, если понадобится, направим некоторых в реабилит. Это как Питагор решит. На его усмотрение. Он приступит к обязанностям завтра же. Систему коммуникаций мы из тебя извлечём и передадим ему, пусть сам решает, что делать с твоей ношей. В дела Центра мы вмешиваться не станем. Впрочем, техников мы твоему Центру наймём на постоянку. И дотации увеличим в полтора раза. Нам, знаешь ли, самим не упёрлись межнациональные конфликты в районе миграционных лагерей. Райончик твой зацветёт и запахнет. Но и ты тоже будешь в шоколаде. Справим тебе чиновничью должность кадровика какого-нибудь, там придумаем, будешь курировать персонал всего проекта. Это, если ты не знал, зарплата весьма солидная. Муниципальной - не чета. Если ты, конечно, согласишься. Потому что персонал – не подарок. Мы собираемся привлечь к программам благоустройства и жилищного строительства нынешних заключённых. Трудотерапия. Заключённые вне казематов, понял? Ответственность — огого. Поэтому нам нужен ты. По долгу службы ты, ясное дело, будешь посещать тартар, но основная деятельность будет на стройобъектах, а это в черте Полиса. Даже в самом центре. Жильё тебе мы, соответственно, там же будем предоставлять. Семья будет жить с тобой, но, не бойся, с преступниками пересекаться не будет. Ну, что молчишь?
— А что говорить? Я смотрю, вы всё за меня уже решили.
— Это ты верно подметил, выбора у тебя нет.
— А зачем сложности такие? Деус! Да если б ты мне ещё днём про Питагора заикнулся, да я б…
— Э, нет, малакий, у нас — свои методы, свои подстраховки, опытом навеянные. У нас, знаешь ли, тоже выбора не было. Всё получилось, как должно было.
— Ты про Мидоса что ли? Искин план продиктовал?
— Хахаха, — расхохотался Горакул довольно искренне, — балда! Ты ещё мал и глуп на такие материи рассуждать.
Смеясь, он раскрыл папку и стал выкладывать договоры.
— Читай и подписывай, – сказал Горакул.
— Хм, чиновничья должность. Превращаюсь в тебя, – ухмыльнулся Атлас, беря стилус, – не боишься, что подсижу?
— Папашей не вышел, меня подсиживать.
Горакул выбрался из многоэтажки, когда люди вовсю уже валили косяками на работу. Он отошёл от подъезда и потянулся, греясь на солнышке. Рядом он уловил голоса:
— Эта что ли? Тю. Проститутка, прости-деуси.
— Ишь, та ну тя. Врёшь?
— Ей бо.
Горакул, щурясь от света, увидел скамейку за стрижеными кустами сирени и подошёл к сидящим на ней древним старушкам.
— Ну, конечно, проститутка! – воскликнул он, возникая перед ними. – Они все — проститутки! – Он счастливо улыбался. – А ещё: нацисты и наркоманы.
Старухи уставились на него, как на аида.
— Деус, ну, как же прекрасно, что вы есть! – безмерно радовался Горакул.
От обилия чувств, он наклонился к одной из них, сгрёб её морщинистое лицо в ладони и звучно поцеловал куда-то в нос.
— Хахаха, - счастливо заливался он. – Какие же славные в нашем Полисе горожане!
И он нетвёрдо побрёл прочь, смеясь и неловко вытаскивая из кармана сигареты.
Старушки, оцепенев, с минуту где-то просидели молча, а затем одна прошепелявила:
— Слышь, это чавой-то? Был Херакыл шо ли?
Вторая в ужасе отмахнулась:
— Та окстись, старая. Типун те. Наркоман какой-то.
Первая поспешно закивала:
— А, ну, точно, да. Смотрю — наркоман, видать.
Они посидели ещё. Одна снова прошамкала:
— Припякаеть. Пойдём, мож, ужо?
Вторая зыркнула на подъезд.
— Погоди пока. Ща ента, со второго, спускаться будет.
— Ага-ага. Проститутка, прости-деуси…