Переводы книг

Верьте:
После смерти
Черти
Скосят,
как колосья,
бросят
души
в волокуши,
лучших -
на базар,
а прочих
прочь
за…

00000000001 Прологин

Битва
за битвой,
не забыты
убитые,
и чёрным флагом молитва
по каплям крови пролитой
не перестанет
вести нас к смерти признанию,
выстрелом
мысли
в сознание,
прощенье-прощание,
о котором мечтали мы.

Морозная бостонская ночь скреблась по окнам так же, как Клин Уоттс скрёбся пальцами по дисплею своего смартфона. Январь две тысячи тринадцатого. Последние несколько лет Клинт занимался дома, - в основном, тем, что наблюдал в ленте Твиттера два диалога: различного рода эксперты, паясничая или вздыхая, обсуждали угрозу глобального джихада, а одновременно с ними террористы обменивались зашифрованными заданиями и нахваливали свои жуткие подвиги. Эти два вида интернет-пользователей не пересекались, вращаясь в параллельных мирах.
Но сегодня на специальную элпочту Клинта @selectedwisdom пришло личное сообщение: «Аслам Аван живёт в Британии уже 4 года», вместе со ссылкой на новостную статью в Telegraph. Имя «Аслам Аван» было ему не знакомо, но кто-то в Сомали решил, что оно привлечёт внимание Клинта. В нём зародилась смутная надежда, что это какой-то из старых информаторов опознал Омара Хаммами – американского террориста, след которого Клинт искал в течении множества лет.
Как и другие эксперты по конрттеррору, Клинт Уоттс завёл псевдосочувствующий аль-Каиде блог (под названием SelectedWisdom.com) и параллельно завёл одноимённый твиттер-аккаунт. В 2013 году Клинт заканчивал свой второй период работы в ФБР, разгребая документацию, и борьба с терроризмом стала его хобби, отвлекающим от ежедневной бостонской рутины.
И хобби оказалось слишком приятным, чем должно было. Не только потому, что свободное исследование давало возможность сконцентрироваться на лично ему кажущихся важными вещах, а не на переданных начальством зацепках. И даже не потому, что Клинт тешил гордыню тем, что видел картину в целом, в отличие от преследующих свои узкие интересы представителей правительства, использующих ФБР и Пентагон как инструменты в политических дрязгах. Но и потому, что приятно было считать себя услышанным. Его короткие ночные посты в соцсетях читало в разы больше людей, чем все горы исписанных отчётов за все годы государственной службы.
Выступая в качестве подрядчика для бесчисленных проектов министерства обороны и разведки, Клинт написал масштабные научные труды, которые ныне захламляют полки архивов антитеррористического сообщества США. Если их и читали, то обычно сразу считали устаревшими или забывали среди бесконечного моря подобных же отчётов, в которых говорилось о сильных и слабых сторонах Усамы бен Ладена и его боевиков. Клинт ни в коей мере не винил сотрудников разведслужбы, разбросанных по всему миру, за игнорирование бесчисленных томов аналитических работ, которыми их усиленно снабжают. Они не только в силу своей оперативной работы не могут уделить времени всем стандартизированным, старательно подогнанным под общепринятые параметры монографиям штабистов, но и вообще какой бы то ни было человек не в состоянии физически усвоить поставляемый аналитиками документооборот.
Освобождённый от бюрократических ограничений Вашингтона, предоставленный самому себе и с Интернетом в качестве поля деятельности, Клинт мог сам контролировать уровень погружения в сферу электронного терроризма, изучая его со всех сторон. У него был доступ ко многим источникам, он мог выбирать объекты слежки и, что самое важное, старался фактически вступить с ними в бой. За неимением более точного слова, конечно. Клинт мог общаться с экстремистами, находясь на другом конце света — следить за переговорами, оценивать их идеологию, задавать вопросы, втираться в доверие — причём с домашнего ноутбука, не слезая с дивана.
Всемирная паутина остаётся самым быстрым и лучшим способом следить за врагами. Все они отправляются в киберпространство, чтобы сконнектиться перед атакой. Интернет предоставил виртуальное убежище как аль-Каиде, так и её филиалам вместе с отколовшимися группировками. Теперь террористы сами выкладывали свои планы в социальные сети - аналитикам не нужно строчить горы отчётов. Всё, что нужно для координации оперативных отрядов, это войти в систему и посмотреть самим. В Интернете джихадисты выставляли свои злодеяния на всеобщее обозрение как подвиги. Эти молодчики, возможно, считали, что сохраняли свои настоящие личности в секрете, но на раскрутку своих маскирующих их персоны аватаров они тратили громадные усилия. Возможность выйти на связь с сайтами правительств и служб антитеррора – напрямую в Интернете - придавала им легитимности и наделяла бесстрашием, превращая их образ поведения в международный бренд. У Клинта были некоторые специализированные знания об Африканском Роге (Horn of Africa, сомалийский полуостров) и его террористических бандформированиях, поэтому он потратил много времени, наблюдая и систематизируя траекторию телодвижений подкованной в твитах печально известной своей жестокостью сомалийской террористической группировки, известной как аш-Шабаб. Один из самых преданных и осведомлённых по этому вопросу читателей Клинта как раз жил в Сомали и, как не странно, оказался одним из самых разыскиваемых террористов.
При вербовке террористов есть закономерность, что, чем белее террорист, тем страннее его история становления — и Омар Хаммами определённо соответствует этой модели. Родившийся в семье американца сирийского происхождения и американки, Омар вырос в одном из наименее вероятных мест для найма фундаменталистов, отстаивающих джихад на Африканском Роге: в Дафне, штат Алабама. Омар был исключительно умным, но противоречивым ребёнком, и его путь к жестокому религиозному радикализму извивался и петлял, притормаживая то в Торонто, то в Каире, прежде чем остановиться в Могадишо в 2006 году. По его словам, там он мгновенно попал в поле зрения одного из самых известных оперативников аль-Каиды - Фазула Абдуллы Мохаммеда. Фазул когда-то служил личным секретарем Усамы бен Ладена и руководил операциями аль-Каиды по всему Африканскому Рогу, включая взрывы посольств США в кенийском Найроби и танзанийском Дар-эс-Саламе в 1998.
Пройдя первоначальный отбор, Омар присоединился к многочисленным коллегам - иностранным боевикам со всего мира, стремящимся создать исламское государство в стране, раздираемой десятилетиями междоусобиц. Хотя борьба Хаммами против эфиопской армии не была особенно примечательной, то, что он сделал в социальных сетях, оказалось новаторским. Омар использовал YouTube для запуска нового музыкального жанра: джихадистского рэпа.
Битва за битвой, не забыты убитые, и чёрным флагом молитва по каплям крови пролитой не перестанет вести нас к смерти признанию, выстрелом мысли в сознание, прощенье-прощание, о котором мечтали мы. [Оригинальные видео рэпа Омара Хаммами были удалены, а ранее находились по следующей ссылке: https://www.youtube.com/watch?v=MDDYqV9V5kA. Расшифровка рэп-песни, которая включает в себя этот текст, была получена от J.M. Berger, который резюмировал видеопродукции Al-Shabab, Al-Kataib под названием «Ambush At Bardale»]
Харизма Омара и американские корни позволили ему сделать то, чего не в состоянии были сделать другие члены аш-Шабаб (впрочем, в то время, и всей "Аль-Каиды" в целом): связаться с уязвимыми молодыми новобранцами с Запада, балансировавшими на грани выбора мирной жизни или преступной, когда романтика призрачной возможности пуститься в плавание и творить революцию в далёких тропиках перевешивала здравый смысл. Но преувеличивать рекрутёрские способности Омара, пожалуй, не стоит. Он интересен скорее тем, что одновременно попал на радары не только потенциальных джентльменов удачи, но и агентов антитеррора, которых появление такой наглой рекламы в глобальных соцсетях повергло в ужас. Несколько американских фанатов джихада, несомненно, восхитились и вдохновились Хаммами, однако во многих отношениях его основной аудиторией были нервные аналитики национальной безопасности. Клинт видел больше разведсводок, интерпретирующих какие-никакие рифмы Омара, чем реальных случаев присоединения новичков к аш-Шабабу. На общем плане контрразведке можно было сделать один вывод по поводу клипов Омара: поколение “zoom” джихада активно мигрировало в социальные сети. В YouTube, Facebook и Twitter находится будущее каких-либо группировок.
"Аль-Каида" и, как следствие, "Аш-Шабаб" жаждали обращения западных новобранцев как из-за их пропагандистской ценности, так и из-за их оперативной полезности. Американцы, такие как Омар, калифорниец Адам Гадан (известный в рядах "Аль-Каиды" как Аззам Американ), а позже американец из Йемена Анвар аль-Авлаки, находили общий язык с потенциальными англоговорящими экстремистами так, как не получалось у арабоязычных священнослужителей. В оперативном плане американские новобранцы (без судимостей) могут проникнуть куда угодно, не прорываясь с боем по пыльным ближневосточным проулкам, избегая подозрений и проверок, и, как следствие, совершить доселе невиданные атаки в самом сердце западных цивилизаций. Известные в террористическом деле как клинскины (clean skins, чистые шкуры) за их с рождения выработанную способность проскальзывать мимо служб безопасности, американцы имели решающее значение, чтобы "Аль-Каиде" бросали вызов все силовые ведомства и преследовали её боевиков по всем фронтам. Такие парни, как Омар, помогли приютить новых клинскинов в рядах джихадистов и поднимали боевой дух в тех, кто оставался дома и не мог добраться до таких мест, как Сомали, Йемен, Ирак или Пакистан, но был способен увековечить идею безграничного насилия на местном уровне. По мере того как звезда Омара разгоралась, ключевые лидеры "Аш-Шабаб" прочили ему роль оратора на встречах боевиков "Шабаб" и в распространяемых ими видеороликах. Каждое публичное выступление внушало потенциальным новобранцам, что выходец с Запада не только может прийти и присоединиться к группе, но и в конечном счёте имеет право возглавить всё движение и стать следующим бен Ладеном. Имя Омара раздувалось столь же стремительно, как и его эго.
Вторая закономерность вербовки террористов на Западе состоит в том, что чем белее новобранец, тем большей занозой в заднице он станет для тех, к кому присоединяется. Когда операции террористов проваливаются, в их рядах растут разногласия, чаще всего между идеалистически настроенными иностранными боевиками, привлеченными онлайн-дискуссиями, которых к чистоте ислама влекут глубокие душевные порывы, и местными новобранцами, мотивированными больше желанием выжить, добиться власти, сорвать куш, угодить родне или сойти за своего, чем идеология. В 2012 году лидер "Шабаб" Ахмед Годане организовал захват власти над соперничающими кланами сомалийцев, совершив переворот в совете лидеров, публично первым заявив о своей преданности "Аль-Каиде" без полного согласия группы. Посредством пыток, пленения или казни он очистил движение от противников, и всё это время его группировка отступала из столицы Сомали Могадишо во внутренние районы страны. Как это обычно бывает в трудные времена, недовольные менеджеры среднего звена начали критиковать босса. Омар, высоко ценящий своих последователей в соцсетях, был главным среди этих несогласных, провозгласив себя новейшим великим пророком глобального джихада. Он предложил деспотичному эмиру "Аш-Шабаба" Годане новое видение устранения разногласий в террористической группе, как типичный американец, считая, что руководство "Аш-Шабаб" не в праве игнорировать точку зрения своих последователей и должно придерживаться более инклюзивного подхода.
Годане воспринял рекомендации Омара как любой сомалийский военачальник: как прямую угрозу его правлению. В сцене, достойной "Крестного отца", Годане послал эмиссаров, чтобы те привезли молодого американца к нему в резиденцию. Но предчувствуя, что его, скорее всего, зарежут, Омар, звезда глобального джихада с YouTube, пустился в бегство. Вот тут-то и вмешался Клинт.
* * *
Ключевой урок, который он вынес из службы в армии США и ФБР отражает знаменитая фраза Уэйна Гретцки: “Я качусь туда, где шайба окажется, а не туда, где она сейчас”. В течение первого десятилетия своей профессиональной деятельности Клинт неоднократно наблюдал, как карьеристы перебегали от одной горячей темы к другой, стремясь к славе, богатству или продвижению по службе. Прибыв в Центр по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте в 2005 году и быстро увидев, как аналитики, в основном, следили за последними конфликтами в Ираке и Афганистане, Клинт вспомнил мудрые слова одного из сержантов: “Если ты, пёс, не впереди упряжки, то нюхаешь задницу того, что спереди”. Конфликты в Ираке или Афганистане уже сошли на нет, а значит все, в конечном итоге, будут делать слайды PowerPoint для наборщиков слайдов PowerPoint, а уже те, в свою очередь, если им повезёт, доставят их ведущей собаке в упряжке. Нет, спасибо, сказал себе Клинт, поработаю-ка я над чем-нибудь другим.
Ему повезло, что у него был замечательный профессор высшей школы, доктор Филипп Морган, в Институте международных исследований Миддлбери в Монтерее, который специализировался на Африке и пробудил у Клинта интерес к данному региону. Когда появилась возможность изучать террористов на Африканском Роге, и мало кто польстился на эту возможность, Клинт вызвался добровольцем. В основном, по умолчанию, он начал изучать Сомали и её террористические бандформирования, посетил Кению для проведения некоторых исследований и стал соавтором большого исследования. В 2010 году, когда он начал писать в SelectedWisdom.com, "Аш-Шабаб" и его капризные кланы довольно часто фигурировали в анализе событий. В течение нескольких лет Омар Хаммами снова и снова всплывал в записях наблюдений, но однажды, Эндрю Лебович, соратник по антитеррору, заметил, что Омар к концу 2011 года замолчал.
Но через месяц после того, как "Аш-Шабаб" официально присягнул на верность "Аль-Каиде", в феврале 2012 года Омар опубликовал на YouTube видео, в котором утверждал, что "Аш-Шабаб" отвернулся от него. Уоттс с Лебовичем отметили это как беспрецедентный поворот в кругах моджахедов. Обнародование проблем Омара показалось удивительной возможностью подорвать вербовку западных фундаменталистов "Аль-Каидой" и "Аш-Шабаб". Они написали статью о проблемах Омара, рассматривая возможные объяснения того, как этот некогда триумфальный герой джихада мог оказаться ввержен в пучину тревог и тягот руками своей собственной террористической группировки.
В течение весны и лета 2012 года Омар случайно появлялся на YouTube, умоляя сохранить ему жизнь. Ссылка на загрузку файла Pastebin, содержащего его автобиографию, сопровождала одно из этих видео. Первая половина автобиографии двадцативосьмилетнего парня была историей его религиозного осознания и обращения в жестокий джихад; это был ужасный, неотредактированный материал, но, тем не менее, показательный. Он дал инсайдерский отчёт о Сомали, Шабабе и его террористической деятельности. Прежде всего, автобиография содержала рассказ от первого лица о катастрофических последствиях наивного присоединения к смертоносной экстремистской группе в раздираемой войной стране. Рассказ Хаммами описывал "Аш-Шабаб" как непримиримо расколотую организацию, которой не хватает человеческого ресурса, так как пехотинцы разбегаются, влекомые недоверием и обидами. Омар признал, что иностранные боевики, допрашивавшие лидеров "Аш-Шабаб", были убиты своими же соратниками.
Откровения Омара стали переворотом сознания для тех, кто хотел отговорить других от присоединения к террористическим группам. Клинт изучил нытьё Хаммами и составил свой собственный список, озаглавленный “6 причин НЕ вступать в Шабаб: Любезно предоставленные Омаром Хаммами”. Эту шутку он намеревался серьёзно использовать как способ словами самого Омара объяснить потенциальным террористам-новобранцам, что не всё так однозначно. «Причины» включали в себя болезнь Хаммами, переносчиком которой служила вода, плохое обращение с ним со стороны командиров и вообще всех иностранных боевиков, а также то, что его собирался прикончить собственный босс.
Список Клинта получил несколько шуточных отзывов от экспертов по борьбе с терроризмом и поток обычных скабрезностей от онлайн-террористов, но вскоре раздался телефонный звонок.
“Знаете, он читает ваши материалы”.
Дж. М. Бергер, один из ведущих мировых экспертов по экстремистским группировкам всех типов и размеров, общался с Омаром Хаммами в Твиттере с помощью личных сообщений [«Hammami’s Plight Amidst Al-Shabab and al-Qaeda’s Game of Thrones», Center for Cyber and Homeland Security, Commentary 25, March 19, 2012. https://cchs.gwu.edu/sites/cchs.gwu.edu/files/downloads/Commentary_25_HSPI.pdf ].
Дж. М. описал, как Омар, несмотря на то, что был в бегах, всё ещё находил время, чтобы лелеять свой нарциссизм, вбивая свои позывные в поисковиках и оценивая всю положительную и отрицательную критику, которую он получал в международном сообществе. Террористы, как и современные президенты США, по иронии судьбы, имеют высокую склонность к самовозвеличиванию через Твиттер. Но это очевидное подмечание всё равно шокировало Клинта: то, что он писал в свободное время, вебсёрфя на своём ноутбуке, почти мгновенно читал американский террорист, пытавшийся сбежать от филиала "Аль-Каиды".
Через несколько дней Клинт почти полностью забыл об Омаре. Он был занят; у него скопилась будничная работа, нужно было оплачивать счета. Омар также, в основном, молчал в соцсетях, поэтому Клинт перестал о нём упоминать в блоге. То есть до тех пор, пока не получил сообщение в Твиттере вечером 5 января 2013 года. Твит об Аване, наряду с некоторыми другими сообщениями, предполагал, что Омар может снова стать активным. И точно: @abumamerican немедленно вернулся к жизни, несколько спокойных месяцев закончились. Омар был жив, и жаждал общения.
Была поздняя ночь, Клинт смотрел на экран смартфона. С ним на связи был один из самых разыскиваемых террористов Америки, которому не терпелось растрепать свою историю. Клинт понял, что он нуждается в собеседнике. Он искал внимания, как ничего на свете. Звезда рэпа уже крепко подсел на эту дурь.
Клинт Уоттс провёл последнее десятилетие в борьбе с терроризмом: два срока службы в ФБР, десятки проектов специальных операций, исследования на Африканском Роге, недалеко от того места, где, как он подозревал, скрывался сейчас Хаммами. У Клинта были долгие часы тренировок по борьбе с экстремистами. Семинары по тактике допросов и слежки. Тысячи часов корпения над академическими исследованиями по коммуникациям террористических групп. В течение долгих лет он проводил множество занятий по трактовке разведданных для студентов. И вот ему в соцсети попался террорист, который хотел поговорить со ним, и ни один правительственный чиновник не указывал над ухом, чего он не должен делать. Клинт был обучен, натренирован, свободен от вмешательства и скучал.
Okay, Омар, хочешь поговорить, давай поговорим! Надеюсь, ты знаешь, во что ввязываешься. Я практиковался и ждал этого всю свою жизнь.

Демоны прошлого 2.0

Тяжело,
Когда демоны прошлого
Атакуют твою седину.
Тяжело
(ничего в том хорошего)
Потерять шанс исправить вину.

Они называли это “унылая пора”: промежуток времени после возвращения курсантов с рождественских праздников и до весенних каникул. Морозы, усиливаемые завывающими северными ветрами, проносились через горы и вниз по реке Гудзон, обрушиваясь на крепостные здания Вест-Пойнта. Униформа, стены, бетон, нависшие тучи - всё было серым. Если бы курсанты не скользили по обледенелым тротуарам, направляясь на занятия, никто бы и не знал, чем земля отличается от неба.
Они редко покидали территорию комплекса. Это было самое трудное время года в академическом плане, к тому же большинство из них копили все деньги на желанные весенние каникулы в середине марта. Так что в перерывах между зубрёжкой курсанты проводили бесконечные часы, болтаясь в казарменных кубриках, стреляя курево, подшучивая друг над другом и замышляя изощренные шалости.
В один особенно унылый день Клинт срезал путь по лестнице за кадетской столовой - обычный маршрут во время похолоданий, чтобы укрыться от резких шквалов. Клинт никогда не обращал особого внимания на стандартизированную уставную атрибутику казарм, когда спешил на верхние этажи, но в тот день он хотел насладиться теплом подольше, отчего поднимался по лестнице довольно медленно, глазея по сторонам.
Именно тогда он впервые обратил внимание на доску для справок. Это была стеклянная панель, прикрепленная к стене, под которой приводились имена и номера телефонов ключевых сотрудников, занимающихся логистикой кампуса, - официальные лица, должности и добавочные номера телефонов. Он замер, ухмыльнулся, вытащил свой блокнот с ручкой и скопировал список сотрудников мясокомбината Вест-Пойнт - организации, возглавляемой человеком по фамилии Карфицци.
В начале 1990-х годов Вест-Пойнт существовал в своей традиционной спартанской манере - изолированный бастион менее чем в пятидесяти милях от Нью-Йорка, но в нескольких бесконечностях от цивилизации. Курсанты заучивали наизусть первую полосу "Нью-Йорк таймс" от новостного голода. Но после первого семестра каждому кубрику из двух-трёх курсантов разрешалось завести радио. Помимо него, академия выделила каждой роте по одному телевизору, и старшие классы — старшекурсники звались “новобранцами”, а младших обзывали “телятами”, — были единственными, кто мог смотреть телек в течение недели. Телефонный звонок позволялся, однако ты должен был часами дожидаться дозвона в подвале, где телефонные будки, спрятанные среди серых стен барака, изредка обеспечивали связь с внешним миром. Вест-Пойнт был тюрьмой, добровольным заключением для тех, кто хотел поступить на службу в лучшие подразделения армии США. Самое крутое образование, которое не надо было покупать. А для тех, кто умудрялся пережить эти четыре года - членство в величайшем братстве мира: Долгой Серой Прямой (Long Gray Line, шеренга солдат).
Внутри была местная телефонная сеть для администрации казармы, примерно полдюжины телефонов на каждые 120 курсантов. Внутренние телефонные линии были только для официальных дел, по крайней мере, так значилось в уставе. Но для Клинта и его друзей они оказались способом немного развлечься, поворошить, так сказать, авторитарную систему единоначалия.
Розыгрыши начинались просто и заканчивались смешками. Курсанты разыгрывали других в приземлённых целях — заставить кого-то вместо себя подметать коридоры перед мнимой проверкой коменданта, или собирать мелочь «на курьера с корреспонденцией». Глупые хохмы неисправимых балбесов, засоряющих телефонный эфир. Бедные дневальные никогда не знали мчаться ли им исполнять поручение или не верить и вешать трубку с саркастичным: «ха-ха».
Злым гениям из кубрика Клинта повезло, что в их ряды затесался особенно подкованный в области коммуникаций электронщик. Однажды он порылся в незапертой телефонной будке в коридоре и быстро сообразил, как подключить к своей комнате телефон, который был соединён прямой линией с административной комнатой другой кадетской роты. Они нашли старый аппарат в кладовке и принялись за дело. У Клинта в руках оказалась собственная фантомная телефонная связь со всей академией. Прямиком из кубрика. Веселье начиналось.
Клинт собирался с приятелями вокруг скопированного им с доски для справок списка контактов округа и стал обзванивать всех подряд. Когда кого-то кривляньями и передразниванием удавалось взбесить настолько, что тот бросал трубку – они хохотали. Но такое веселье быстро наскучило. Хотелось реальных результатов от попавшего в руки инструмента воздействия. И, надо признать, достижения Клинта в телефонном хулиганстве сегодня его немного даже пугают. Он быстро поднаторел в искусстве внушения, овладев техникой, которую маркетологи сегодня называют «программированием поведения». К примеру, однажды он убедил тяжёлое на подъём снегоуборочное отделение жилищно-коммунальных служб Вест-Пойнта расчистить от снежных наносов центральный плац для парада в честь посадки вертолёта президента. Бедные трактористы работали спозаранку, пока не подозревавший, что его где-то ждут с визитом, Джордж Буш-Старший наслаждался покоем у себя в резиденции в то суровое зимнее утро.
Клинт осознал тогда ценность знания внутренней кухни. Чем исчерпывающей оказывалась информация о том объекте, на который была нацелена его шалость, тем обширней у него было поле для манёвров – было проще импровизировать, соря именами и фамилиями, названиями отделов, улиц и другими сведениями. Доверие собеседника обеспечивало его покорность. Имена, звания и номера телефонов предоставляли необходимые разведданные, чтобы махинации казались по-настоящему правдоподобными, принося желаемые плоды.
- Карфицци! - гаркнул Клинт в трубку своё первое из сотен телефонных обращений на этот номер в течение следующих нескольких лет.
- Да, кто это? - пробурчал грубый, сварливый голос пожилого мужчины на другом конце провода.
Клинт связался с руководителем мясокомбината Вест-Пойнта и всего лишь из этих нескольких слов вынес для себя, что он идеально соответствует характеристикам «жертвы». Его речь, его интонация выдавали, что он был сердитым, усталым и разочарованным. То, что надо. Всё должно было пройти как по маслу.
- Ты знаешь, кто. Это Перес, - выдал себя за его подчинённого, начальника текущей смены, Клинт.
Да, это была авантюра, но, если бы она сработала, Клинт понял, что сможет свести этого бедолагу с ума.
- Перес? Что-то случилось? - Карфицци казался озадаченным, но, кажется, он ещё не полностью поверил.
- А ты не догадываешься? Нам нужно больше куриных котлет. Давай их сюда живей.
Клинт знал, что в тот день в меню были куриные котлеты и кукурузная каша - любимый зимний обед курсантов.
- Ты о чём вообще? – Карфицци пока не вёлся.
- Брось, старик, я устал прикрывать тебя.
Клинт бросил ему вызов, зная, что у каждого заведующего есть воровской грешок за душой.
- Эй, ты не смеешь так со мной разговаривать, - возмутился он.
- Любой сможет говорить с тобой, как захочет, если будет знать столько же, сколько я. А теперь не валяй дурака; тащи сюда эти чертовы тефтели, или будем разговаривать уже в другом месте.
Клинт бросил трубку, и курсанты расхохотались, предполагая, что Перес схватит по шапке, когда столкнётся со своим взъярённым боссом.
На следующий день в то же время Клинт вновь позвонил Карфицци, представившись уже другим работником мясокомбината. Тот же результат: он купился. Прошло несколько дней, затем Клинт позвонил Карфицци по тому же номеру и выдал себя за другое лицо из организационной структуры, которую он также скопировал в блокнот. Через неделю или две Клинт перебрал всех сотрудников Карфицци и вернулся в начало списка.
- Карфицци! - гаркнул он в трубку.
- Кто это?
- Перес!
- О, да что ты? А кто же тогда стоит передо мной - клон?
На тот день игра закончилась. На следующий день Клинт крикнул:
- Заткнись, старик, я надеру тебе задницу! — он уже знал, что заденет Карфицци, потому что любой вызов его старшинству и власти приводил его в бешенство.
- Тебе лучше надеяться, что я никогда тебя не найду!
С Карфицци было довольно. Клинт услышал усталость в его голосе и понял, что уже сидит у него в печёнках. Клинт повесил трубку. В течение следующих нескольких недель он продолжал звонить Карфицци, но звонки стали рутинными: он отвечал, злился и быстро клал трубку. Нужен был новый манёвр, чтобы расшевелить его. И Клинт разработал подход, который назвал «бумепранком».
В пятницу все сотрудники академии разошлись по домам. К шести вечера офисы Вест-Пойнт за пределами центрального кадетского корпуса были закрыты ставнями. Все звонки шли прямо на автоответчики, что дало Клинту новый способ сводить Карфицци с ума. Он просмотрел телефонный справочник академии, методично позвонил по всем номерам и каждому оставил по одному сообщению. В них Клинт выдавал себя за Карфицци и оставлял его номер, убеждая, что «со мной нужно будет немедленно связаться». Поликлиника, уборщица, ветлечебница, касса билетёрши — Карфицци не подозревал, но он в течение выходных связался со всеми без исключения на базе, и в понедельник, как Клинт и предполагал, каждый из этих лояльных государственных служащих поспешил перезвонить обеспокоенному директору мясокомбината.
Подготовка всех компонентов бумепранка заняла весь уикенд и включила в себя всего около сотни телефонных звонков. Карфицци пришлось отвечать на вопросы о “диких собаках, бегающих по мясокомбинату”, и “заболевших курсантах”, которых тошнило от испорченных гамбургеров. Оператор снегоуборочной машины, возможно, появился, чтобы очистить погрузочную площадку, и оркестр академии выполнил просьбу сыграть на церемонии по случаю его выхода на пенсию. Клинт состряпал десятки фальшивых историй для автоответчиков.
Неделю спустя он набрал свой любимый номер.
- Карфицци?! - гаркнул Клинт.
Карфицци ответил. Усталым, недовольным и почти печальным голосом:
- Почему ты так со мной поступаешь?
* * *
Карфицци заставил его задуматься. Действительно, почему он так с ним поступал? Розыгрыши были детскими, но хитрыми и неэтичными, и притом удивительно забавными. Ему и его приятелям они предоставили возможность бросить вызов авторитарной системе, лишавшей курсантов детства, а также способ отплатить угнетателям сторицей. Телефонный мятеж против власть имущих. Карфицци, к сожалению, принял на себя основную тяжесть махинаций юного Уоттса, но в конечном итоге он стал самой полезной полевой подготовкой, которую Клинт получил в Вест-Пойнте - неофициальный курс социальной инженерии, основы кибератак и операций внушения. Карфицци дал ему необходимую практику, чтобы научиться разговаривать с врагами: хакерами, террористами и интернет-троллями, которых он ныне отслеживает в социальных медиа. Шалости помогли ему понять, как плохие люди используют хороших для достижения своих задач.
Клинт прошёл довольно занятный путь от розыгрыша сотрудников академии до общения в Твиттере с террористами. Путь от выпускника школы воздушно-десантных войск, от рейнджера, от офицера пехоты, служащего в 101-й воздушно-десантной дивизии, до выслеживания экстремистов в бостонской кофейне. Путь от агента ФБР в целевой группе по борьбе с терроризмом до спикера на брифинге в Комитете по разведке Сената о вмешательстве России в выборы в США. В этом не было какой-то глобальной стратегии или изначального замысла — в этом даже нет, наверное, высшего смысла, — но каким-то образом Клинт Уоттс оказался именно там, где в нём особо нуждались.
У мальчишек в Миссури было, в основном, четыре развлечения: бейсбол, баскетбол, футбол и войнушки. Клинту не хватало роста, веса, скорости и таланта, чтобы пробиться в первые три, поэтому даже в средних классах он не бросал воображаемые пострелушки. А после фильма «Парни, что надо» (The Right Stuff) он стал одержим военной авиацией. Клинт изучил и запомнил характеристики почти каждого боевого самолета в истории. В кукурузных полях за домом он наблюдал за испытательными полётами военной продукции McDonnell Douglas, мчащейся над речными долинами, мечтая стать лётчиком-истребителем. То есть до тех пор, пока родители не обнаружили, что его зрение хуже некуда, что лишило его какой-либо надежды поступить на пилота.
Клинт зарылся в библиотеку и начал читать все книги о войне, которые там находил. Он мог бы рассказать почти всю историю Второй мировой — как на Европейском, так и на Тихоокеанском театрах — по памяти. Следующей стала война во Вьетнаме. Потом он перелопатил все книги, фильмы и телешоу о Холодной войне, какие только появлялись, и это привело его к историям о шпионах, разведке, ЦРУ и ФБР. Клинт полюбил их всем сердцем, и ему не терпелось покинуть пригород Сент-Луиса и отправиться служить своей стране. К старшим классам Клинт нацелился на Вест-Пойнт, и однажды на кухне, прочитав об армейских рейнджерах, он объявил маме: “я собираюсь стать воздушно-десантным рейнджером в 101-й дивизии”. Десять лет спустя Клинт прибыл в Форт-Кэмпбелл, штат Кентукки, и воплотил свой трёп в реальность.
Какие разные судьбы у патриотов США и России. На другой стороне земного шара точно так же грезил полётами и военной службой мой сослуживец Львов Илья Сергеевич. Зачитывая истории о боевых подвигах до дыр, засматривая классические советские киноленты о войне, Илья мечтал встретить друзей-однополчан и вместе с ними служить Отечеству, которое как и множество его ровесников писал с заглавной буквы. Вокруг рушилась экономика, российские регионы превращались в «депрессивные зоны», но в его мечтах родным огоньком теплился абстрактный очаг Родины. Казалось, что просто нужно встать в строй, и тогда всё станет простым и понятным – обозначится враг, который моментально сбежит от дружного зычного боевого клича красивых молодых закованных в нарядную армейскую форму горящих любовью и преданностью граждан самой большой и самой лучшей страны на свете.
Илья был очень вынослив и целеустремлён. Ещё в детстве осознав, что армейская служба на благо Родины требует от него хорошей физической формы и закалённого характера, он стал заниматься спортом. Вы когда-нибудь встречали человека с мозолями на костяшках пальцев? У Ильи они были – от отжимания на кулаках. Каждый день по столько раз, что кожа стиралась. До встречи с Ильёй мне не попадались люди самоотверженней, честней, надёжней и… наивней. Илья поступил в высшее военное училище, откуда должен был выпуститься офицером. Но не выпустился. Разлуку с родными он пережил. Лишение привычного образа жизни – тоже (ни книжек, ни фильмов, ни песен, один только в сердце огонь). Но повальная бессмысленность строго контролировавшийся бесцельности – сводила с ума. Вместо сплочённого коллектива товарищей-однополчан Илья столкнулся со звереющими самцами, запертыми в клетку, - то есть: с похотью, злобой, коварством, воровством, соперничеством и ненавистью. А ещё с безалаберностью и развалом экономики. Коррупция и кумовство уничтожили все социальные институты России, даже армию, съедавшую львиную часть бюджета, что и вскрылось в феврале 2022, когда спецоперация Z вместо блицкрига оказалась бойней.
В высшем учебном заведении по подготовке офицеров банально не было душевых кабин или хотя бы солдатских «бань». Илья мочил «вафельное» полотенце под струйкой рукомойника и вытирал подмышки, чтобы хоть как-то поддерживать гигиену. Через несколько дней растёртая кожа загноилась, родители забрали Илью на лечение, и с офицерским будущим пришлось распрощаться. Но Илью призвали в обычные мотострелки, и он попал в учебку водителей БМП. Там Илья, которого уже тошнило от реальности, проявил упрямство, и один из сержантов опустил ему на голову табурет. Рассечение пришлось зашивать в госпитале, и в эти прекрасные мгновения к нему повадились следователи допытывать, кто стал причиной его травмы.
В армии дружбы нет. Если парни испытывали друг к другу чувства товарищеской привязанности, которыми Илья восторгался в военных кинофильмах, то их называли «гомиками» и подвергали остракизму. Так что в казармах процветало только взаимовыгодное партнёрство. Если с человека было что взять, тогда завязывалось общение. Покурить, выпить, скинуться на проститутку – какая ценность ещё могла быть востребована? Да та же, что и во все времена земной истории – информация. Тесная общинность солдат позволяет всегда быть в курсе личной жизни соседа, а кому-нибудь эти сведения могут быть выгодны. Солдаты закладывают друг друга, и это считается изощрённым искусством. Наш старшина хвастался, что его осведомителями всегда были те, на кого взвод никогда не мог подумать. Но имена раскрывались только после демобилизации. Если же тебя раскрывали, как доносчика, - тебя ждал позор, всеобщее презрение и самая обидная кличка из всех – «суч». В высшей мере лицемерная защита морали от предателей, но маргинальным структурам почему-то важно выделять повсеместную постыдную практику в отдельную категорию и заниматься показательной поркой «нарушителей», мол, вот как мы честь и достоинство блюдём. Страшная правда существования деградирующего народа.
Илью допытывали с изощренным садизмом. Так называемые стражи порядка в лице прокуроров и следователей угрожали Илье последствиями для его семьи. Они сыпали личными данными его родственников в лучшей манере юного Клинта, разыгрывавшего должностных лиц академии, угрожая расправой над ними, что Илье казалось всё дурным сном. Ну не могли офицеры полиции так себя вести с солдатом, получившим стулом по голове. Не шпиона же они ловили, а выясняли простое нарушение субординации в занюханной учебке. И мальчишка сломался. Илья назвал фамилию обидчика, на сержанта завели дело и их обоих оставили служить в том же подразделении на тех же должностях. Типичная судебно-процессуальная практика в РФ.
Илье конечно же объявили бойкот и устроили травлю. Было ужасно. И тут ему предложили поехать в бригаду уборщиков в военный санаторий под Ленинградом. Илья согласился и попал в лапы безумного полковника. Все в санатории уже были в курсе, что Илья «суч», так что его и там ждала веселая жизнь. Но к самой тяжёлой работе по уборке прилагалось и исполнение прихотей доведенного до отчаяния одиночеством полковника. Подробностей Илья не рассказывал, но я полагаю, что физически вряд ли Илью осмеливались трогать после истории с прокуратурой. Но находиться в звуковом фоне вечного порицания, обзывательств, ненависти и унижений – та ещё перспективка. Но и она закончилась. Илью направили в наш разведвзвод, а Дагестан не славится дисциплиной. Без устава, заполучив отдельный кубрик, Илья наконец-то отдохнул, хотя и молва о том, что он – «суч» его опередила. Рассказал об этом второй наш водитель из той же учебки, что и Илья, но у нас были более либеральные нравы, чем в закрытых военных частях материка. Я сдружился с Ильёй и лениво пытался раскрыть всем глаза на то, что на самом деле это второй водитель «суч», раз он растрепал данные по Илье. Но всем было по боку, наши разведчики были заняты продажей всего, что плохо в части лежит, и разводом на деньги контрактников. Всё закончилось тем, что Илья напился и полез к второму водителю драться, приговаривая: «хватит меня сучить», а второй водитель его побил. Я не вмешался, надеясь что побои можно будет снять в полиции и завести на второго водителя дело, но Илья отказался. Мы не сошлись с ним видением не только в этом вопросе. Я не привык разбрасываться друзьями и собирался после армии навестить Илюху дома, может даже найти в Череповце жильё и работу, и поделился с ним этими планами. Мы лежали на шконках в его кубрике и слушали хэви-метал с мобильника. В армии рок не признавали, слушая блатняк, попсу или рэп, поэтому, когда мне отец прислал по почте флэшку с музыкой, мы будто выбирались из гнусного ада в другой мир на время прослушивания. Но даже эта атмосфера близкого дембеля не действовала на Илью. Он был категоричен.
- Я не хочу, чтобы ты ехал ко мне. Любое армейское лицо будет напоминать мне о пережитых ужасах. Даже твоё.
Это было моё первое разочарование в дружбе, но я понимал, что как бы я ни старался, каким бы полезным и надёжным товарищем бы не был, я не смогу снять психологический груз, лишающий человека человечности. Выжить – не главное, важно знать, для чего. Это стремление делает выживание лишь способом достижения. Но иногда всё-таки средства перевешивают цель, и тогда сознанию ничего не остаётся, как закрыть эту страницу чёрной драпировкой и делать вид, что её никогда не было.
Клинт любил армейские занятия, и у него неплохо получалось. Но большинство его достижений в пехоте произошли не от того, что он был крутым “рейнджером”, а от того, что Уоттс был лучшим офицером разведки. В школе и дома он с удовольствием изучал сталинскую танковую доктрину, тактику повстанцев в Сальвадоре и моджахедов на Ближнем Востоке. После терактов 11 сентября Клинт думал, что скоро возглавит роту морпехов в Афганистане, но вместо этого ему позвонили из ФБР. Клинт отправил по почте анкету вербовщику в августе 2001 года, впрочем, после нападений "Аль-Каиды", Бюро начало набирать новичков так, как никогда раньше. ФБР задрало проходную планку выше некуда, и всё равно Клинт проскользнул, буквально чиркнув её макушкой. Он поступил в Бюро в 2002 году, стал специальным агентом в объединённой целевой группе по борьбе с терроризмом в Портленде, и… возненавидел это. Его первая работа в ФБР закончилась в 2003 году. Клинт наслаждался борьбой с терроризмом: допросами, слежкой и разработкой источников, и служил с отличной командой следователей, которые многому научили его за короткое время, но Клинт терпеть не мог бюрократические проволочки и особенно своего начальника. И ФБР, и Клинт несут равную ответственность за скорое его увольнение, ведь Клинт слишком быстро перешёл от военной жизни к гражданской, а ФБР в 2002 и 2003 годах было не слишком тактичным после 11 сентября.
Разочарованный своей первой должностью в ФБР, Клинт отправился в Калифорнию и, после пары месяцев преподавания алгебры в средней школе, я поступил в аспирантуру в Монтерее. Все время, пока он сидел на занятиях по международной безопасности и развитию в Институте международных исследований Миддлбери, Клинт думал: "Чувак, вот бы эти знания тебе да в армии и ФБР!"
После окончания учёбы в 2005 году Клинт вернулся в свою альма-матер и относительно новый Центр по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте (известный как CTC (Combating Terrorism Center); не путать с настоящим CTC (Counterterrorism Center) - Центром по борьбе с терроризмом при ЦРУ, который охотится за экстремистами по всему миру. Гибридный военно-академический центр объединил два сообщества: ветеранов антитеррора и гражданских стратегических аналитиков со всего света. Они должны были изучать рассекреченные документы аль-Каиды, поставлять лучшие кадры для борьбы с терроризмом, взаимодействовать со всем глобальным разведсообществом и даже обучать курсантов — фантастическая задача для любой академии. В ещё одном причудливом повороте событий высокопоставленный сотрудник ФБР зашел в CTC в Вест-Пойнте в поисках рабочих инструкций по борьбе с террором для своих агентов. Немного шокированный, узнав, что Клинт был агентом менее трёх лет назад, он перетащил весь CTC в Вест-Пойнт для обучения сотрудников Отдела антитеррора ФБР, а его - обратно в Бюро.
В 2006 году Клинт вернулся в тот же самый офис ФБР в Сиэтле, где менее пяти лет назад сдавал свой первый вступительный экзамен на нового агента. С командой учёных и военных экспертов он начал свой второй срок работы в ФБР, поддерживая целый ряд контртеррористических и разведывательных программ в штаб-квартире и Академии ФБР в течение нескольких этапов, кульминацией которых стал конец 2012 года.
Благодаря замечательному руководству и нескольким отличным заданиям, второй раунд в ФБР оказался ничуть не похож на первый, чего Клинт, признаться, сильно опасался. В течение периода, когда он не работал в Бюро, Клинт поддерживал ряд военных и разведывательных проектов, обычно называемых операциями воздействия - то, что часто рекламируется как “война идей”. Цель каждого из этих мероприятий состояла в том, чтобы остановить растущий поток молодых людей, вступающих в "Аль-Каиду", а затем и в "Исламское государство" [ИГИЛ, ИГ, Исламское государство – организации, запрещённые в РФ]. С каждым годом их вербовка всё больше и больше перемещалась в Интернет, и Клинт был поглощён серией американских и международных усилий по противодействию насильственному экстремизму, известному под нестрашной аббревиатурой CVE (Common Vulnerabilities and Exposures).
Надо признать, Клинт - просто кошмар консультанта из центра занятости населения. Он работает как сумасшедший, чтобы получить желанную должность, а потом увольняется и занимается чем-то совершенно иным. Его сторонники считают, что у Клинта была разнообразная трудовая деятельность, а его недоброжелатели уверены, что он не в состоянии усидеть на какой бы то ни было работе. Единственными двумя константами за всю его профессиональную карьеру оставались любопытство и презрение к бюрократии. Когда он осваивает новые навыки или читает что-то интригующее, Клинт не говорит: "О, это интересно". Он размышляет: «А как я могу это использовать?» Клинт читает столько, сколько может запомнить. Его привлекают книги о типах личности, поведенческой экономике и машинном обучении не меньше, чем о воинствующем исламе и советских шпионах. Если он не учится, а ежедневная работа становится рутиной, Клинт быстро теряет спокойствие. Он не проявляет неуважения — он делает то, что ему говорят, выполняет приказы босса и прилежно достигает результатов. Но внутренне его разум уже блуждает, начиная пытаться придумывать новые способы что-то сделать или даже изобретая розыгрыши над коллегами.
Министерство обороны, ФБР, американские корпорации — все они сами по себе не плохие, и Клинт обычно может выжить там какое-то время, но в конечном счёте ему нужно выбраться и пошалить. Если вам нужен кто-то, чтобы быстро поднять бунт или организовать охоту на повстанцев, дома или за границей, он - тот, кто вас устроит. Но если вам нужно, чтобы Клинт управлял службой доставки, основанной на показателях, в течение десяти лет, придерживаясь графика конференц-звонков с девяти до пяти, вы его не удержите. Ему нужны проблемы, которые бросали бы вызов, только тогда он чувствует себя спокойным и довольным. Когда Клинт занимается чем-то, например, анализом разговоров в социальных сетях, дело не столько в том, что он хочет это делать, сколько в том, что он не может этого не делать. Клинт не уверен, является ли это недостатком личности, даром или и тем, и другим, но он - заноза в заднице. То есть Клинт, конечно же, в первую очередь трудолюбивый человек с планом, но, надо признать, очень удачно то, что Клинт обеспокоен терроризмом, угрозами демократии и технологиями, разрушающими общество, находясь по эту сторону закона, а не наоборот.
Просто для ясности, прежде чем спохватятся конспирологи: эксперименты в соцсетях, о которых я подробно рассказываю в этой книге, проводились у Клинта дома, в кафе, в тренажёрном зале или в поезде, посредством ноутбука или мобильного телефона. Его беседы с террористами в Твиттере, его отслеживание боевых действий "Аль-Каиды" или ИГИЛ в соцсетях, его геоидентифицирование русских хакеров — это проекты исследований и разработок, инициированных лично Клинтом Уоттсом. Правительство США не приказывало ему это делать; он решил делать это сам. За последние двадцать с лишним лет работы в национальной безопасности Клинт понял, что вне правительства он намного беднее, но гораздо счастливее - и во многих отношениях опаснее. Снаружи он может выбрать свою собственную команду и общаться с лучшими в мире профессионалами, некоторые из которых засветились в этой книге. Клинт благодарен за возможность служить своей стране и до сих пор служит ей, но сейчас он предпочитает делать это на своих собственных условиях, что приносит ему гораздо большее удовлетворение и, я считаю, приносит гораздо более значительную пользу.

* * *

В своё время Интернет объединил людей, но сегодня социальные сети снова разрывают всё на части. Как способ обмена информацией, опытом и мнениями соцсети должны были поддерживать свободу общества, сплачивая пользователей, которые могли бы совместно преодолевать свои различия — по крайней мере, так нам говорили. Изначально мы хвалим каждую из этих новых платформ — YouTube, Facebook, Twitter, LinkedIn, Telegram, Instagram, Snapchat. Однако со временем каждое из этих приложений в конечном счёте приводит к невообразимым негативным результатам. Вскоре после того, как многие во всём мире аплодировали Facebook за координацию революционеров во время свержения диктаторов во время Арабской весны начала нулевых, он внезапно оказался пропагандистской платформой и оперативной коммуникационной сетью для крупнейшей террористической мобилизации в мировой истории, приведшей десятки тысяч иностранных боевиков под знамена «Исламского государства» в Сирии и Ираке.
По мере того как платформы социальных сетей набирают обороты, завоёвывая значительную долю рынка и привлекая аудиторию, прошаренные игроки начинают злоупотреблять системой в своих собственных целях. Преступники, террористы и национальные полицейские государства мешают человеческому взаимодействию там, где изначально предполагались идеальные виртуальные убежища.
Социальные сети становятся антисоциальными, поскольку наиболее мотивированные и обеспеченные лучшими ресурсами злоумышленники изучают сильные и слабые стороны каждой платформы и используют приложение в своих интересах. Жутко похоже на розыгрыши Клинта в Вест-Пойнте - смекнувшие что да как актёры, копирайтеры, программисты, дизайнеры и т.д. используют социальную инженерию – психологическими приёмами манипулируют другими людьми для выполнения многоходовок или разглашения конфиденциальной информации, чтобы заставить людей невольно делиться своими паролями, логинами, идентификационными номерами, банковскими записями и другими важными личными секретами, право на сохранение которых должно априори обеспечиваться обществом. Преступники используют эту личную информацию, чтобы отнимать у людей деньги; террористы - чтобы вселять страх в своих противников; авторитарные государства, такие как Россия, - искажают мнения о себе и о своих планах. В настоящее время хакеры и пропагандисты не просто стремятся к славе или деньгам, но вместо этого воздействуют на аудиторию — чтобы изменить поведение тех, на кого они нацелены, — надеясь, что они могут совершить террористическую атаку, проголосовать за кандидата, симпатизирующего иностранной державе, или, возможно, даже разжечь гражданскую войну. Розыгрыши, которые Клинт проделывал двадцать лет назад, - детская забава по сравнению с быстрым использованием цикличных схем, предпринимаемым обычными пользователями сегодня.
Я не удивлен, что #Trumptrain обогнал Американскую республиканскую партию, поскольку это выглядит подозрительно похоже на то, как Исламское государство обогнало аль-Каиду в социальных медиа. Беседы Клинта в Твиттере с Омаром выявили не просто подводное течение нового поколения глобального джихада, но и то, как волна поддержки фанатиков в соцсетях может разрушить не только террористические организации, но и целые демократии. Стремление приоткрыть завесу над заговором, реальным или воображаемым, подтолкнуло пользователей соцсетей отказаться от предубеждений, поверить в невозможное, не замечать очевидного и отвернуться от своих друзей, семей или сограждан. Ничто не сравнится с тем, чего пропагандисты Путина смогли достичь за необычайно короткое время: система манипулирования сознанием, которую теперь дублируют авторитаристы (а если её не остановить, она будет принята политиками, и не только ими, повсюду), чтобы захлестнуть демократическую аудиторию волнами противоречивой информации — фейковыми новостями — предназначенной для оболванивания населения скрытыми кукловодами. Русские инициировали волну, и теперь все плывут по течению, а американские политики принимают правила игры. Манипуляции в соцсетях будут только усугубляться, поскольку искусственный интеллект считывает сами мысли пользователей и с беспрецедентной скоростью вооружает пропагандистов способностью максимально усиливать и распространять их программы.
На данный момент будущее выглядит не слишком радужным. Но Клинт видел успешные способы для пользователей — граждан, корпораций и стран — выжить и процветать в наших условиях. Клинт видел, как некоторые открытые системы можно использовать во благо, и как люди могут защитить себя и свои сообщества. Формула контратаки в социальных сетях против худшего в мире кибероружия существует. нам просто нужно следовать ей по одному твиту, посту или публикации за раз. Чтобы найти ответ, я предлагаю начать поиск истоков реального киберпанка не с места рождения социальных сетей - Силиконовой долины, а с места рождения глобального джихада – с Афганистана.

3/11 Ангелодемоны

В манге
Прочёл я, что ангел
С демоном
Одного племени.
Больно им
Армагеддон творить.
Слились
В одно. Со скалы вниз
Шаг сделал
Демоноангел

Они пробирались всего в нескольких сотнях метров. Оперативники Delta Force поднялись по скалистым кручам в афганских горах к пещерам Тора-Бора всего через три месяца после терактов 11 сентября. Лидер “Аль-Каиды” Усама бен Ладен сидел в окружении в пещерном комплексе недалеко от того места, где он сражался в знаменитой битве при Джаджи против советских войск более десяти лет назад, а позже построил тренировочный лагерь террористов, известный как аль-Масада — "Логово Льва". Теперь, забаррикадировавшись на этом каменном насесте, оставшаяся когорта бен Ладена попала под непрерывные воздушные удары
Бен Ладен обратился с последним призывом к своим последователям 13 декабря 2001 года:
“Наши молитвы не были услышаны. Времена сейчас тяжёлые, и улучшений не предвидится. Мы не получили поддержки от народов-отступников, называвших себя нашими братьями-мусульманами”.
Но отчаяние бен Ладена оказалось преждевременным. Спецназ Дельта и оперативники ЦРУ окружили его скалистый бастион, но им требовалось подкрепление, чтобы перекрыть горные перевалы. Запрошенная поддержка из штаба Центрального командования США (CENTCOM) не поступила. Генерал Томми Фрэнкс, командующий CENTCOM боялся увеличивать военное присутствие США в регионе, а потому решил использовать местных доверенных лиц — афганских ополченцев — для упреждения отступления талибов из Тора-Бора. Это решение дало бен Ладену спасательный круг [Питер Берген, “The Account of How We Nearly Caught Osama Bin Laden in 2001”, The New Republic, 30 декабря 2009. https://newrepublic.com/article/72086/the-battle-tora-bora.].
Боевики "Аль-Каиды", запертые в пещерном комплексе, договорились о прекращении огня с силами афганского ополчения, окружившими Тора-Бора. Некоторые из этих афганских ополченцев обратили своё оружие против американских оперативников, когда они пытались продвинуться к убежищу бен Ладена. Временное прекращение боевых действий позволило бен Ладену проскользнуть через пакистанскую границу. У "Аль-Каиды" больше не оставалось физической базы в Афганистане, но вскоре она создаст виртуальную базу, которая существует и по сей день.
Бен Ладен знал, что из Пакистана он никогда не сможет дублировать "Аль-Каиду", которую он основал более десяти лет назад. Преследуемый всем международным сообществом, со своими помощниками и заместителями, постоянно находящимися в бегах, он не мог осуществлять должный оперативный контроль, необходимый для управления глобальной террористической группой. Он также не мог вдохновлять, обучать и вербовать новых оперативников, используя традиционные методы, на которые он привык полагаться.
По иронии судьбы, в те месяцы, последовавшие за 11 сентября, "Аль-Каида", казалось, пришла в упадок, но совпадение двух случайных событий оживило террористическую группу. США, не чуя беды, вторглись в Ирак, расколов и дестабилизировав нацию в самом сердце мусульманского мира. Образ американского военного сапога, марширующего по мусульманской территории, вдохнул новую жизнь в идеологию "Аль-Каиды". У честолюбивых джихадистов, воодушевленных посланием "Аль-Каиды", появился ориентир для сплочённого возмущения и цель для практического проявления недовольства. Они вполне готовы были отправиться в Ирак, чтобы освободить мусульман от западного гнёта.
Интернет же стал вторым подарком оперативникам "Аль-Каиды", ведь они сейчас находятся в бегах и рассеяны по нескольким континентам. Если бы бен Ладен ломанулся в федерально управляемые племенные районы Пакистана всего несколькими годами ранее, только пешие курьеры могли бы поддерживать их сеть объединённой. Этот куцый способ связи быстро вышел бы из строя под сильным давлением контртеррористов. Но в то время как физические двери в Афганистан закрывались в 2002 году, интернет-порталы, связывающие экстремистов, их филиалы и тех, кто их поддерживал, просто спасли аль-Каиду.
Переход в Интернет был вызван не каким-то грандиозным стратегическим замыслом, а необходимостью выжить. Террористическая организация была сформирована из оставшихся иностранных боевиков, которые откликнулись на призыв к джихаду против советских захватчиков в 1980-х годах. Стратегия "Аль-Каиды" с самого начала была направлена на создание не террористической мощи, а скорее сети идеологически преданных и обученных бойцов джихада, действующих в качестве революционного авангарда в конфликтах с неверными в мусульманских регионах по всему миру. Вначале центральное руководство "Аль-Каиды" направляло оперативников в качестве инструкторов и пропагандистов, но предлагало мало вдохновляющих материалов, кроме обучающих видео и аудиотрансляций от идеологических лидеров. Пропаганда аль-Каиды исходила не из центра, а из сети. Главный джихадистский контент той эпохи исходил от тех, кто был на передовой; видеозаписи из Боснии, Чечни и Алжира приводили в действие маховики пропагандистской машины.
Первые организованные вылазки "Аль-Каиды" в качестве террористической группы прошли не очень хорошо. Инструкторы, отправленные в Сомали в надежде мобилизовать кланы для борьбы с международными силами, потерпели неудачу. Пехотинцы бен Ладена мало чего добились, но стратегически они научились многому. После этих ошибок "Аль-Каида" активизировала свою информационную армию в качестве основного метода распространения идей джихада и вдохновения новобранцев.
“Джихадистские радиостанции, развёрнутые в Йемене и Сомали, окажут на новобранцев более сильное воздействие, чем ядерные бомбы”, - утверждал один оперативник "Аль-Каиды" в меморандуме 1994 года, в котором предполагалось, что региональные правительства, которые они стремились свергнуть, рухнут изнутри, дестабилизированные речами имамов, а не благодаря военной мощи, направленной извне [База данных Harmony, document № AFGP-2002-6000053, Combating Terrorism Center, West Point, NY, p. 36. https://www.ctc.usma.edu/]. Молодые сомалийцы в частности, оказались более восприимчивы к рассказам о завоеваниях джихадистов, и потому аль-Каида стремилась «создать координационный и коммуникационный центр для связи молодёжи в различных районах страны и за её пределами» [База данных Harmony, document № AFGP-2002-600113, Combating Terrorism Center, West Point, NY, p. 6. https://www.ctc.usma.edu/].
После этого изменения в стратегии "Аль-Каида" быстро перешла на телевидение, чтобы распространять свои послания. В 1997 году бен Ладен, как известно, дал своё первое международное телевизионное интервью трём Питерам CNN: Питеру Арнетту, Питеру Бергену и фотографу Питеру Жувеналю [«Exclusive Osama Bin Laden–First Ever TV Interview» CNN. Интервью провели Питер Арнетт, Питер Берген и Питер Жувеналь. Опубликовано на YouTube 10 января 2012 г. https://www.youtube.com/watch?v=dqQwnqjA-6w.]. Но всего два года спустя талибы исключили интервью бен Ладена из основных афганских новостных сетей. Ведь чем больше внимания привлекал бен Ладен, тем больше мир изучал жестокое правление талибов. Чтобы обойти это ограничение, бен Ладен поручил комитету по средствам массовой информации распространить свои записи в арабском мире. Комитет по СМИ снимал интервью, готовил разоблачения и использовал надёжную сеть курьеров для передачи сообщений "Аль-Каиды" внешней среде — важнейшая система, которая помогла сохранить присутствие бен Ладена в СМИ после падения Башен-Близнецов.
Еще в 1995 году бен Ладен также создавал сеть онлайн-коммуникаций, используя электронную почту и доски объявлений. Эти первые централизованные усилия по созданию цифровой инфраструктуры предпринимались наряду с усилиями низовых групп, студентов и религиозных традиционалистов, создающих веб-сайты, пропагандирующие джихадизм, начиная с середины 1990-х годов. Azzam Publications, лондонское издательство, занимающееся продвижением идей Абдуллы Аззама (часто называемого отцом глобального джихада), открылось в 1996 году и разместило на своём веб-сайте видеоролики и статьи в поддержку священной войны.
На протяжении середины-конца девяностых годов веб-сайты и связанные электронные адреса обеспечивали террористам (и всему остальному миру) прорыв в области коммуникаций, но у них было серьёзное ограничение: это были односторонние способы обмена информацией. Бен Ладен и его духовенство могли вещать только перед аудиторией. Они не могли вычленять и обрабатывать лично тех, кто склонен вступить в их ряды. Однако всё изменилось с наступлением нового тысячелетия. С появлением vBulletin, коммерчески доступного программного обеспечения, позволяющего проводить групповые обсуждения, и Yahoo Groups, у аудитории теперь появилась возможность самим начинать общение с исламистскими веб-мастерами, священнослужителями и лидерами. В 2001 году Глобальный исламский медиа-фронт (Global Islamic Media Front) появился в Yahoo и создал одноимённый веб-сайт. Они требовали, чтобы пользователи получили пароль для доступа к странице обсуждения. Многие другие форумы, чаты и блоги, посвящённые общим исламистским дискуссиям с примесью разговоров о джихаде, появлялись и исчезали до конца десятилетия. Ни один из них не продержался долго, так как слухи о проникновении в них агентов разведки мешали диалогу, как и аресты их администраторов, кстати [Анна Штенерсен, “История джихадистских форумов” Jihadica, March 4, 2009. http://www.jihadica.com/the-history-of-the-jihadi-forums]. Двусторонняя связь между лидерами "Аль-Каиды" и джихадистами, полными надежд, расширялась, но для поддержания интерактива с аудиторией требовалось больше контента.
Чтобы заполнить эту пустоту и получить больший контроль над религиозными спорами, "Аль-Каида" создала официальную медиа-группу "ас-Сахаб", которая выпустила своё первое видео в 2001 году, демонстрирующее успешную атаку "Аль-Каиды" на корабль США "Коул" в Йемене в 2000 году [Ханна Роган, “Al-Qaeda’s Online Media Strategies: From Abu Reuter to Irhabi 007,” Norwegian Defence Research Establishment report, Декабрь 1, 2007, 48; Лия Бриньяр, “Jihadi Web Media Production: Characteristics, Trends, and Future Implications,” доклад, представленный на конференции Check the Web, Берлин, 26–27 февраля 2007 г., 10]. Бен Ладен признал ценность сайтов для джихада и начал отправлять аудио и письменные заявления от ведущих лидеров "Аль-Каиды" непосредственно лидеру "аль-Каиды на Аравийском полуострове" Юсуфу аль-Уяйри и его сайту Al Neda [Томас Геггхаммер, Jihad in Saudi Arabia: Violence and Pan-Islamism Since 1979, Cambridge, UK: Cambridge University Press, 2010, 171–72]. Веб-сайты и форумы служили основными точками связи для тех, кто по всему миру вдохновлялся невероятным успехом атак 11 сентября и стремился присоединиться к рядам бен Ладена.
Форум "Аль-Ансар" появился в 2003 году как первый сайт, действительно посвященный обсуждению деятельности моджахедов в Ираке. Аль-Ансар просуществовал только до конца 2004 или начала 2005 года, но он обозначил две важные тенденции: рост защищенных паролем форумов и магнетизм контента об аль-Каиде при операциях в Ираке. Форумы объединяли разрозненных сторонников в единый канал и создавали сообщества единомышленников, где двусторонние беседы приводили к реальному общению между людьми и в некоторых случаях содействовали вступлению в террористические организации. Так преодолевался разрыв между радикализацией онлайн-пропаганды и физической вербовкой в ряды террористов.
Исламисты и их более жестокие братья-джихадисты быстро поняли, что было бы важно создать как можно больше веб-сайтов и форумов. Наличие только одного веб-сайта делает сеть слишком уязвимой - в конце концов, один сайт может быть легко забанен навсегда. Мудрые пользователи и администраторы стремились воспроизвести и объединить в сеть своё присутствие в Интернете. Например Azzam разместил предупреждение на своем сайте:
«Благодаря достижениям современных технологий, легко распространять новости, информацию, статьи и другую информацию через Интернет. Мы настоятельно призываем мусульманских интернет-профессионалов копировать и распространять новости и информацию о джихаде через списки электронной почты, дискуссионные группы и свои собственные веб-сайты. Если вы не сделаете этого, и наш сайт закроется до того, как вы скачаете материалы, мы призовём вас к ответу перед Аллахом в Судный день [Антидиффамационная Лига, Jihad Online, Islamic Terrorists and the Internet (2002), 14]»
Копирование сайтов и дублирование контента стали ключевыми особенностями выживания в Интернете для сторонников "Аль-Каиды". Открытое программное обеспечение и услуги хостинга означали, что веб-сайты и форумы могли быть созданы кем угодно за считанные минуты и доступны любому человеку по всему миру с доступом к Сети. Эта пониженная для обычных пользователей Интернета техническая планка означала, что начинающие джихадисты теперь имели возможность создавать свои собственные относительно безопасные кибер-убежища.
По мере распространения веб-сайтов и участия новичков в дискуссиях быстро возникла вторая постоянная проблема: как глобальная террористическая группировка обеспечивает безопасность и контроль над перемещением неизвестных людей по всему миру? Форумы, защищенные паролем, были временной мерой, и они росли и процветали. Финансовая пирамида быстро диктовала иерархию среди админов пропагандистских каналов. Администраторы форума, рукоположенные на то аль-Каидой, предоставляли эксклюзивную внутреннюю информацию и, естественно, росли в популярности, собирая всё больше участников и всё больше сторонников. Конкуренция между форумами ускорила создание и распространение пропаганды, поскольку каждый сторонник джихада стремился повысить свой собственный статус в сообществе джихадистов. Форумы также создавали каталоги, в которых можно было бы находить конкретные обсуждения по дисциплинам джихада, а также загружать и публиковать нишевый контент — текст, аудио, видео и файлы.
"Аль-Каида" осознала растущую ценность форумов и перенесла распространение видеопродукции бен Ладена с телевидения "Аль-Джазира" на онлайн-каналы, что позволило контенту стать вирусным, быстро распространяться и становиться более доступным для сторонников джихада [Brynjar Lia, “Jihadi Web Media Production: Characteristics, Trends, and Future Implications,” доклад, представленный в Берлине 26 февраля 2007 года под названием «Мониторинг, исследование и анализ джихадистской деятельности в Интернете — способы решения этой проблемы», конференция, организованная Министерством внутренних дел Германии, 7–10. https://docs.google.com/viewer?a=v&pid=sites&srcid=ZGVmYXVsdGRvbWFpbnxqaWhhZGlzbX N0dWRpZXNuZXR8Z3g6NTNiOTQ5ZmZmMThkZWQzMA.]. В начале 2006 года медиа-центр "Аль-Фаджр" стал официальным дистрибьютором всего, что связано с джихадом: Аль-Каиды, её филиалов и даже неприсоединившихся джихадистов [Роган, “Al-Qaeda’s Online Media Strategies,” 65; Lia, “Jihadi Web Media Production,” 12].
В годы, когда "Аль-Каида" обратилась к Интернету, то же самое сделали и эксперты по борьбе с терроризмом. Политологи-любители теперь могли изучать террористов по компьютеру, не выходя из дома, не заходя в зоны конфликтов. Ключом к открытию этих террористических исследовательских хранилищ был простой пароль. Арабоязычные профессоры добились наилучших результатов в получении доступа к форумам Аль-Каиды, но любому начинающему эксперту по борьбе с терроризмом нужно было только включить онлайн-переводчик и выдать себя за сторонника джихада, чтобы получить пароль к интернет-форуму, и они могли быть почти так же информированы о замыслах и планах Аль-Каиды, как и любое разведывательное агентство.
Бросив свою недолго продлившуюся работу в качестве специального агента ФБР всего пару лет назад, Клинт со скептицизмом и удивлением наблюдал за новой эрой электронных исследований из Центра по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте. В ответ на теракты 11 сентября два выпускника военной академии из конкурирующих служб — выпускник Вест-Пойнта 1977 года Винсент Виола и выпускник Военно-морской академии 1953 года Х. Росс Перо - предоставили финансирование для запуска наполовину военного, наполовину академического аналитического центра, расположенного в Департаменте социальных наук Военной академии США. До появления Интернета опытные ученые тратили месяцы и годы, проводя полевые исследования и опасные личные интервью, чтобы собрать информацию о террористах. К 2005 году новые ученые вместо этого тратили дни или в худшем случае недели на сбор данных в Интернете, создавая короткие аналитические статьи, почти столь же богатые данными и идеями.
В то время как «бен Ладен и ко» постоянно совершенствовали свой электронный джихад, появились две новые силы, ослабившие их контроль. Первым был Абу Мусаб аз-Заркави, яркий генерал-джихадист в Ираке. Сторонникам джихада в Интернете не слишком нравились нудные речи бен Ладена, но зато им нравилось хаотичное насилие реальных войск Заркави. Заркави был человеком действия, постоянно нападавшим на Соединенные Штаты, ООН, иракское правительство и даже мусульман-шиитов. В то время как бен Ладен и его заместитель Айман аль-Завахири плакались в Сети, что они находятся в безопасных убежищах в Южной Азии, иракские кампании Заркави вели прямую непрерывную борьбу против сил США в Ираке.
Пропаганда аль-Каиды выиграла от новой платформы социальных сетей, новых технологий и нового средства массовой информации: видео. Нападения с использованием самодельных взрывных устройств на войска коалиции, обезглавливание захваченных западных пленников, таких как американец Николас Берг, операции террористов-смертников и снайперские выстрелы по американским войскам были запечатлены на портативные камеры и быстро разлетались по Интернету. Ссылки, размещенные на форумах, могут передавать большие и малые успехи моджахедов по всей экосистеме сторонников джихада. В Интернете видеозаписи насильственных действий быстро затмили благовест высших руководителей "Аль-Каиды". Молодые парни-джихадисты хотели действий, они хотели крови, они хотели становиться Заркави. К 2006 году иностранные боевики, вдохновленные публикациями в Интернете, хлынули в Ирак, стремясь присоединиться к его легионам.
Интересно, что подобную «пропаганду делом» можно было выдавать за чистую монету лишь на заре браузерных медиа. Мобильная эпоха привнесла свои коррективы, к примеру, сделав российско-украинский конфликт сегодня самым задокументированным военным событием в истории. Каждый момент боя запечатлен разными видеоносителями с разным сторон: спутники, дроны, репортёры и смартфоны в руках как бойцов так и мирных свидетелей дают любому человеку с выходом в Сеть полную картину происходящего. Попытки скрыть правду или замолчать нюансы спецопераций чреваты непониманием и высмеиванием. Украина, как более прогрессивная в этом отношении сторона конфликта сделала упор на полную прозрачность с первых же дней военного столкновения, чем выгодно выделила себя в глазах сообщества на фоне решившей следовать по стопам Советского Союза России. В СССР замалчивание привело к тому, что меньше чем через неделю после радиационного выброса с ЧАЭС киевляне вышли на первомайскую демонстрацию. Сегодня чиновники РФ по тому же принципу замалчивают потери и мешают согласованности действий между войсковыми соединениями, а, по версии некоторых источников, и не договаривают важные подробности верховному главнокомандующему, что вызывает эффект домино.
И если государственная машина РФ в медиа-пространстве работает по лекалам СССР (активная пропаганда, блокировка неугодных СМИ, центральная повестка), то мусульманский контингент армии копирует методы исламских фундаменталистов. Но опять же воссоздание боевой обстановки на камеру могли бы добавить чеченским наёмникам бонусное очко в рейтинге, если бы их сливаемый в Сеть контент люди в ту же секунду не сравнивали бы с реальными фрагментами боевых столкновений. В то время как себя они величают «отрядами Кадырова», по всему миру чеченские солдаты известны как «TikTok-войска». И название это содержит иронично-скептичную оценку. Пафосно рекламирующие себя как брутальных патриотов смартфонные воители не добиваются действительных побед на фронте, но лишь снимают видео как они на танке давят автомобили гражданского населения. Идущий во весь рост оператор снимает ползущего по-пластунски товарища и надеется вызвать в зрителях кроме усмешки желание присоединиться к российской армии на поле боя. У снимающих подобные кадры моджахедов было по крайней мере одно преимущество – их кредо. А что за мотивация у Кадырова, кроме надежды на лишний дотационный миллиард?
В феврале 2005 на сцену неуправляемым болидом взлетел YouTube. Ранее для обмена видео требовалось загружать контент на серверы, а затем распространять ссылки на форумах. Серверы могли быть отслежены и отключены правоохранительными органами. Цифровые подписи компрометировали администраторов форумов и их онлайн-поклонников, и преследование со стороны контртеррористов останавливало создание новых джихадистских порталов. YouTube же предоставил вездесущую среду, к коей любой сторонник терроризма мог получить доступ или загрузить на неё контент. Нет необходимости иметь свой собственный сервер или услугу хостинга. YouTube был одновременно местом для загрузки контента и местом для его обсуждения — разделы комментариев быстро взрывались как самые посещаемые форумы до них. Любой сторонник мог получить к видео доступ, и администраторы не могли блокировать им вход, вводя, например, пароли, или модерировать их высказывания. Кроме того, как только контент был загружен на YouTube, по ссылке на него мог пройти каждый, а не только пользователь определённого сайта. Теперь джихадисты могли быстро просматривать, делиться ссылками или сами загружать контент.
Но бен Ладен не смог идти в ногу с ростом популярности соцсетей. Объявления о предстоящей речи бен Ладена по "Аль-Джазире" стали обычным делом. Исследователи изучили видеозапись в поисках ключей к мышлению бен Ладена и направлению деятельности "Аль-Каиды". Даже будучи энтузиастом борьбы с терроризмом, Клинт не смог разобраться с краткими переводами. Его заявления продолжались тридцать или сорок пять минут. Он мало что предлагал, чтобы взволновать молодых новобранцев. Он всегда сидел в одной и той же комнате, закутанный в мантию, с АК-47 у стены. Его речь была вязкой, отягощенной традиционными алаверды прошлым лидерам, и он снова и снова повторял одни и те же рассказы. «Америка - дьявол, мусульмане должны объединиться и восстать против иностранных захватчиков в (заполните пробел), это ваш долг как мусульманина, и еще одно: Смерть Израилю и евреям...» Кто смотрел эти видео с бен Ладеном? Конечно, здесь и там всегда есть преданные фанатики, поглощавшие любые речи своего пророка, воспринимавшие само появление лидера как хороший знак, вроде ежедневных прогнозов погоды Дэвида Линча. Но трудно представить, чтобы сторонники "Аль-Каиды" тратили своё время на то, чтобы вникать в каждое его обращение. Помимо взрывов на транспорте в Лондоне в 2005 году, бен Ладен и его высокопоставленные руководители годами не совершали успешных впечатляющих атак, и успехи, о которых они заявляли в Интернете, были получены почти исключительно от филиалов, а именно - их филиала в Ираке.
Однако моджахеды смотрели YouTube. Это было легко понять, наблюдая за растущим числом просмотров видеороликов, демонстрирующих жестокость легиона Заркави в Ираке. Следующее поколение джихадистов уже отошло от бен Ладена, вдохновленное новой террористической группой, использующей совершенно новые средства. А "аль-Каида в Ираке" начала свой собственный ребрендинг в октябре 2006 года, сменив название на "Исламское государство Ирак" и запустив собственную медиа-группу "аль-Фуркан". Операции по ребрендингу и разделению медиа не представляли собой перелом, по крайней мере, пока. Аль-Фаджр "Аль-Каиды" продолжал распространять контент "аль-Фуркан" нового бренда "Исламского государства"; это было необходимо. Без иракских легионов джихада и их безжалостных атак центральному пропагандистскому подразделению "Аль-Каиды" было нечем радовать зрителя.
Форумы по-прежнему оставались предпочтительным методом первоначального распространения контента от реальных террористических групп и местом обсуждения стратегии на высоком уровне, но YouTube открыл путь для простых людей, чтобы ускорить обмен контентом и его обсуждение. Контент продолжал перетекать с форумов в основные приложения социальных сетей, поскольку Facebook и Twitter начали обгонять первоначальный Интернет.
Администраторы форумов, отчасти из чувства самосохранения, предупреждали в 2009 году о рисках для безопасности распространения джихада в социальных сетях. Но их предупреждения не имели большого значения. Форумы джихада тоже не были безопасными и надежными. "Ансар аль-Моджахеды" закрылись в августе 2010 года, когда испанские власти арестовали ключевого админа [Мануэль Рикардо Торрес-Сориано, “The Dynamics of the Creation, Evolution, and Disappearance of Terrorist Internet Forums,” International Journal of Conflict and Violence 7, no. 1 (2013): 175]. Иногда многие форумы одновременно отключались от Сети, подвергаясь, как представляется, распределённым кибер-атакам типа "отказ в обслуживании" (DDoS), инициированным контртеррором. Каждый из форумов, несомненно, был пронизан спецслужбами. Клинт с коллегами шутили, что на некоторых форумах может быть уже общаются друг с другом, не зная того, одни только «товарищи майоры».
Даже когда форумы объединили сообщества джихадистов, создав диалог, обмен контентом и взаимодействие между основными сторонниками "Аль-Каиды", интенсивность радикализации и вербовки новых членов оставалась ограниченной и, в основном, происходящей тет-а-тет. Социальные сети же всё изменили в одночасье. Видеоконтент, демонстрирующий смертоносные буйства "Аль-Каиды" в Ираке, стал вирусным, а открытый диалог на YouTube, Facebook и Twitter расширил охват террористических группировок мусульманской диаспоры по всему миру [Мавра Конуэй и Лиза Макинерни, “Jihadi Video and Auto-Radicalisation: Evidence from an Exploratory YouTube Study,” in Intelligence and Security Informatics, ed. D. Ortiz-Arroyo et al. (Берлин и Хейдельберг: Спринджер-Верлаг, 2008)]. Террористы не только могли загружать свои кровавые операции в социальные сети, но и новобранцы, фанаты и террористы-смертники могли увеличить свою известность, публикуя видео-манифесты или записи актов мученичества. На некоторых форумах участники призывали сторонников присоединиться к Facebook, стремясь открыть дискуссии за пределами элиты джихада. Последствия миграции интернет-джихадистов в основные соцсети быстро стали очевидны даже в Америке.
В 2008 году пятеро американцев из Александрии, штат Вирджиния, таинственным образом исчезли, а затем объявились в Пакистане, где их задержали по обвинению в терроризме. Видеоролики YouTube вдохновили пятерых друзей: именно на платформе соцсетей они познакомились с оперативником "Аль-Каиды" по имени Сайфулла, который помог им отправиться в Пакистан [Джейн Пирлез, Сальман Масуд и Вакар Джиллани, “5 U.S. Men Arrested in Pakistan Said to Plan Jihad,” The New York Times (December 10, 2009). http://www.nytimes.com/2009/12/11/world/asia/11inquire.html]. Всего год спустя стремительный рост сомалийской террористической группировки "Аш-Шабаб", подпитываемый наймом иностранных боевиков в диаспорах, указал на вербовку в Facebook, происходящую в Миннеаполисе, штат Миннесота [Andrew Liepman, “Violent Islamist Extremism: Al-Shabab Recruitment in America,” hearing before the Senate Homeland Security and Governmental Affairs Committee, March 11, 2009].
Соцсети позволили растущим группам моджахедов и их сторонникам обойти центральное руководство "Аль-Каиды". Теперь любая террористическая банда, большая или маленькая, могла распространять свою пропаганду, общаться со своими соратниками и поставлять новых рекрутов. Филиалы "Аль-Каиды" даже с низкими техническими возможностями и ограниченным доступом в Интернет могли создавать основные страницы в социальных сетях, так как те и рассчитывались на усреднённого не оснащённого мощными компьютерами пользователя.
После 2001 года борьба с терроризмом на Западе продолжала улучшаться с каждым годом, что усложняло поездки террористов на фронт в Ирак или Афганистан. Бен Ладен и центральное руководство "Аль-Каиды" несли потери от бесконечных ударов беспилотников. Смерть Заркави в 2006 году, за которой последовали два года рейдов спецопераций США в Ираке, резко ослабила недавно вспыхнувшее «Исламское государство Ирак», постепенно затмевая его сияние. По мере того как некоторые группировки "Аль-Каиды" рушились под натиском спецопераций, "Аль-Каида на Аравийском полуострове», погруженная в перипетии войны, раздирающей Йемен, поднялась в иерархии джихадистов. АКАП (аль-Каида Аравийского полуострова) совершала нападения на США с помощью скрытых бомб, перевозимых через океан по коммерческим авиалиниям, или вдохновляя доморощенных новобранцев в Америке взрывать собственные дома. Послание стратегов "Аль-Каиды" в Йемене изменилось: если вы не можете присоединиться к нам на поле боя, тогда оставайтесь там, где вы находитесь, и ведите джихад дома. Страх американских чиновников по борьбе с терроризмом перед интернет-джихадом, возможно, изначально был наигран, но новая стратегия АКАП, достижения социальных сетей и появление новой звезды джихада, американо-йеменского священнослужителя Анвара аль-Авлаки, подтвердили их худшие опасения.
Связи Авлаки с террористами 11 сентября и противоречивый период его пребывания в качестве имама в северной Вирджинии привели к его перелёту в Йемен в 2004. Правительство Йемена арестовало его в 2006 в связи с заговором по похищению людей. Когда он был освобождён через год, проповеди Авлаки на английском языке в YouTube распространились как лесной пожар. Одна популярная проповедь предлагала “44 способа поддержать джихад”, поощряя сторонников совершать самоубийственные операции на Западе, а отдельное послание призывало к джихаду против Америки. Он вёл блог и веб-страницы на MySpace и Facebook, напрямую общаясь с радикальными фанатиками по всему миру, предоставляя религиозные рекомендации и оперативное руководство [Seth G. Jones, “Awlaki’s Death Hits al-Qaeda’s Social Media Strategy,” RAND (September 30, 2011). https://www.rand.org/blog/2011/09/awlakis-death-hits-al-qaedas-social-media-strategy.html; and Paula Newton, “Purported al-Awlaki Message Calls for Jihad Against U.S.,” CNN (March 17, 2010). http://www.cnn.com/2010/WORLD/europe/03/17/al.awlaki.message/index.html]. К 2010 году образ Авлаки в социальных сетях превратился из священника в борца за свободу. На фотографиях он был одет в разгрузки и пояса с боеприпасами и вооружен гранатометом РПГ. Другой американский онлайн-пропагандист джихада, Самир Хан, закончил свой популярный моджахедский блог InshallahShaheed, автором которого он был в подвале своих родителей в Северной Каролине, и переехал в Йемен, где он объединился с Авлаки в 2010 [Dina Temple-Raston, “Grand Jury Focuses on N.C. Man Tied to Jihad Magazine” NPR Morning Edition, (August 18, 2010). https://www.npr.org/templates/story/story.php?storyId=129263809]. Вместе они выпустили новый английский онлайн-журнал AQAP Inspire, в котором давались указания сторонникам по всему миру совершать насильственные действия на местном уровне.
Пропаганда распространялась по Твиттеру, Facebook и форумам джихада со скоростью пинга. Виртуальное вдохновение Авлаки вскоре соединилось с повсеместными локальными атаками. Майор армии США Нидал Хасан отправил Авлаки электронное письмо с просьбой дать указания, а после расстрелял своих сослуживцев на военной базе Форт-Худ. Умар Фарук Абдулмуталлаб, онлайн-рекрут из Нигерии, которого привлёк магнетизм Авлаки, отправился в Йемен, где позже надел шахидский пояс под нижнее бельё перед посадкой на рождественский самолёт, направлявшийся в Соединенные Штаты. Бомба не сработала, но последствия были ужасными.
Авлаки радикализировал сторонников посредством массового распространения в соцсетях инструкций и курировал их в личных сообщениях. "Аль-Каида" наконец-то синхронизировала все свои онлайн-операции. Радикализировать, вербовать, управлять, финансировать, обучать, направлять — всё это можно было делать издалека по YouTube, Facebook и Twitter. Контент и воззвания перемещались по всему миру в бешеном темпе, привлекая сочувствующих сторонников, заражая яростью угнетаемые диаспоры, ускоряя вербовку и маскируя террористические операции. Интернет спас "Аль-Каиду" от гибели, и социальные сети, казалось, восстанавливали её смертоносность. По крайней мере, поначалу так казалось, но эра социальных медиа вскоре приведёт терроризм в неожиданное русло.
* * *
Разведка с открытым исходным кодом стала процветающим бизнесом, когда террористы перешли в социальные сети. Джихадисты любили выпендриваться, подпитывая свое эго с помощью постов в Twitter и Facebook, которые репостили их соратники-боевики. Видео на YouTube быстро радикализировали некоторые новые перспективы джихада, но они также просверлили глазок на внутреннюю кухню террора всем тем, кто стремился понять и проанализировать операции "Аль-Каиды", особенно в Ираке. Подобно голливудским режиссерам, у постановщиков видео для террористов были присущие лично им стиль, ракурсы, сюжеты, реплики, актёры, и локации, на которых им нравилось снимать. Загрузка видеопотока джихадистов позволила понять размеры террористической ячейки, их акценты показали арабские диалекты, выдающие их родину, а случайные маркеры иногда даже раскрывали их убежища в Ираке. На основе видеороликов в YouTube раскрываются задачи и приоритетные цели боевиков, распознаётся положение их в иерархии группировки, а их имена на экране привязаны к конкретным адресам электронной почты.
К 2006 и 2007 годам курсанты, обучавшиеся на базах антитеррора в Вест-Пойнте, где Клинт преподавал, собирали видео и создавали свои собственные реальные разведывательные проекты прямо из казарм. Правительство США поначалу медленно реагировало на эту новую исследовательскую возможность. Во время несекретных учебных занятий сотрудники правительства США часто кричали аналитикам во время презентаций: “Эй, вы не можете говорить об этом. Это секретная информация.” Во время перерывов докладчики из академии часто проводили поспешный поиск в Google и показывали этим аналоговым контртеррористам, что их драгоценные секретные разведданные размещены во Всемирной Паутине на всеобщее обозрение. Преимущества, которыми когда-то пользовалось разведывательное сообщество США, терялись в мире с открытым исходным кодом.
За несколько лет до этого, в 2004 году, американский журналист Джеймс Суровецки опубликовал книгу под названием "Мудрость толпы", в которой описывалось, как Интернет предоставляет толпе возможность принимать более разумные решения, чем мог бы принять даже самый умный человек из толпы, работающий в одиночку. Коллективный интеллект, скомплектованный в Интернете с помощью краудсорсинга, оказался эффективным в трёх типах решений: проблемах координации, когда группы работают вместе, чтобы определить оптимальное решение, например, лучший способ добраться до работы или выехать за границу; когнитивных вычислениях, когда люди, участвующие в рыночной гонке, соревнуются, чтобы дать правильный ответ, например, угадать победителя на выборах; и организации опосредованных сетей сотрудничества, где центральная система собирает информацию, а затем толпа контролирует поведение исполнителей и обеспечивает соблюдение правил — рассмотрите Википедию в качестве примера.
Интернет убрал барьеры, препятствующие пользователям предоставлять свои данные и мнения в каждой из этих ситуаций, и значительно снизил затраты на сбор такой информации. Появление iPhone продвинуло это явление еще дальше, поскольку приложения для социальных сетей быстро вычленяют пользовательский опыт. Amazon предоставил миллионы обзоров продуктов и товаров, приложение Yelp создало рекомендации ресторанов для любого района, а Rotten Tomatoes позволило людям избегать некачественных фильмов, прокатываемых в кинотеатрах. Когда Клинт начал развивать свой блог selectwisdom.com в 2010 году он полагал, что краудсорсинг продвинет контртеррор в Интернете также, как продвигались до этого сами террористы.
Клинт вёл свой блог неторопливо. Он то выкладывал короткий пост о том, какой филиал "Аль-Каиды" совершил нападение на той неделе, то описывал те группы, которые знал лучше других. Клинт демонстрировал замечательные исследования тех, кто не привлёк достаточного внимания к своей работе, - в основном, тех, кто находится за пределами пузыря предпочтений Вашингтона, округ Колумбия, территориально очерченного Большой Кольцевой дорогой. Клинт надеялся привлечь значительную аудиторию, чтобы собрать статистическую выборку мнений, ориентируясь, по крайней мере, на тридцать участников, но часто получая немного больше. Когда ему бросали вызов в аналитике, Клинт публиковал опрос в Твиттере, собирая ответы от нескольких десятков новых мировых суперзвёзд по борьбе с терроризмом, а иногда и от одного-двух настоящих террористов, нескольких сочувствующих, участвующих в террористических форумах, или террориста, сидящего за кордоном, обсуждающего поездку на далёкое поле битвы. Они также предоставляли немного свежего взгляда, добавляя альтернативный подход из-за океана. На следующей же неделе Клинт публиковал результаты опроса в своём блоге и начинал новый раунд. Его читательская аудитория была небольшой, но постепенно росла.
Клинт начал 2011 год с нового прогноза по терроризму. Прогнозы экспертов заполняют новостные выпуски каждый Новый год, и поскольку Клинт работал над новой теорией, он сделал ставку 2 января 2011 года.
“Усама бен Ладен будет убит в этом году!” - предложил Клинт с некоторым подкрепляющим анализом.
В предыдущие недели он использовал методику прогнозирования, которую ранее преподавал на курсах анализа правительственной разведки, чтобы оценить, когда лидер "Аль-Каиды" может быть убит. По Пакистану ходили слухи, что бен Ладен получил свободу передвижения, так как президенту Обаме не терпелось покинуть Афганистан, и Клинт проверил некоторые актуарные таблицы расчёта перспектив, чтобы узнать, какой процент людей в возрасте бен Ладена (ему было пятьдесят три года) умирает естественной смертью. Клинт также предположил, что бен Ладен, если его убьёт беспилотник или рейд, встретит свою кончину в тёплые месяцы, когда террористы разгуливают более свободно, а силы специальных операций набирают темп. Ставка была рискованной, но он не считал её лишённой аргументов. Американцы охотились за бен Ладеном в течение десяти лет; он не мог вечно прятаться и при этом сохранять контроль над своей сетью.
Прогноз, однако, на самом деле был разработан как средство для краудсорсинга важного вопроса. Чем была бы аль-Каида и мире терроризма, если бы бен Ладена вдруг не стало? Клинт использовал своё новогоднее предсказание о бен Ладене, чтобы спровоцировать аудиторию ответить на мой опрос “Кто, если не Ладен?". Но ответы комментаторов, независимо от их погружённости в вопрос и развёрнутости текста, оказались однозначно никакими. “Ничего не изменится” и “Это не имеет значения” стали очевидными мыслями даже лучших исследователей в этой области.
Толпа не снизошла до коллективного интеллекта; она показалась Клинту глуповатой и ленивой. Более того, в Твиттере они были гиперкритичны. Рецензентам анализа не терпелось сообщить Клинту, что его предсказание было неверным или что его вопросы были лишёнными смысла. Краудсорсинг программирования будущего работал не так, как планировалось.
Клинт с самого начала предполагал, что толпа, которую он создавал, отвечала необходимым условиям для того, чтобы быть разнородной, независимой и децентрализованной. Связанные, в основном, с Твиттером, расположенные в совершенно разных географических регионах, иногда даже в зонах конфликтов, читатели не захотели отличаться разнообразием мнений и независимостью мышления. В то время как физически толпа была сильно децентрализована, социальные сети каким-то образом объединяли их мышления в единый вычислительный механизм, обгоняя любые местные аналитические центры или разнообразные исследования простым усреднённым мнением. Клинт вернулся к исследованиям, чтобы выяснить, почему это продолжало происходить.
Политолог из Пенсильванского университета Филип Тетлок провёл самое обширное на сегодняшний день исследование коллективных суждений в своей книге 2005 года "Экспертное политическое суждение". Тетлок опросил сотни экспертов в области политической мысли за два десятилетия. После тысяч вопросов он пришёл к выводу, что эксперты в массе своей не более успешны в предсказании будущих событий, чем простое подбрасывание монеты. Тетлок наблюдал за двумя типами прогнозистов. Заимствуя из греческой поговорки: “Лиса знает множество мелочей, но ёж знает истину”, он классифицировал тех, кто активно предсказывает, как “лисиц”, а более скудных пророков - как “ежей”. Успех двух групп отличался тем, как они думали, а не тем, что они думали. Лисы Тетлока были самокритичны, не использовали шаблонов и признавали свои промахи. Ежи, напротив, стремились свести каждую проблему к одной теории, не ощущали себя комфортно в сложных конструкциях, были слишком уверены в своих оценках и верили в одну большую идею, отвергая альтернативные объяснения. Клинт видел много ежей в своих онлайн-опросах и иногда лис. Ему нужно было найти больше лис, чтобы получить полное представление, и для этого он решил использовать социальную инженерию, те же методы, которые применял при розыгрышах в Вест-Пойнте. Ему нужно было обмануть респондентов, чтобы раскрыть их истинные склонности, чтобы идентифицировать их либо как лисиц, либо как ежей. Как только найдутся лисы в общей стае, можно будет изучиьт их ответы как актуальные вбросы в море предсказаний.
Дэниел Канеман и Амос Тверски, два израильских поведенческих психолога из США, предоставили приёмы социальной инженерии, необходимые для отделения лис от ежей. За многие годы исследований они выявили ряд эвристик — ментальных правил, которые люди используют для принятия решений, — и отметили обстоятельства, при которых возникали предубеждения, приводившие к неправильным суждениям. Эти два джентльмена давным-давно определили прогностические ошибки, которые Клинт наблюдал в своих опросах. Предвзятость статус-кво, вера в то, что завтра, скорее всего, будет выглядеть так же, как сегодня, управляла большинством респондентов. Неприятие потерь, тенденция избегать ожидаемого вреда, а не стремиться к равновероятной выгоде, предопределили результаты вопросов политики борьбы с терроризмом. Стадность, склонность больших групп людей вести себя одинаково и следовать групповому мышлению, привела новобранцев в соцсетях к одному и тому же набору ответов.
Вооруженный идеями Тетлока и эвристикой предубеждений Канемана и Тверски, Клинт изменил свой подход. В следующем опросе он искал уже не мудрость толпы, а мудрость посторонних — тех драгоценных камней, которые возникают, когда толпа терпит неудачу.
Вместо того, чтобы ожидать простые ответы "да" или "нет", Клинт наводнил респондентов таким количеством потенциальных результатов, которые привели бы, как он надеялся, в ступор всех неэкспертов. Он загнал новичков и менее новаторских мыслителей в угол, играя на предвзятости статус-кво. На каждый вопрос был вариант ответа “без изменений”, окруженный ответами, имитирующими общее мышление, взятое из поисковых запросов Google, газетных заголовков и экспертов кабельных новостей. С каждым вопросом Клинт предлагал участникам опроса поле для комментариев или позволял им придумать “свой” ответ.
В последнюю неделю апреля 2011 года Клинт разослал один большой опрос, предназначенный для того, чтобы игнорировать мнение большинства и вместо этого искать отклонения. Клинт использовал некоторые из тех же вопросов, что и в январе, например, “Каковы будут главные последствия смерти бен Ладена?”, но на этот раз добавил больше стратегических вопросов, таких как “В течение следующих двух лет большая часть донорских взносов Персидского залива на экстремизм пойдет на...?” После всех вопросов он попросил уточнить респондентов, насколько они уверены в своих ответах. Наконец, нужно было и знать, почему некоторые люди были исключениями, поэтому, хотя ответы являлись анонимными, Клинт немного собрал информацию об уровне образования, зарубежных поездках, профессиональном опыте и предпочитаемых источниках информации. В общей сложности на опрос ответили более трехсот участников. Клинт расшифровывал и изучал результаты, и вот тогда это и случилось.
Он проснулся от нескончаемой череды оповещений о текстовых сообщениях на телефоне 2 мая 2011 г. Морские котики США убили Усаму бен Ладена в Абботтабаде, Пакистан. Моё предсказание оказалось верным, и моя лента в Твиттере, насчитывающая всего пару сотен подписчиков, внезапно стала более активной, чем обычно. Одна из первых строчек поиска в Google новостей о смерти бен Ладена привлекла множество посетителей к новогоднему предсказанию Клинта. У его небольшого блога внезапно появилась аудитория, а у него самого возникла возможность узнавать мнения более широкой аудитории.
Клинт быстро обновил опрос, проведённый на прошлой неделе, опросив набежавших людей по поводу внезапной смерти лидера "Аль-Каиды". Клинт собрал еще около 150 ответов на этот опрос; некоторые из них были теми же людьми, которых я опрашивал за неделю до смерти бен Ладена. Результаты двух опросов при сравнении показали, как шок в реальном мире внезапно подорвал уверенность экспертов в их оценках.
Анализ результатов до и после смерти бен Ладена предоставил избранную группу лис. Ежи снова выбрали “Без изменений” в ответ на смерть бен Ладена и были очень уверены в своей оценке. Все ответы были анонимными, но, когда Клинт сравнил очень уверенные ответы “без изменений”, они показали два вида ежей. Правительственные чиновники, военные и разведчики, в основном, давали одни и те же ответы на вопросы, повторяющие то, что обычно можно услышать в Вашингтоне. Академики следовали аналогичной схеме, придерживаясь предпочтительных теорий класса «Лиги плюща». В соцсетях обе толпы скулили о том, как часто повторяется один и тот же опрос и насколько ненужной и “пустой тратой времени” он является. Сопоставляя их характеристики с ответами, Клинт мог видеть, как бюрократы Пентагона и усталые учёные в своих кучках тыкаются носом в барьеры, отсекающие поля их мнений по каждому вопросу. В более поздних итерациях опроса Клинт даже мог видеть, как долго респонденты отвечали на них. Чем выше была их уверенность, тем меньше времени они тратили на ответы и, что неудивительно, тем сильнее ошибались.
Между тем, некоторые респонденты, выбравшие отличающийся необычностью ответ, защищали свою оценку в полях для комментариев. "Я знаю, что все говорят... но я просто не согласен... вот почему". Эти прогнозисты знали, что они бросают вызов толпе, и они хотели защитить свои рассуждения, часто предоставляя ядро своего опыта, наблюдений или навыков в качестве аргументов, чтобы оправдать своё альтернативное мышление. Задача социальной инженерии сработала: лисы появлялись почти под каждым постом.
Чтобы проверить свои догадки, Клинт завербовал одноклассника по Вест-Пойнту и бывшего армейского коллегу — Джона Бреннана. Они поддерживали связь ещё с тех пор, когда вместе морозили задницы в Школе рейнджеров армии США. Блестящий кадет и умный разведчик, Джон был так же заинтригован, как и Клинт, тем, почему толпы людей продолжали игнорировать предсказательные варианты. Джон подсказал усреднить ответы на вопросы и усреднить их характеристики, создав четыре квадранта. Тех, кто всегда выбирает оригинальные ответы и чьё прошлое сильно отличается от стандартного, они назвали “рыжими лисами”. Они, хоть и казались противоположностями друг друга, но большую часть времени вели схожий скитальческий образ жизни. Тех, у кого находились внешние атрибуты успешности, и которые лишь изредка отклонялись от нормы, Клинт окрестил “бурыми лисами”, и они, казалось, были на что-то способны. В эту группу вошли несколько финансовых экспертов, которые довольно ловко и реалистично предсказали то, куда пойдут денежные потоки "Аль-Каиды" после смерти бена Ладена. Региональные эксперты, тем временем, более чётко поняли, как филиалы бандформирования отреагируют на смерть босса.
Самое главное - теперь Клинт располагал несколькими десятками отдалённых по смыслам гипотез, указывающих, куда могут направиться террористы, когда их герой исчезнет. Соцсети привлекали экстремистских вербовщиков повсюду, но Клинту, в Твиттере, это помогло сузить поле вариативности и выделить людей, разбросанных по всему миру и обладающих уникальными навыками и информацией, которые позволят им предвидеть, где моджахеды предпочтут нанести удар. Для каждого региона и террористической организации Клинт отмечал и отслеживал как боевиков-единомышленников, так и журналистов и экспертов. Он использовал их сигналы, чтобы понять, как закипит и перемешается джихадистское рагу, когда Айман аль-Завахири, заместитель бен Ладена, примет командование "Аль-Каидой". Филиалы аль-Каиды по всему миру начали строить планы, перемещаться и нападать, и только посторонние люди, находящиеся то здесь, то там, в далёких странах, просматривающие чат моджахедов или их группу в Facebook — но отнюдь не бюрократы и ученые мужи, потягивающие кофе в Вашингтоне, — могли видеть, что происходит.
Те, кто верил, что смерть бен Ладена не имела значения для "Аль-Каиды", не понимали, какой контроль он осуществлял над филиалами группировки. Просматривая записи, спрятанные в его резиденции в Абботтабаде, разведсообщество США обнаружило сообщения от дочерних банд "Аль-Каиды" со всего света. Связи не всегда были очень прочными, но лидеры джихада продолжали искать у бена Ладена указаний относительно военной стратегии и финансовой политики. Коммюнике Усамы показали, что он изолирован, что он боится угрозы от беспилотников, боится потерять своих высших руководителей, и, прежде всего, что он осторожничает, сдерживая агрессию молодого поколения.
Бен Ладен призвал своих сторонников воздержаться от планов по созданию исламского халифата — конечной цели доктрины джихада, создания нового шариатского государства, отражающего идеалы, провозглашённые пророком Мухаммедом. С уходом бена Ладена франшизам "Аль-Каиды" больше не нужно было ждать. "Аль-Каида на Аравийском полуострове" выдвинулась первой, когда высшее руководство монополии вцепилось друг другу в бороды в Пакистане. Йеменская франшиза, основанная на влиянии электронных передач Анвара аль-Авлаки и серии взрывов, совершённых западной авиацией, уже стала центральным узлом глобальной сети "Аль-Каиды". АКАП создала отколовшуюся повстанческую группировку под названием "Ансар аш-Шариа", которая стремилась создать прототип исламского мини-государства, эмирата, управляемого законами шариата. Но сразу после захвата территории и установления первоначального режима правления этот недолговечный исламский эмират пал под натиском американских беспилотников и йеменской регулярной армии. Тем не менее, его усилия сигнализировали о схеме, по которой станут развиваться дальнейшие спектакли.
Африканская аль-Каида в Исламском Магрибе (АКИМ) вскоре последовала модели АКАП, объединившись с местными сахельскими повстанческими силами, известными как "Ансар Дин". В начале 2012 года они вытеснили малийскую армию из Тимбукту, создав на данный момент крупнейший географический исламский эмират в наше время. АКИМ вновь продемонстрировал стремление экстремистов воплотить нечто осязаемое, реализовать видение джихада путём восстановления исламистской патриархии, управляемой законами шариата. Французы быстро пронеслись по Сахелю в январе 2013 года, положив конец этой зарождающейся мечте (Thomas Joscelyn, “Analysis: al Qaeda Groups Reorganize in West Africa,” Long War Journal (March 13, 2017). https://www.longwarjournal.org/archives/2017/03/analysis-al-qaeda-groups-reorganize-in-west-africa.php.). Даже если бы йеменская и французская армии не выкорчевали их корни, ни АКАП, ни АКИМ не привлекли достаточно иностранных боевиков, чтобы стать надёжной площадкой для джихада.
Но.
Ситуация в Сирии переросла в полномасштабный военный конфликт между повстанческими группировками и сторонниками правительства вскоре после начала Арабской весны в 2010 году. Для террористов в соцсетях никакая борьба не оказалась более важной. Мусульманская страна, угнетаемая диктатором, полная коранического исторического значения, на пересечении маршрутов проникновения иностранных боевиков, которые всего несколько лет назад питали "Аль-Каиду" в Ираке, Сирия предоставила все ингредиенты для того, что станет крупнейшей миграцией террористов в мировой истории, усиленной и скоординированной со скоростью пингов в мобильных сетях.
Сочувствующее мусульманское население от Марокко до Филиппин публиковало фотографии погибших сирийских мирных жителей, раздавленных военной машиной президента Башара Асада. Свободная сирийская армия революционеров быстро росла, и иностранные боевики, главным образом вдохновлённые идеей свержения безумного диктатора, быстро собрались в Турции и начали переправляться через границу. Каждый новобранец на поле боя начинал делать селфи, демонстрируя свой переход от онлайн-высказываний к прямому боевому действию. Иракское подразделение "Аль-Каиды", теперь получившее название "Исламское государство Ирака и Леванта" (ИГИЛ), которое всегда было динамичнее в социальных сетях, чем его коллеги, признало эту возможность и отправило заместителя по имени Абу Мухаммад аль-Джулани через сирийскую границу из Ирака, чтобы запустить новое подразделение: "Джабхат ан-Нусра". Вскоре после этого Джулани в капюшоне и маске боролся за влияние среди сирийских группировок, и команды моджахедов по производству контента для соцсетей включились в полную силу. Видеоролики о мальчиках-джихадистах в Сирии наводнили форумы, а их фирменные клипы с использованием инструментария современного видеомонтажа вирусно распространились в Twitter и попали в ленты Facebook по всему миру. Каждый репост и добавление в избранное повышали осведомлённость о сирийской бойне, и иностранные боевики обрушивались на Асада и войска интервентов из поддерживающих его режим стран, например, России, в большем количестве и с большей скоростью, чем в любом предыдущем джихаддистском конфликте.
Внутри джихада произошли тектонические сдвиги. Когда "Аль-Каида" запустила своё сирийское подразделение "Джабхат ан-Нусра", «Исламское государство Ирак» снова оказалось в центре внимания в 2012 году. Ветераны террористов и выжившие в иракской армии сунниты, захваченные и задержанные американскими войсками, делили камеры в таких местах, как лагерь Букка, а побеги из тюрем и освобождение после вывода американских войск вернули этих закаленных бойцов на поле боя. Взрывы террористов-смертников снова участились в окрестностях Багдада.
Абу Бакр аль-Багдади первоначально направил своего заместителя Джулани для формирования "Джабхат ан-Нусры" в Сирии в качестве подпольной организации "Аль-Каиды", стремящейся проникнуть в сирийскую гражданскую войну. Иракское ИГИЛ Багдади обеспечивало "Нусру" людьми, зарплатой, припасами и руководством. Но и без того сирийские военные трофеи, а именно нефть, а также иностранные боевики, направлялись прямиком в "Нусру". Джулани стремился отчитываться непосредственно перед главой "Аль-Каиды" Завахири в Пакистане, а не перед своим бывшим командиром и посредником Багдади в Ираке, явно ища автономности. Две группировки всё чаще сталкивались в конфликтных ситуациях на востоке Сирии. 9 апреля 2013 года Багдади сделал смелый шаг, достойный "Игры престолов". Он объявил о поглощении “Джабхат ан-Нусры” в новое «Исламское государство Ирак и аш-Шам» — новый "ИГИЛ" — добавив арабское название "Аш-Шам" к своему прозвищу, чтобы обозначить расширение имперских замашек своей группировки (и своих в том числе), решив включить Сирию в регион большого Леванта.
Джулани в страхе, что потеряет контроль над своим филиалом, на следующий день поклялся в верности мировому лидеру "Аль-Каиды" Завахири. И Завахири, находящийся далеко в Пакистане, попытался восстановить порядок на расстоянии. Три лидера "Аль-Каиды" за кулисами стали грызться из-за того, кто и на какой территории будет главным. Завахири хотел, чтобы Ирак принадлежал Багдади, а Сирия - Джулани, и каждый из них подчинялся ему напрямую, просто как независимый чиновник "Аль-Каиды". Багдади отверг указания Завахири, создав “фитну” — подразделения в рядах "Аль-Каиды", — которые распространились в социальных сетях. Слухи в Интернете и появившиеся сообщения о вбросах наводили на мысль, что раскол был реальным (Единственный лучший ресурс о распаде ИГИЛ и Ан-Нусры Аль-Каиды: Уильям Маккантс, The ISIS Apocalypse (New York: St. Martins Press, 2015). Particularly Chapter 4, “Resurrection and Tribulation,” p. 73–98.).
Клинт наблюдал и отмечал стороны в веб-дебатах "Нусра" против ИГИЛ. Сигналы свидетельствовали о серьёзном расколе в мировом сообществе "Аль-Каиды".
В августе 2013 года Клинт набросал грубую карту того, что, как он полагал, было двумя конкурирующими сетями "Аль-Каиды", происходящими из Сирии. Он разместил и распространил её в социальных сетях (Clint Watts, “al-Qaeda Plots, NSA Intercepts & the Era of Terrorism Competition,” Foreign Policy Research Institute (August 5, 2013). https://www.fpri.org/2013/08/al-qaeda-plots-nsa-intercepts-the-era-of-terrorism-competition.).
Клинт снова ждал ответов и искал предубеждения в толпе. За исключением нескольких случаев, аналитики придерживались упора на статус-кво — "Аль-Каида" была в порядке, и этих ссор было недостаточно, чтобы остановить её рост. Некоторые исключения внесли уточнения и указали на важные детали, на которые Клинту стоило раньше обратить внимание, чтобы доказать свою теорию, будто аль-Каида разваливается. Террористы, которые следили за публикациями Клинта, и некоторые из их сторонников, были менее уверены, чем американские аналитики. Один сторонник джихада, который, как видимо, просматривал закрытые форумы "Аль-Каиды" и общался с настоящими террористами, предположил, что Клинт действительно наткнулся на что-то стоящее. Он отметил разногласия в рядах, но не смог подтвердить полный разрыв.
Осенью 2013 года публикации в соцсетях, демонстрирующие рост ИГИЛ, и относительная болтовня об "Аль-Каиде" и её сирийском филиале "Нусра" пошла на убыль. ИГИЛ стал предпочтительным хэштегом в Твиттере, а чёрный флаг исламского государства — предпочтительным аватаром на Facebook. В каждой европейской стране были мальчики-мусульмане, которые создавали всё больше групп в Facebook, где они делились контентом и общались со своими друзьями по полю боя. Как и другие сыщики и диванные борцы с терроризмом в Сети, Клинт начал составлять списки новобранцев в "Нусру" и недавно получившее своё название ИГИЛ. Приблизительная оценка показала, что ИГИЛ набирает рекрутов со скоростью три или четыре на каждого для "Нусры".
Страны, прославленные своими восстаниями в Facebook во время Арабской весны, продемонстрировали тревожный уровень вербовки террористов. Тунис, откуда Арабская весна началась, показал один из самых высоких показателей найма иностранных боевиков в Сирию. Ливийцы, освобождённые от правления Каддафи, но силами российских частных военных организаций так и не добившихся формирования парламента, толпами прибывали туда же.
Вдохновение ИГИЛ приводило новобранцев, как муравьёв к сахару. Потерянный мусульманский мальчик совершит рывок, проедет через Турцию и начнёт стрим из Алеппо или Идлиба. Вскоре после этого двое его ближайших друзей в Facebook последуют его примеру. Несколько месяцев спустя, к концу 2013 года, в Сирии появились целые европейские кварталы юных джихадистов, которые формировали батальоны с чёрными флагами и говорили на своих родных языках. К концу 2013 года число иностранных боевиков в Twitter и Facebook из таких стран, как Великобритания и Франция, достигло сотен. Нетрадиционные места вербовки — такие страны, как Бельгия, Дания и Нидерланды, — внезапно стали горячими точками для привлечения рабочей силы ИГИЛ. Арабские иностранные боевики воспламенили талибов в Афганистане в 1980-х годах и продолжили дальнейшую мобилизацию. В 2000-х годах североафриканцы активно поддерживали аль-Каиду в Ираке, пополняя арабские легионы. И теперь, в этой третьей и крупнейшей миграции иностранных боевиков, европейцы, подключённые к социальным сетям, высаживались в Сирии и Ираке в невообразимых количествах.
В январе 2014 года гражданская война "Аль-Каиды" началась всерьёз. Завахири упрекнул ИГИЛ в воинственности, объявив, что филиал больше не является частью группировки. Его сирийский филиал, "Джабхат ан-Нусра", вступил в заговор с другими сирийскими исламистскими бандформированиями, которые начали нападения на территорию ИГИЛ в западной Сирии. Энтузиасты джихада в Интернете не знали, кого поддерживать, а аналитики по борьбе с терроризмом, которые недооценили ИГИЛ ранее, стремились свести к минимуму масштабы и значение междоусобиц. По всему миру филиалы "Аль-Каиды" осторожно наблюдали, и молодые террористы начали всё больше и больше поддерживать ИГИЛ, даже когда ветераны-идеологи встали на сторону "Аль-Каиды" и "Нусры". ИГИЛ бомбило лагеря старых эмиссаров "Аль-Каиды", развёрнутые в Сирии, и отражало атаки исламистских группировок, связанных с "Нусрой", демонстрируя более крепкую идейность и жёсткость, чем их соперники.
Клинт быстро составил обновлённый анализ и опубликовал несколько новых, грубых диаграмм, изображающих расколы в Аль-Каиде и ИГИЛ (Clint Watts, “Jihadi Competition After al Qaeda Hegemony–The ‘Old Guard’, Team ISIS & the Battle for Jihadi Hearts & Minds,” Foreign Policy Research Institute (February 20, 2014). https://www.fpri.org/2014/02/jihadi-competition-after-al-qaeda-hegemony-the-old-guard-team-isis-the-battle-for-jihadi-hearts-minds). В феврале он выложил графики в соцсетях и стал ждать. Поступили отзывы от зарубежных специалистов и экспертов, проводящих мониторинг в разных странах. Ъ
Раскол был реальным и нарастающим, по словам одного из особо отмеченных джихадистов в соцсетях, @ShamiWitness.
Каждый месяц Клинт обновлял свои диаграммы, помечая новые филиалы ИГИЛ, появляющиеся, чтобы бросить вызов местным филиалам аль-Каиды. Ливия, Афганистан, Йемен — список продолжал расти. В марте 2014 года, используя «мудрость толпы» посторонних и их обновления в соцсетях, Уоттс предположил, что ИГИЛ уже обогнало "Аль-Каиду" в качестве глобального лидера джихада (Clint Watts, “ISIS’s Rise After al Qaeda’s House of Cards,” Foreign Policy Research Institute (March 22, 2014). https://www.fpri.org/2014/03/isiss-rise-after-al-qaedas-house-of-cards-part-4-of-smarter-counterterrorism). Уже больше аналитиков согласились с этой оценкой, чем летом 2013 года, но большинство по-прежнему повторяли заявления о том, что "Аль-Каида" будет править безраздельно. Некоторые так яростно отвергали эту идею, что оспаривали утверждения в публичных дебатах, даже когда ИГИЛ начало вторжение в Ирак.
В июне 2014 года армия джихадистов на пикапах пронеслась по пустыне, захватывая город за городом без особого сопротивления. Целые подразделения иракской армии, оснащённые и обученные американскими войсками всего несколько лет назад, бежали от ИГИЛ без единого выстрела. Многие были выслежены, схвачены и казнены жестокими способами иностранными боевиками. В течение нескольких дней ИГИЛ в составе не более тысячи боевиков штурмом захватило Мосул, третий по величине город Ирака. Среди них были сторонники Саддама и бесправные суннитские племена, отвергнутые правительством Ирака, в котором ныне доминируют шииты. Сообщения джихадистов в соцсетях стали однонаправленными, пропагандируя продвижение ИГИЛ, заглушая любые параллельные дискуссии об Аль-Каиде.
В начале июля 2014 года в Твиттере и пабликах джихадистов в Facebook появились видеоролики, где Абу Бакр аль-Багдади, одетый в чёрную мантию и тюрбан, символизирующий пророка Мухаммеда, поднялся на кафедру в Большой мечети аль-Нури в Мосуле. Редко снимаемый на плёнку, Багдади передал миру решение, которое последний раз принималось больше века назад. Менее чем через год после отпора "Аль-Каиде" (и всего через несколько месяцев после отречения Завахири) он объявил о создании халифата - Исламского государства. Ошеломлённые и обрадованные, сторонники джихада ретвитнули этот триумф.
ИГИЛ превратилось в Исламское государство, и лелеявшие об этом надежды джихадисты устремились в Сирию и Ирак, присоединяясь к идеалу, воспеваемому бен Ладеном, впрочем, честно говоря, воспеваемому не слишком активно, но внезапно осуществлённому Багдади. По мере того как ИГ продолжало расширяться и завоевывать Ирак, его возможности в области соцсетей росли и были более изощрёнными, чем у любой другой террористической группировки, которая существовала до этого. Его медиа-батальон выпускал яркие видеоролики, воспроизводящие стиль видеоигр. Вместо скучных монологов бен Ладена в новых клипах "Исламского государства" были показаны иностранные боевики, участвующие в перестрелках на передовой, убивающие своих противников и устанавливающие законы шариата. Образованные участники ИГ дублировали и переводили сообщения для СМИ на десятки языков, открывая свой мир для новых рекрутов - мусульман, ощущавших себя бесправными на всех пяти континентах. В то время как съёмки с поля боя привлекли внимание последователей, кадры, показывающие управление ИГ и его повседневную жизнь, предоставили сторонникам джихада во всём мире физические доказательства достижений халифата, невиданных ранее в современную эпоху. В течение следующих трёх лет медиацентр "Аль-Хайят" Исламского государства создал и распространил больше контента, чем когда-либо создавала "Аль-Каида", при том что его качество было намного выше.
Аккаунты членов и сторонников ИГИЛ в социальных сетях Facebook и Twitter насчитывали десятки тысяч человек отовсюду. Они использовали хэштеги для оповещения о крупных релизах и даже платили спамерам за массовые рассылки от их имени. Они запустили кампании по распространению рекламы своих достижений во множестве приложений и во всех социальных медиа. ИГ также обновило свой кадровый состав, объединив лояльных веб-дизайнеров с хакерами, которые сформировали своего рода техническую бригаду. Она работала как над взломами, так и над информационной безопасностью. Вместе эти бригадные подряды нашли обходные пути, чтобы избежать отключения аккаунтов в Twitter и максимально увеличить поддержку со стороны своих онлайн-фанатов. Появились электронные боты, пропагандирующие ИГ, и его сторонники постоянно работали над тем, чтобы избежать контроля администраторов Twitter и закрытия своих учётных записей.
Непрекращающиеся баны в Twitter в конечном итоге обернулись чересчур изнурительной битвой для боевиков ИГ, поэтому группа перенесла свои операции на платформу российского мессенджера Telegram, разразившаяся вокруг которого полемика Роскомнадзора с Павлом Дуровым, его создателем, заставила поверить общественность в безопасности шифрования и закрытости сети этого приложения. Так объединились террористические форумы старого Интернета с новыми средствами для общения. Вынужденное выйти за рамки стандартных соцсетей ИГ даже попыталось разработать собственное программное обеспечение для общения со своими членами. К 2016 году цифровые связи ИГ со сторонниками стали причиной волн террористических атак в западных странах. (Лучшим ориентиром для изучения операций ИГИЛ и Исламского государства в социальных сетях является: Джессика Стерн и Дж.M. Бергер, ISIS: The State of Terror (New York: Ecco, 2015). Particularly chapter 6, “Jihad Goes Social,” p. 127–46, and chapter 7, “The Electronic Brigades,” p. 147–76.)
Когда два брата напали на редакцию журнала Charlie Hebdo в Париже в январе 2015 года, убив двенадцать человек, они сказали, что были связаны не с ИГИЛ, а с Аль-Каидой на Аравийском полуострове (“2015 Charlie Hebdo Attacks Fast Facts,” CNN (December 25, 2017). http://www.cnn.com/2015/01/21/europe/2015-paris-terror-attacks-fast-facts/index.html).
Но АКАП, похоже, не была в курсе об атаке и потратила неделю на создание элементарного видео с использованием основных новостных материалов, чтобы приписать себе ответственность. Между тем, второе нападение, совершённое позднее в тот же день, отметилось клятвой в верности уже ИГ. Армия соцсетей Исламского государства быстро заявила о причастности и выставила атаки на Hebdo как свои собственные. Обычным наблюдателям в соцсетях нападение на Charlie Hebdo, скорее всего, показалось делом рук ИГ, а не Аль-Каиды, хотя вполне вероятно, что ни одна из групп не знала о готовящемся покушении заранее.
Для аль-Каиды Интернет стал спасителем, а соцсети - погибелью. Веб-сайты и форумы поддерживали контроль и влияние бена Ладена, распространяли его повестку среди ключевых узлов по всему миру и подавляли критиков, оспаривающих его мировоззрение. Социальные сети изначально казались следующим рубежом для "Аль-Каиды", поскольку её иракский филиал вырос на YouTube и сплотил в своих рядах новое поколение. Но приложения для данных медиа открыли двери широким массам, распространяя джихад повсюду, уже вне досягаемости "Аль-Каиды". Вместо того чтобы расширять бренд "Аль-Каиды", Facebook и Twitter держали на плаву её конкурентов, привлекая недоброжелателей и вооружая инакомыслящих из молодого поколения джихадистов.
Через свою базу в Пешаваре бен Ладен и компания установили физические связи, укрепляя доверие и лояльность среди своих сторонников. Интернет предоставил средство для охвата тысяч потенциальных новобранцев, но открыл двери для правоохранительных органов и разведки. Доверие, вера и верность оставались одинаково непроверяемыми в этом новом виртуальном мире. Айман аль-Завахири, заместитель бена Ладена, а ныне лидер "Аль-Каиды", до конца десятилетия общался с новичками в частном порядке.
У молодого поколения Джихада было мало прямых связей с ветеранами бена Ладена, и их предпочтения не соответствовали желаниям аль-Каиды. Бен Ладен и его помощники собрали в свой поход за джихадом исключительно идеологическую элиту, созданную благодаря посещению тренировочных лагерей и закалённую на поле боя. Однако в соцсетях каждый мог стать своим собственным имамом, выбирая цитаты из священных текстов, оправдывающих приглянувшийся акт насилия. Фанатики из соцсетей демонстрировали больше приверженности идее насилия, чем верности идее, исповедуемой аль-Каидой. Когда Исламское государство захватило аль-Каиду, оно ослабило власть духовенства, открыв джихад для масс как некий образ действия, воплощаемый любыми необходимыми средствами, если цель состояла в поддержке всемирного халифата.
Айман аз-Завахири, предположительно оказавшийся в Пакистане, наблюдал, как то, что он отстаивал, утекало из его рук. Исламское государство менее чем за два года затмило своих пращуров, реализовав часть видения джихада и возглавив жестокое террористическое неистовство по всему миру, гораздо более масштабное, чем всё, чего когда-либо добивалась аль-Каида. Как и ожидалось, стремительно расползающееся пламя Исламского государства вызвало международную реакцию, и филиалы "Аль-Каиды" поспешили наверстать упущенное, своеобразно мимикрировав под ИГ. В 2016 и в 2017 годах Twitter, Google и Facebook предприняли шаги, медленные, но эффективные, чтобы избавить свои системы от наиболее плодовитых пропагандистов джихада. Выжившие иностранные боевики и их оставшиеся фанатики поспешили в альтернативные приложения соцсетей, ища зашифрованные секретные каналы связи, где они могли бы восстановиться в надежде на распространение своих взглядов. На сегодняшний день этого не произошло, и молодые джихадисты в унисон ноют на закрытых форумах о необходимости заново обосноваться в социальных медиа. Форумы на сайтах, чаты в соцсетях, многочисленные каналы в зашифрованных приложениях - террористы хотят и будут продолжать развиваться, мигрировать и внедрять инновации во всех технологиях, которые со временем появятся.

404 Разбожествление

Вечна вселенная —
Навечно в плен моя
Душа попалась
За вину тлеть на кресте.
И постепенное
Разбожествление –
Всё, что осталось
Для раба своих страстей.

“Крестовые походы возвращаются, но крест не может спасти от меча”, - правильная фраза, но Клинт никак не мог вспомнить, откуда он её знает.
В январе 2013 года он увидел твит от аккаунта "Аш-Шабаб" ( “Al-Shabab Militants in Somalia Post Alleged Photo of French Commando Killed in Botched Raid,” CBSnews.com (January 14, 2013). https://www.cbsnews.com/news/al-shabab-militants-in-somalia-post-alleged-photo-of-french-commando-killed-in-botched-raid). Мёртвый французский солдат, окружённый своей амуницией, лежал на ярко-оранжевом одеяле. Цепочка с золотым крестиком, какие обычно носят христиане по всему миру, была сорвана с воротника его рубашки. Официальные лица признали гибель одного из своих солдат во время неудачной спасательной операции по освобождению французского заложника, удерживаемого группировкой "Аш-Шабаб" в Сомали.
Twitter сразу же заблокировал аккаунт "Аш-Шабаб" @HSMPRESS за нарушение условий предоставления услуг. Политика кампании не допускала изображения сцен насилия. Но "Аш-Шабаб" вернётся в Твиттер вскоре после закрытия. Хотя многие называют использование ИГИЛ социальных сетей гениальным решением, именно "Аш-Шабаб" первой освоила Twitter.
Только что покинув Афганистан и скитаясь нежеланными гостями на своей же родине в Саудовской Аравии, первые войска бена Ладена обосновались за пределами Хартума в Судане. Жаждущая новой кампании на мусульманской земле, "Аль-Каида" направила в Сомали в 1992 году моджахедский эквивалент отрядов спецназа, надеясь обучить, завербовать и вдохновить мусульманских пехотинцев напасть на силы Организации Объединенных Наций, которые склоняли к миру охваченную голодом страну.
Но первые миссии "Аль-Каиды" в Сомали прошли не лучше, чем другие иностранные интервенции. Инструкторы террористических групп, отправляющиеся во внутренние районы страны, сразу же столкнулись с нехваткой ресурсов. Продовольствие, вода, лекарства, оружие, снаряжение, топливо — проблемы, путающие планы любому сомалийскому военачальнику, не миновали и, казалось бы, привычную к ним "Аль-Каиду". Местные кланы были открыты для обучения, но были менее заинтересованы в совершении тех видов атак, которых хотело центральное руководство "Аль-Каиды". Они были больше сосредоточены на соперничестве за локальную власть, чем на подавлении голубых касок. За пару лет боевики "Аль-Каиды" мало чего добились в неспокойной обстановке пиратской державы, расходуя ресурсы и не получая отдачи. Забудьте, это гнилой «трайбализм» (tribus – «племя», лат.), сказали стратеги "Аль-Каиды" (Harmony database, document no. AFGP-2002-800640, Combating Terrorism Center, West Point, NY, p. 7. https://www.ctc.usma.edu/).
Аналогичным образом, и вмешательство ООН в борьбу с хаотическим насилием в Сомали внезапно прекратилось после того, как силы США потеряли восемнадцать солдат и много раненых в затяжном сражении в Могадишо, позже изображённом Марком Боуденом и Ридли Скоттом в Падении «Чёрного ястреба».
Вслед за миротворцами и аль-Каида оставила Сомали, но её уход не остановил распространение джихадистского вируса. В условиях бесконечной междоусобицы исламистские группировки использовали насилие, чтобы охранять свои владения. Сомалийцы, оказавшиеся в районах, где доминируют исламисты, терпели их жёсткую идеологию и суровые наказания в обмен на безопасность и какие-никакие экономические возможности. Союз исламских судей (СИС) сформировался в отсутствие официального сомалийского правительства в южной и центральной частях Сомали. Этот союз шариатских судов позволил разрешить межплеменные споры и создать некоторое подобие управления в стране, пострадавшей от более чем десятилетней распри.
Но благополучное правление СИС длилось недолго. Эфиопская армия при содействии американских военных отреагировала быстро, и союз судей распался на более опасные формы.
«Аш-Шабаб» был молодёжным крылом СИС — её название переводится как "юноши”. Как и большинство молодых поколений в воинствующих организациях, её члены стремились к такой степени насилия, которая намного превосходила уровень ярости их предков. "Шабаб" восстал из пепла СИС и предпринял жестокую кампанию против эфиопов и Переходного федерального правительства Сомали. Деятельность Шабаба за последнее десятилетие уникальна не из-за террора, его причин или его следствий, а потому, что он использовал соцсети для продвижения своего бренда. По крайней мере уверенней, чем другие франшизы аль-Каиды, несмотря на то, что он родом из страны с не слишком-то большим количеством компьютеров, подключенных к Интернету.
Когда люди представляют себе Сомали, они вспоминают образы голодающих детей, горящих зданий и вооруженных пиратов — грубое варварское лишённое всякой человечности средневековье наших дней. Сомалийские беженцы спасались от гражданской войны в начале 1990-х годов. Эти просители убежища рассеялись по общинам, старым и вновь сформированным, в Европе и Северной Америке, надеясь на лучшую жизнь. Сомалийская диаспора росла в 1990-х годах, как раз тогда, когда Интернет стремительно расширялся. Сомалийцы за границей хотели получить новости от своих кланов на родине, и вскоре появились уникальные сайты для общения родственников, связывающие их от Могадишо до Миннеаполиса.
Когда их родная страна превратилась в руины, сомалийские беженцы стали экономическим спасательным кругом для тех, кто остался в аду. К 2014 году миллион сомалийцев за пределами страны направляли в Сомали примерно 1,5 миллиарда долларов в год. Для осуществления этих переводов требовались телекоммуникации. Внедрение технологий в Африке редко идёт по тому же пути, что и в остальном мире. Развитие континента временами настолько отстаёт, что пропускает целые технологические ниши — скажем, эру стационарных телефонов — и перескакивает через поколения изобретений. Например, Сомали, полностью разоренная войной, неуправляемая, нападающая на лайнеры на моторных лодках, внезапно возглавила континент по количеству компаний, занимающихся мобильными телефонами и денежными переводами, — настоящий «high tech, Low life». Сегодня сомалийцы, охваченные беспределом и умирающие от голода, могут, тем не менее, поговорить с соплеменником на другой стороне планеты и мгновенно получить деньги с помощью пополнения баланса на мобильнике (Ken Menkhaus, “al-Shabab and Social Media: A Double-Edged Sword,” The Brown Journal of World Affairs (Spring/Summer 2014). https://www.brown.edu/initiatives/journal-world-affairs/sites/brown.edu.initiatives.journal-world-affairs/files/private/articles/Menkhaus.pdf).
Для многих африканцев их первое подключение к глобальным телекоммуникациям было осуществлено не через компьютер, подключенный к Интернету, а через платформу социальных сетей мобильного телефона. При поиске информации африканец скажет скорее: «Гляну на Facebook», чем «погуглю». Сомалийцы начинали не с компьютерного аппарата или ноутбука, экспериментируя с программами и операционками, а с сотового телефона, связываясь со своими родственниками в Twitter и Facebook.
Онлайн-путь "Аш-Шабаб" в терроризме дублирует эту странную технологическую траекторию Сомали. Несмотря на их давние связи с "Аль-Каидой", в начале 2000-х годов только несколько боевиков-террористов из всех рассеянных по союзу судей, а затем аш-Шабабу, могли позволить себе подключаться к интернет-форумам "Аль-Каиды". Доступ к Сети получали только два процента элиты, привязанные к городской инфраструктуре, а остальные, даже если и владели лэптопами, всё равно не могли получить доступ, чтобы воспользоваться Всемирной Паутиной.
В 2007 году, когда Клинт готовился к исследовательской поездке по изучению операций "Аль-Каиды" в Кении и Сомали, коллега попросил его проверить пользование Интернетом террористами на Африканском Роге.
— Я думаю, что эти ребята [африканцы] все сидят на форумах, - сказал он.
Эта оценка оказалась полностью ошибочной. Клинт нашёл только пару подключений к Интернету, когда прибыл в Ламу, последний крупный кенийский прибрежный город перед границей с Сомали и в нескольких минутах езды на лодке от того места, где открыто проживали боевики "Аль-Каиды". Подключение к Интернету было болезненно медленным, и когда Клинт попытался проверить электронную почту, то с трудом смог войти в систему, так как вся пропускная способность соединения использовалась для создания нелегальных компакт-дисков с музыкой и кино. Потенциальные террористы в Африке в то время, в основном, не общались в Интернете.
Шабаб последовал бы правилам поведения террористов в Интернете, но им было поздно учиться начинать уже завершающуюся игру. Хотя киберкрыло Шабаба, медиа-фонд аль-Катаиб, при поддержке медиа-фонда аль-Сахаб аль-Каиды и выпустило несколько роликов, повысив свою значимость среди вербовщиков, но тогда глобальный антитеррор уже начал банить все экстремистские платформы. Но мобильным бригадам сомалийцев из Шабаб с мобильными же телефонами на перевес и не нужно было привыкать к большой Сети. Низкая требовательность к цифровым возможностям наладонников уменьшали трудности с доступом к глобальным сообществам именно в соцсетях, и в Шабаб воспользовались этой возможностью.
"Аль-Каида" в Ираке вывела YouTube на новый уровень с помощью видеороликов, и теперь "Аш-Шабаб" довёл террористический диалог до пика эффективности с помощью Twitter. @HSMPRESS стал аккаунтом Шабаб 7 декабря 2011 года, и в течение нескольких дней тысячи людей подписались на его обновления. В пределах 140 символов Шабаб вполне достигал сердец своих последователей: сомалийской диаспоры, сторонников глобальных террористов и даже своих врагов.
Твиты @HSMPRESS сопровождались острыми колкостями на британском диалекте. Автор страницы Twitter Шабаба был навязчивым, сложным и интересным, предоставляя сторонникам группировки по всему миру новости с полей и отмечая успехи моджахедов. Эти твиты отличались от проповедей аль-Каиды. Они были на английском, а не на арабском, сорили выражениями, присущими скорее панку, чем пророку. Посты выплёвывали идеологию в тезисах, желчных подмечаниях и фактах совершённых боевых побед, а не в Священных текстах. Они привлекали всех: фанатов, друзей и врагов.
“Update: Нападение прошлой ночью на #Taabto длилось час и привело к гибели 3 солдат #KDF. Также был подожжён склад боеприпасов". Твит связан с фотографиями погибших бурундийских миротворцев, которые, как полагают, были убиты во время боевых действий.
Когда в твиттере Шабаба не описывались боевые успехи, он обращался к потенциальным новобранцам и донатерам с рассказами о сомалийском национализме или исламском долге.
Кенийцы, сражающиеся с Шабабом с юга, отвечали ему также в Твиттере. Аккаунт, находящийся под контролем майора Эммануэля Чирчира, открыл ответный огонь по "Аш-Шабаб", создав первую международную кибербитву настоящих террористов. Кенийская армия знала, что "Шабаб" перевозил оружие и припасы караванами на ишаках. В твитах майора Чирчира отмечалось, что “любая большая концентрация и её перемещение нагруженных ослов будет рассматриваться как деятельность Аш-Шабаб" (“Kenya’s Military Tweets of Latest Threat in Somalia War: Donkeys,” NBC News (November 3, 2011). http://www.nbcnews.com/id/45154226/ns/world_news-africa/t/kenyas-military-tweets-latest-threat-somalia-war-donkeys/#.WcleB0yZNTY).
Вскоре после этого Шабаб остроумно ответил: “Ваша грозная боевая стратегия заставляет нервничать домашних животных, товарищ майор” (David Smith, “Al-Shabab in War of Words with Kenyan Army on Twitter,” The Guardian (Декабрь 13, 2011). https://www.theguardian.com/world/2011/dec/13/al-Shabab -war-words-twitter).
Если раньше пропаганда радикальных суннитов напоминала зацикленную трансляцию одной и той же теологической лекции, то теперь твиты Шабаба отличались умом и сообразительностью. Чувствовалось, что оператор по ту сторону Сети не просто бездумно жал на кнопку, но был искренне вовлечён в происходящее, принимал живое участие и интересовался судьбой сообщества. Привлекательности для пользователей добавляло и непрекращающееся обсуждение в комментариях, когда ответить читателю мог определённый модератор, наделённый той или иной степенью осведомлённости в режиме реального времени.
В январе 2013 года страница @HSMPRESS в Твиттере исчезла после публикации фотографий погибшего французского солдата, но быстро появилась под аналогичным именем. Комментарии нового аккаунта были отключены, но Шабаб не вышел из борьбы в Твиттере. Позже, в сентябре того же года, Шабаб в прямом эфире публиковал в твиттере заявления о резне невинных безоружных гражданских лиц в торговом центре Westgate в Найроби.
“Моджахеды вошли в торговый центр #Westgate сегодня, около полудня, и всё ещё находятся внутри торгового центра, сражаясь с #Кенийским Гяуром на своей территории”. @HSM_PRESS стримил атаку в прямом эфире. Твиттер был не просто средством съёмки нападения, но теперь стал оперативной платформой для координации насильственных действий. Ударные отряды Шабаба в Кении передавали обновления и фотографии из торгового центра непосредственно руководству Шабаба. Между тем заявления сомалийских революционеров бурлили противофазным потоком новостям, транслируемым основными СМИ.
Westgate предвещал грядущую тенденцию: террористы используют приложения социальных медиа не только для пропаганды, но и для оперативной координации. В течение нескольких недель после жуткого стрима пресса подвергла Твиттер бичеванию. Чиновники и эксперты хотели знать, как приложение для соцсетей может позволить террористам вербовать, радикализировать и обучать молодёжь нападать на невинных гражданских лиц. Twitter оставался непоколебимым в защите прямых коммуникаций, но вскоре закрыл некоторые учётные записи. Аккаунты в Твиттере, связанные с Шабабом, которые Клинт отслеживал, начали исчезать. Но было уже слишком поздно - ущерб был нанесен. Использование "Аш-Шабабом" Твиттера для всех видов террористической деятельности предоставило террористам по всему миру учебник по практическому применению технических возможностей смартфонов и соцсетей.
Когда триумфальное шествие заставляет экстремистов трещать без умолку в медиасреде, новобранцы присоединяются толпами. Но когда победы незаметны и дух единства неуловим, террористические группы в онлайне оказываются под атакой со стороны тех, кто когда-то их поддерживал. В 2012 году социальные сети стали нападать на "Аш-Шабаб" и "Аль-Каиду". Когда Айман аз-Завахири принял командование после смерти бена Ладена, он знал, что ему нужна одна маленькая победоносная война. Тут "Аш-Шабаб" предложила ему свою верность в феврале 2012 года, и аз-Завахири согласился. Ранее бен Ладен и его бывший секретарь, базирующийся в Сомали, Харун Фазул, избегали официальных связей с "Шабаб". Всё ещё наказанный чередой злоключений "Аль-Каиды" с 1992 года, которые произошли до того, как Завахири присоединился к организации, бен Ладен понял, что джихад в Африке привёл к непредвиденным ловушкам. Фазул, проживший на Африканском Роге более десяти лет, считал, что молодым, жестоким парням "Аш-Шабаб" не хватает идеологического понимания, чтобы официально быть частью террористической группировки. Но для "Аль-Каиды" Сомали оказалась отличным убежищем, поэтому «Аш-Шабаб» рассматривался как потенциально приемлемый партнёр. Вскоре Завахири узнал, почему бен Ладен и Фазул колебались принимать Шабаб в свои ряды публично.
Ахмед Годане, лидер "Аш-Шабаб", присягнул "Аль-Каиде" в 2012 году и тем самым положил начало долгому распаду сомалийской террористической группировки. Годане дал клятву верности без согласия всех лидеров Шабаба, и вскоре в "Аш-Шабаб" возник раскол. Кланы отделились от группировки. Шабаб распался и отступил во внутренние районы Сомали, а Годане пригрозил убить всех соперников. В течение всего этого периода отряды "Аль-Каиды", в том числе и "Шабаб", один за другим подвергались авиаударам. Фазул, доверенное лицо бен Ладена, у которого был легендарный послужной список по уклонению от облав антитеррора, внезапно скончался на контрольно-пропускном пункте в Могадишо, через который он проезжал много раз.
В Сомали ходили слухи, что Годане предупредил контртеррористов, чтобы помочь им убить правую руку Аль-Каиды — то есть террористы убивали террористов. А в Твиттере захват власти Годане вызвал ответную реакцию, которой он никак не ожидал. Шабаб, некогда мастер Твиттера, теперь стал его жертвой. Те, кто бежал из рядов Шабаба, были приняты врагами Шабаба, и в Твиттере, в отличие от террористических форумов, ничто, кроме желания их смерти, не находило отклика на их речь. Помните Омара Хаммами, террориста американского происхождения? Он разговаривал с Годане во время этого раскола. Когда он сбежал от убийц Шабаба, Клинт связался с ним в Твиттере, и их разговоры в соцсетях стали оружием против террористической группы, которую он когда-то продвигал.
Террористы хотят поговорить не просто так. Большая часть того, что американцы видят или слышат об "Аль-Каиде", является просто пропагандой — часть правды смешана с преувеличениями и ложью. Длинные речи бен Ладена, страстные видео обмотанного пулемётными лентами Заркави на передовой — всё это постановочные, подготовленные рекламные акции, призванные мотивировать потерянных мусульманских мальчиков отправиться в фантастический мир джихада, где они отдадут свою жизнь ради мнимых идеалов без какого-либо смысла.
Однако в соцсетях те, кто на Западе изучает "Аль-Каиду", смогли заглянуть в жизнь реальных террористов. Подавляющее их большинство в Твиттере надеялись поведать свою историю и пропиарить себя за счёт знамён бена Ладена. Парни-джихадисты и их лидеры, в основном, служили своему эго так же, как и своей вере. Если бы акты мученичества не попадали на видео, не было бы так много террористов-смертников — нет причин умирать в далёкой стране, если никто об этом не узнает.
Хаммами же и его небольшая группа приспешников разговорились по другой причине. Они были возмущены предательством своих же «братьев».
Построение взаимопонимания стоит на первом месте. Это то, чему вас учат на курсах ФБР по допросам и переговорам в Куонтико (Quantico). Говорите с ними как с равными; избегайте закрытых поз, повторяйте движения и жесты субъекта, контролируйте мимику, не допускайте микровыражений страха, отвращения, агрессии. Проявляйте интерес к их комфорту и благополучию; помогите им расслабиться, чтобы ответы на вопросы, которые вы действительно хотите получить, выдавались в ходе естественной беседы, автоматически и без лишнего обдумывания. Только после установления взаимопонимания вы можете раскрыть карты.
Хорошие интервьюеры, будь то специальные агенты или журналисты, знают, какая информация им нужна, прежде чем начать разговор. Когда испытуемый чувствует себя комфортно, его бдительность немного ослаблена, и он более доверчив, чем должен быть. Именно тогда задаются настоящие вопросы или, что ещё лучше, испытуемый раскрывает ключевые моменты сам без подсказки.
Клинт не хотел вступать в контакт с Хаммами; просто хотел, чтобы Хаммами выговорился. Клинту не досталась роскошь поймать его взгляд и разговорить посредством мимических приёмов тет-а-тет, чтобы испарить его опасения. Вместо этого пришлось полагаться на 140 символов твита, чтобы привлечь его внимание, наладить интерактив и подтолкнуть в нужное русло.
Прежде чем связаться с Омаром в Твиттере той морозной ночью в Бостоне, Клинт вытащил листок бумаги из своего офисного принтера. Он изложил свои цели публичного общения с ним, наметив три задачи.
Клинт наблюдал, как другие аналитики и эксперты по борьбе с терроризмом пытались общаться с экстремистами онлайн, и они, казалось, скорее усиливали, чем ослабляли своих противников. Большинство стремилось сказать террористам, что их “идеология плоха”, они охотно участвовали в теологических дебатах об исламе. Для фундаменталистов, которые выехали за границу и посвятили свою жизнь преследованию радикальной идеологии, эти дискуссии стали публичным спаррингом с неверными, где террористы могли продемонстрировать своё ортодоксальное мастерство, подкрепить свою веру и растиражировать бренд.
Но Омар был публично отрёкшимся американским иностранным боевиком, скрывавшимся от своей собственной террористической группировки; и Клинт искал для него особый подход.
Во-первых, Омару нужно было продолжать говорить: чем больше он говорил, тем больше света направлял на себя, террористов вокруг и будущих иностранных боевиков, планирующих к нему передислоцироваться. Каждый твит содержал информацию, которая раскрывала его истинное местоположение, количество его друзей и намерения врагов, сильные и слабые стороны. Вооруженный этими данными, любой эксперт, как и Клинт, составил бы чёткой фоторобот его положения. Не Клинт его привлёк, а он Клинта. Понимая и питая эту тенденцию можно было заманить злодея в петлю. Омар, как все тщеславные болтуны, не подозревал, что его стремление к вниманию его же и погубит.
Затем Клинт хотел получить больше информации о борьбе между моджахедами. Омару нравилось описывать, как члены "Аш-Шабаб" не следовали строгим исламским законам, которые сами же исповедовали. Клинт хотел, чтобы он продолжал доносить на своих былых хозяев. Хотел, чтобы он выглядел американцем более, чем мусульманином, чтобы другим членам "Аш-Шабаб" он казался засланным казачком, нарушителем спокойствия из-за бугра. Чем больше Омар разговаривал с американцами как американец, тем больше он дискредитировал себя в кругах джихадистов и подрывал свою авторитетность для иностранных парней, желающих присоединиться к Шабабу и аль-Каиде.
А последняя цель, и определённо самая трудная для достижения, состояла в том, чтобы заставить Омара признать, что "Аш-Шабаб" и "Аль-Каида" находятся в упадке. Ни один начинающий джихадист не рискнёт стать последним новобранцем в загнивающей террористической группе. Омар был экстремистом, он участвовал в боях, и слова западного перебежчика имели гораздо больший вес для потенциальных новобранцев, чем любая американская программа борьбы с радикализацией. Если бы он поносил аль-Каиду, террористы в её рядах и будущие террористы, ожидающие в стороне, как бы пафосно они не реагировали на него в Сети, прислушивались бы внимательно, фраза за фразой заглатывая яд сомнений.
Первой необходимостью Клинта было подтвердить, что реальным человеком, стоящим за аккаунтом @abumamerican в Твиттере является Омар Хаммами. Омар был в бегах в течение многих месяцев, периодически публикуя сообщения со своего аккаунта, но журналисты и скептики, которые не могли привлечь внимание Хаммами, утверждали, что аккаунт представлял собой работу самозванца, молодого подражателя, стереотипно сидящего в мамином подвале. Сигнальный твит от 3 января 2013 года оказался предвестником, которого Клинт ожидал. Омар ожил 5 января, и на этот раз он счёл необходимым понянчиться с ним.
Твиттер Хаммами стартовал в 2013 году, как набор откровений инсайдера, транслирующийся по два предложения за раз. Каждый твит Омара приносил очередную непристойную жалобу на организацию "Аш-Шабаб" и её диктатора Годане. Хаммами утверждал, что лидеры Шабаба пожинали военные трофеи, ничего не оставляя людям, и разрешили продажу регионального наркотика ката (qat), чтобы обложить вещество налогом, в противном случае незаконное по исламскому законодательству. Он пошёл и дальше, объяснив, как правая рука аль-Каиды, бывший личный секретарь бен Ладена Фазул, был убит эмиром Шабаба:
«Фазулу сказали, что, если ты встретишься с Абу Мансуром, то станешь заголовком Би-Би-Си. Он сделал это, и действительно попал в передовицу”. [Имеется в виду шейх Мухтар Робоу, заместитель лидера Шабаб и соперник Годане]
“Быть AQ избегали до тех пор, пока последняя настоящая операция, то есть Фазул, не вышла из-под контроля. Тогда быть AQ стало привилегией, за которую нужно было убивать”.
Хаммами утверждал, что Годане избегал Аль-Каиды (aq) до тех пор, пока местные противники не были убиты. Затем, когда Шабаб надёжно находился под его властью, Годане настаивал на официальном публичном союзе с аль-Каидой, укрепляя свои личные связи с высшими руководителями террористической группировки в Пакистане и ужесточая свой контроль над Шабабом в Сомали.
Хаммами также объяснил, почему его тяжелое положение за последний год необходимо было опубликовать на YouTube и обсудить в Twitter. Джихадистские форумы — платформы для дискуссий и распространения материалов, где в Интернете собирались настоящие террористы, — подвергли его цензуре.
“Амрики получил совет зайти с хараки как амиир через лайна шура, но те отказались. Он пытался связаться с программерами в Йемене, в центре, но ничего".
“Он пытался связаться с медиа-мафией джихада, но обнаружил, что они живут в неверленде”.
Омар был заблокирован на тех самых дискуссионных форумах, которые помогли вдохновить его на радикализацию и вербовку в Каире, прежде чем вылететь в Могадишо. Но в социальных сетях ни один администратор джихада не мог подвергнуть цензуре его разглагольствования. Любопытно, что аккаунт Омара в Твиттере иногда высказывался в третьем лице, называя Омара “Амрики" (арабская транслитерация слова “Американец”). Арабские региональные прозвища были обычным способом джихадистов описать иностранных боевиков и их родину, но было странно, когда кто-то упоминал себя в третьем лице. Если, конечно, Омар не передавал ответы тому, кто управлял его аккаунтом в Твиттере с другого устройства.
В тот вечер Клинт включил свой ноутбук и начал писать пост в блоге по адресу Selectedwisdom.com, подробно описывая новые инсайды Хаммами. Клинт бы расширил и распространил информацию о тяжёлом положении Хаммами как среди террористов, так и среди антитеррора, но, что более важно, он бы предложил Омару что-нибудь, на что можно было бы нажать. Нужны были доказательства, что это действительно писал американский террорист. Клинт опубликовал своё резюме Омара и лёг спать, вполне довольный результатом.
«Клинт Уоттс: "У меня есть мечта" - было фантазией чернокожего мужчины, прежде чем она стала реальностью. Америка тогда была в беспорядке, теперь же это выражение стало угрозой».
“Клинт ретвитит: Амрики подозревает, что центральная aq находится в том же положении, что и он, на уровне высокой стратегии. Говорить открыто - получить два выстрела в одну ногу”.
Он прочитал пост! Он посетил блог, и теперь Клинт знал, что Омар на крючке.
Клинт вошёл в свою учётную запись Google Analytics, отслеживая трафик посещений своего веб-сайта, и, конечно же, на карте отобразилось несколько посещений из Сомали - все они поступали с мобильных устройств. Клинт был на шаг ближе к тому, чтобы определить геолокацию Омара. Кроме того, у него в собеседниках появился террорист, рассказывающий о внутренней жизни аль-Каиды. Он полагал, что центральное управление "Аль-Каиды" — её высшие руководители — были недовольны поведением Шабаба. Но лидер "Аль-Каиды" Айман аз-Завахири не мог сделать публичное заявление, унижающее её молодого непокорного партнёра. Не поставив себя в неловкое положение, нельзя было открыть франшизу в Сомали, где бен Ладен никогда полностью не доверял своему же филиалу и публично его не поддерживал.
Позже в тот же день Омар выпустил новый релиз. Еще одно видео, подробно описывающее его тяжелое положение. Это был повтор, опубликованный на YouTube. Он снова заявил, что "Аш-Шабаб" охотится за ним. Вскоре после этого он опубликовал документ, дублированный на анонимном веб-сайте Pastebin. Текст предоставил более подробную информацию о предательстве в рядах Шабаба. Омар рассказал, как Годане убивал своих заместителей, боевиков "Аль-Каиды" и инакомыслящих в гангстерском стиле, несправедливо сажал в тюрьму иностранных боевиков и охотился на местных жителей, особенно из мелких сомалийских кланов.
Документ предоставил дюжину различных способов привлечь Хаммами и переосмыслить его историю. Для Клинта это была ещё одна бессонная ночь, но плодотворная как никогда раньше. Он прочитал документ и построил свою стратегию. Клинт бы встал на сторону Хаммами в каждом его заявлении, сопоставил бы его аргументы с собственными и состряпал улучшенную статью. Иногда он задавал бы вопросы в блоге, надеясь, что Омар прочтёт и ответит на них в Твиттере. В других случаях Клинт намеренно ошибался в его рассказе, чтобы он поправлял автора, подтверждая, что читает записи, а возможно и делясь неожиданными деталями.
В обоих случаях Клинт подтолкнул бы Омара публично признать его своим собеседником, чтобы его сторонники-террористы увидели, как он общается с бывшим агентом правительства США. Клинт закрыл блог той ночью, как и другие эксперты, отметив, что, несмотря на всю значительную информацию, которую они получали из этого аккаунта в Твиттере, антитеррор всё ещё не знал, действительно ли это был Хаммами, а не какой-то самозванец.
Клинт опубликовал сообщение поздно вечером, а результаты опять же были почти немедленными:
“Клинт Уоттс, никто не даст тебе информацию. Только умма и история имеют право знать. Узнаешь, когда мы отстроим наш халифат и воспрянем".
Снова, как и в предыдущих сообщениях, аккаунт @abumamerican в Твиттере назвал Клинта по имени — именно то, что он добивался. Еще лучше то, что в аккаунте были опубликованы две фотографии. Первая предоставила подтверждение, чтобы остановить скептиков: Омар, спереди и в центре, к которому присоединились два других иностранных боевика, один из которых был британцем из Сомали, а другой - арабом. В руках Омар держал кусок картона. Нацарапанная чёрным дата - 11 января 2013 года.
Спасибо тебе, Омар!
На второй фотографии был изображен Омар на вершине большой повозки, которую тащил ишак. Женатый, с детьми, Омар теперь воображал себя одновременно борцом за чистоту ислама и человеком из народа. Сталкивающиеся миры Хаммами - признак сбившихся с толку персонажей. Временами он тосковал по своему месту среди великих идеологов джихада, а в другие моменты казалось, что он тоскует по Америке и американцам. Первый шаг успешно завершён, личность Омара подтверждена, Клинт доработал свою стратегию для будущих сражений, основываясь на том, что увидел на этих двух фотографиях.
Клинт начал искать те даты, когда аккаунт Хаммами, казалось, твитил от первого лица и сверял время отправки. Клинт не возражал против того, чтобы получать информацию от его приятелей, но всё-таки предпочитал общаться с Омаром лично, и в Твиттере Клинт принимал от него более быстрые и искренние ответы. В течение следующих нескольких недель выяснилось, что лучшее время для того, чтобы разговорить его, - это раннее утро. То есть утро в бостонском часовом поясе, ведь на другой стороне глобуса Омар добирался до телефона ближе к вечеру по времени Могадишо. Вместо того, чтобы публиковать сообщения очень поздно ночью, как он делал раньше, Клинт изменил свой распорядок, чтобы соответствовать его расписанию. В течение следующих нескольких недель Клинт писал свои посты в блоге накануне перед вечером, держал их в формате черновика, а затем отправлялся спать. На следующее утро, готовя для дочки миску овсянки, Клинт ставил свой ноутбук на столешницу и пробегал ленту Твиттера в одном, а свою учётную запись Google Analytics в другом окнах.
Пинг! Омар опубликовал свой первый утренний твит. Клинт быстро выкладывал в Сеть статью, в которой обсуждалось тяжёлое положение Омара, а затем размещал ссылку на неё в Твиттере. Проходит пара минут, Клинт споласкивает посуду, наливает себе чашку кофе, а затем смотрит карту Google Analytics, показывающую аккаунты по всему миру, которые посещают его веб-адрес. Сомали становится оранжевой, и на Африканском Роге начинают появляться точки. Привет, Омар, спасибо, что навестил.
Две или три минуты спустя Омар начинает аплодировать Клинту или исправлять его анализ язвительными твитами. Затем Клинт изучает данные о посетителях из Сомали в своём блоге, и за несколько минут, прошедших с момента публикации, было только одно попадание из Сомали. Он повторял этот процесс в течение нескольких месяцев, и после многих повторений почувствовал уверенность в том, что знает, какой тип телефона использовал Омар и почему он писал имя адресата в своих твитах. Омар мог получить доступ к Интернету, но у него не было приложений, и он не мог ввести символ @, которого не было на его устройстве. Не имея возможности написать хэндл Уоттса, он должен был привлечь внимание абонента, обратившись к нему по имени.
Клинт не надеялся поймать Омара Хаммами и не стремился вернуть его на хорошую сторону. Омар давно ушёл, полностью преданный своей фальшивой догме джихада. Он ни за что не вернётся в руки американцев и не признает, что совершил ошибку, присоединившись к террористической группировке, которая теперь хотела его убить. Клинт не думал его разубеждать, просто разговоры с ним работали на ура. Аудитория, наблюдающая за этими дискуссиями, — вот конечная цель. Американские мальчики, думающие о вступлении в Аль-Каиду; сомалийские члены Шабаб, не доверяющие западным новобранцам в рядах; и арабские террористы, их лидеры и их популярные сторонники, которые когда-то стремились завербовать американца, а теперь шарахаются от его разоблачений.
ЦРУ использует аббревиатуру MICE, но Клинт придумал CRIME. Это такое обозначение психологического портрета человека, когда он подвержен влиянию. Те мотивы и соблазны, которые использует резидент для вербовки агента за границей или уличного информатора в Америке. Это причины, по которым люди совершают предательство, начинают доносить на тех, кому клялись в верности, кого считали союзником и кому доверяли.
Рассмотрим версию аббревиатуры Клинта Уоттса.
«С» означает compromise или компромат. Самое простое. Скомпрометированных людей можно заставить делать то, о чем они обычно не задумываются. Уголовное обвинение, выданный ордер на арест, неоплаченные долги, больной близкий человек, нуждающийся в операции, — всё это даёт возможность убедить человека оказать помощь. Например, считается, что Трамп на крючке у Кремля из-за полученного Бородиным после суда над Эпштейном видеоархива.
"R" как revenge, то есть желание отомстить. Вспомните роль Мэнди Патинкина в "Принцессе-Невесте": “Меня зовут Иниго Монтойя. Ты убил моего отца. Приготовься умереть”. То, как он неустанно двигался к цели, зациклившись на одной и той же фразе, заставляет задуматься о довольно высоком уровне мотивации, которую придаёт человеку месть. Несправедливое убийство любимого человека, неправомерное обращение со стороны других, воспринимаемая несправедливость со стороны соперника: желание отомстить, однажды вспыхнувшее, обычно можно залить только кровью.
«I» – это Ideology, мировоззрение, оно представляет собой чистейшую мотивацию для любого действия. Тех, кто руководствуется идеологией, всегда труднее всего обратить и труднее всего остановить. Диктаторы начинают чистки населения всегда с активистов, потому что идеологический двигатель, который ими движет, ни за что не заставит их принять сторону противника.
«M» должно быть выделено жирным шрифтом: money, монетки. Денежки - самая распространенная причина предательства, но и притом самая неубедительная. Тех, кого стимулируют наличными, оказывается легче всего завербовать, и они, с большой вероятностью, поменяют команду снова.
А вот буква "Е", означающая "ego" – козырь в этой колоде. Нет ничего приятней для человека, чем тешить своё самолюбие. Известность и слава, желание быть героем, банальная похвала - заставляют людей совершать странные поступки. Расширьте возможности и утешьте эго нарцисса, и он станет самым экономически выгодным активом - предателем чего угодно.
Клинт вернулся к своему блокноту и набросал краткую оценку мотивов Омара Хаммами, исходя из того, что он так много раскрыл в Твиттере. Наиболее очевидной мотивацией для его бесконечных разоблачений был компромисс. Чем больше Омар расскажет общественности о том, что "Аш-Шабаб" охотится за ним, тем больше шансов, что он выживет, получит защитников и поставит "Шабаб" в безвыходное положение. Если террористы убьют Хаммами, они повредят своему бренду в глазах будущих новобранцев и международных сторонников. Кроме того, каждая попытка Шабаба поймать Хаммами и подавить его сторонников усиливала реакцию Омара на месть. Война внутри глобального джихада - вот чего хотел добиьтся Клинт. Он решил усилить любое негодование Омара, тем самым подчеркнув его стремление отомстить.
Более возвышенными, но всё же очевидно паскудными были эгоистические мотивы Омара. Звезда рэпа Хаммами любил внимание — обожал его. Он считал себя будущим джихадистским провидцем, постоянно стремился продемонстрировать свои богословские познания и жаждал внимания старших моджахедов и известных экспертов по борьбе с терроризмом. Омар хотел стать знаменитым, и Клинт решил помочь ему в этом. Он слепит из него не самый лучший образчик поведения – такой, что заставит передумать молодых ребят отправляться в Сомали и присоединяться к моджахедам.
Однако были и темы, которых Клинт не хотел касаться в общении с Омаром. Так как он видел себя мессией и новым исламским пророком, то тратил свободное время на изучение Корана и околодуховной литературы. А остальное время старался жить ревностной и благочестивой (в его понимании) жизнью. В религиозном споре он с лёгкостью опрокинет любого на обе лопатки. То есть, если даже Клинт, используя всё своё хвалёное рекрутёрское мастерство, начнёт достигать в беседе с ним своих целей, то случайный теологический спор мгновенно поставит его в дурацкое положение и в одночасье лишит всех заработанных в этой игре баллов. И даже это ещё не всё. Нужно было понимать психологию религиозного нарцисса – то, что считается важным в светском доме, может быть высмеяно ортодоксами. Исламский пророк ездил на арбе по бездорожью беднейшей страны – и гордился этим, как духовной победой над искушениями материального мира. Клинту, как жирующему представителю упивающейся роскошью нации, стоило избегать разговоров о деньгах.
В итоге Уоттс взял три мотивации, которые хотел усилить, а затем определил общую почву, которую мог бы найти с Хаммами для установления взаимопонимания. Он хотел поговорить — это было очевидно, — но Клинт не хотел говорить с ним строго о терроризме. Один жаркий спор положил бы конец плодам всех усилий. Убедить его раскрыть больше информации или обсудить свои позиции означало бы сначала заставить его почувствовать более глубокую связь. Нужно было найти точки соприкосновения.
У Клинта с Омаром было во многом схожее прошлое. Он вырос за пределами Моубайла, штат Алабама, и Клинт, выросший на таком же расстоянии от Сент-Луиса, штат Миссури, смотрел тот же телевизор, что и он, изучал те же книги в школе, видел те же фильмы и занимался некоторыми из тех же видов спорта. Его тоска по дому усилила его желание поболтать с Клинтом, принять участие в ностальгических обсуждениях и получить одобрение земляка.
Что делало Омара привлекательным для американцев, так это то, что он ходил и говорил, как американец, но такое поведение пропорционально ослабляло его привлекательность среди набожных исламистов. Если он разгромил "Аль-Каиду" и "Аш-Шабаб" и пошутил об этом с американцами в Твиттере, он подорвал свою собственную авторитетность в мусульманских общинах, к любви которых он привык. Компромисс, месть и эгоизм — нужно было преследовать эти мотивы Омара, играя на его американских культурных тенденциях. Клинт собрался писать посты в блоге, чтобы усилить его разобщённость с сомалийцами и потешить его эго, а затем - поддерживать в дискуссии коллективную ностальгию по Америке.
Всякий раз, когда Омар переходил на американский жаргон, Клинт пытался удержать его в этом аллюре как можно дольше.
“Ни одного бикини в гардеробе четырёх жён в этой жизни, и семьдесят две жены будут ждать в следующей!” - написал Омар в конце января 2013 года, чувствуя себя всесильным благодаря увеличению числа подписчиков, которых он собрал в Твиттере.
Твит Клинт следовал тут же: “Давай, Омар, подтверждай дальше, что всё это ты делаешь только ради цыпочек”.
Обмен беззаботными уколами перемежается с дебатами о будущем направлении джихада и роли террора в нём. Хаммами читал выкладки Уоттса и критиковал. В очередном твите был задан вопрос, почему Хаммами не поддерживал других джихадистских лидеров в Африке, и его ответ был жутко пророческим:
“Сирия – вот куда надо. Это либо этап достижения халифата, либо возможность всё испортить. Но как пройти мимо такого объеденья, как их табуле!”
Омар был прав. Гражданская война в Сирии предоставила молодым джихадистам широкие возможности осуществить свои мечты об основании собственного государства, в общем-то как и найти выход жажде насилия, к которому они так стремились.
Омар вместе с комментариями о Сирии упомянул и любимое блюдо. Клинт подхватил эту тему и дальше повёл разговор в том же духе.
“Омар, реши квест. Яблоки, TGI Fridays или чили? А ну-ка". Клинт подумал о некоторых вариантах еды, которые, как он предполагал, выпали из его рациона в Сомали. Ответ Омара не разочаровал:
“Дай мне, детка, дай мне, детка, дай мне, детка, чииили. *Халяльные* ребрышки, детка, с соусом барбекю”.
После того, как Клинт задал Омару вопросы об американской культуре, и он ответил, Клинт заметил, что противники Омара твитят на арабском языке, указывая мировому сообществу джихадистов, что Хаммами не похож на них — явный гяур, близкий к врагу.
“Омар, говяжий стейк, начос или пицца? Что выберешь?", - написал я.
Омар сразу ответил: “Горячие крылышки”.
Каждую неделю Клинт отправлял один или два вопроса о еде. “Сегодня вечером на ужин, Омар, что ты думаешь? Мягкие тако, салат Цезарь или китайская еда на вынос (всё халяльное, конечно)”.
Его ответ был таким, как и ожидалось: “Китайскую, сосунок, не читал мою био что ли? Генерал цао, кисло-сладкий, жареный рис с креветками, кукуруза и овощи”.
Клинт представил, как Омар пускает слюни, набирая свой ответ на мобильном телефоне. В следующий раз, когда Клинт проходил мимо китайского буфета в Бостоне, то сделал быстрый снимок. Когда вернулся домой, он загрузил фотографию в свой блог и отправил её Омару: “халяльный стиль барбекю”. Он лайкнул картинку, снова дав территориально идентифицировать электронную подпись Google Analytics своего мобильного устройства, и затем последовал ответ.
«Слюнки текут. Ммм», - ответил Омар на соблазнительную фотографию. «Собираюсь съесть курицу, которую моя жена зарезала и приготовила прям только что».
“Кому что. Я обойдусь куриными крылышками”, - был ответ Клинта на сообщение Омара. Затем он вернулся позже с оценкой стряпни своей жены: “Боже мой! Какую же долгую жизнь прожила эта птица! Резина! Хотя та, что была на прошлой неделе, вполне походила на курятину.”
Клинт поддерживал этот американский стёб с Омаром, заставляя его ностальгировать по своему детству в Штатах. “Омар, это утренний челлендж на завтрак: ты выберешь пончики или домашнее печенье с малиновым желе?” Поскольку я служил в армии на Юге, я решил, что этот вопрос может его заинтересовать.
“Могу я взять звонок другу,Таффи?”- спросил он в ответ.
Обсуждения еды обычно приводили Омара к ссылкам на американские телевидение, фильмы и музыку. “Лучшая вещь со времен «Джейсона». Мачете рулит", - высказался он однажды зимним днём, используя персонажа фильма "Пятница, 13-е", чтобы описать применяемый им вид насилия, который позже позаимствует у него российский анархист Святослав Речкалов.
В других дискуссиях Омар вспоминал о детской образовательной программе "Чтение радуги и кости желаний", где знаменитые истории пересказывались через очаровательного Джек-Рассел-терьера.
Диалог о еде дискредитировал Омара среди террористической аудитории, но, что более важно, он открыл шкатулку последствий, которым он из гордости не придавал значения. А вот Клинт был в восторге. В течение месяца джихадисты в рядах Шабаба и даже товарищи-перебежчики Хаммами пытались заставить его замолчать.
“Забавно, как люди связываются со мной, сказать, чтобы я прекратил разоблачать операцию, потому что это делает кяфира счастливым, но так мало кто призывает к прекращению самой операции”.
Вскоре после этого один электронный джихадист переслал вопрос весомого исламского лидера в Твиттере: “Абу Мансур [Хаммами]: скажи нам, чего ты добиваешься? Ты за Джихад или за американцев? мы сомневаемся в твоих намерениях”.
Обсуждения Омара предоставили важную информацию о том, где он кочевал, создав хорошую политическую карту расположения террористов. Сторонники Шабаба и их недоброжелатели писали в Твиттере о своём окружении. Со временем Клинт смог собрать воедино их общие местоположения, иногда точные города, из которых они писали. Клинт мог различить, кто из них был настоящими террористами на территории Шабаба, кто был диссидентами Шабаба из меньших кланов, а кто были членами международной диаспоры в отдалённых местах, таких как Лондон, Стокгольм или Америка.
Чтобы усугубить эти разногласия и подчеркнуть различия между лагерями, Клинт оттачивал свои посты в блоге, чтобы ещё больше привлечь Омара к участию. Клинт снова вернулся к давним конспектам по криминальной психологии. Применение “RPM” - это дискуссионная техника, используемая для подталкивания виновных людей к признанию. Наука, лежащая в основе этого подхода, остаётся немного сомнительной, но даже в общем разговоре RPM помогают приблизить интервьюера к теме, делая человека более удобным для разглашения секретов или признания в преступлениях. R означает “рационализировать”, и во всех постах в блоге, повествующих о приключениях Хаммами, Клинт бы отметил, что у Омара “не было выбора”, кроме как бежать от Шабаб и "поступать правильно" идеологически. Когда Клинт не рационализировал его выбор, то сосредоточился на P — проекции. “Шабаб предал тебя, они вынудили тебя занять это положение”, - сказал бы Клинт, вставая на его сторону. Клинт похлопывал бы его по спине и подтверждал его действия как разумное решение, возлагая вину на Шабаб и отмечая, что у него не было выбора в своём решении. Ну, а «M» - это минимизирование действия человека, и это оказалось немного сложнее использовать в случае Омара. Он был террористом и убивал людей. Поэтому Клинт бы оставил комментарии о том, насколько вопиющими были зверства Шабаб, но затем отметил, что то, что сделал Омар, бледнело по сравнению с этим.
В дополнение к использованию методов допроса RPM, Клинт бы играл с ним в игру «горячий-холодный». С одной стороны, он похлопывал бы Омара по спине за то, что он был бойцом, а не одним из этих онлайн-подражателей, только и делающих, что болтающих в Твиттере. День или два спустя Клинт бы раскритиковал его за то, что он был настолько глуп, что присоединился к террористической группе, которая теперь хотела его убить. Кроме того, Клинт бы создал ложные соревнования. Когда Омар попал в список самых разыскиваемых ФБР, Клинт отметил, что он стоит лишь в одном проценте от самого ценного американского террориста в списке, Адама Гадана, близкого советника главы "Аль-Каиды" Аймана аль-Завахири. Омар, однако, воспринял это спокойно, обрадовавшись вниманию и умно ответив: “Друг в тюрьме Шабаб был поражен тем, что меня разыскивают и США, и Мудж. Кто-то заметил: как Каддафи!”
Омар, в свою очередь, пытался в Твиттере конкурировать со мной.
“Thnx 2 новых подписчика. Мне вообще нравится привлекать тех, кто тратит время на то, чтобы написать мне в твиттере, это так забавно!” - сказал Омар, хвастаясь растущей славой на Западе.
“Клинт, если я наберу еще 300 подписчиков или около того, мы будем на-равных. Готов к частному баттлу в твиттере?”
Омар внимательно следил за своими последователями и за чужими, и теперь ему захотелось побеседовать лично. «Нет, спасибо, Омар, я буду поддерживать в тебе желание поболтать лично, но сам продолжу кричать на весь мир», потирал ладони Клинт. Омар, изолированный в дикой местности Сомали, привязывался к своим разговорам с ним и другими жителями Запада, которых он оставил, когда сбежал, чтобы стать террористом. Пришло время перевести разговоры за рамки установления взаимопонимания.
Через два месяца после начала бесед отношения с Омаром достигли той точки, когда Клинт почувствовал, что может бросить ему вызов «вопросами по существу». Он хотел, чтобы Омар отрёкся от "Аль-Каиды". Клинт знал, что он не опорочит их полностью, но в тайне надеялся, что тот хотя бы предположит, что время этой террористической группы прошло. Такое признание от известного американского иностранного боевика очернило бы лоск "Аль-Каиды" в значительной мере. Чтобы начать, Клинт сосредоточился на конфликте Омара с одним из сторонников Шабаба. Джошан, твиттер-тролль, поддерживающий Шабаб, как-то дал Омару паузу, и Клинт воспользовался возможностью.
“Вместо боя в твиттере, не могли бы вы и Джавшан организовать боксерский матч знаменитостей Шабаба или что-то в этом роде в прямом эфире?” Клинт задал этот вопрос Омару, и он снова решил, что будет умным ответить.
“Сомалийцы не боксируют, поэтому я уверен, что победил бы, но джошан больше похож на того, кто готов только прятаться за занавеской и притворяться волшебником 2 класса из страны оз”. Омар продолжил наступать на своего конкурента. Идеальный ход со стороны Клинта - встать на сторону его противника и посмотреть, добьётся ли он его одобрения.
“Вы жалуетесь на американцев #sockpuppet, но затем вы спорите с Шабаб #sockpuppet — они должны добраться до вас”. Я предлагал некоторое доверие сопернику Омара Джошану.
“Шабаб странный – каждая его рука притворяется отдельным телом. У американца же рука в… рукаве.” Ответ Омара превосходил все ожидания.
“Тебе потребовалось время, чтобы сформулировать это правильно. Хорошая попытка, но твои потуги сойти за остроумного не работают... твой анализ никуда не годится". Клинту захотелось его немного ужалить - он слишком привык к лести.
"Нет. Я среагировал тотчас же, но сеть тупит. Думаю, ты можешь иметь своё мнение о моих аналогиях. Ватти-гяуром тебя делает другое!” - коротко ответил Омар.
“О, обзывательство... Сильный аргумент для того, кто зашёл в тупик... совсем не как джошан". Клинт решил немного надавить на Омара.
“Значит, кто-то запретил гяуру Ватти перекур на работе, и теперь он вымещает зло на террористе”. Омар, казалось, расстроился из-за Клинта, и снова он прибегнул к негативному прозвищу, которое он и его небольшой отряд террористов дали Уоттсу несколько недель назад: “Ватти Гяур”, транслитерация фамилии на арабском языке и оскорбление, грубо означающее “смиренный неверующий”.
Настало время оспорить решение Омара присоединиться к террористической группировке. “Я не могу понять, почему ты настаиваешь на насилии, как на единственном теологическом методе. Ты мог бы остаться в Штатах и быть благочестивым мусульманином без каких-либо ограничений”.
Ответ Омара был тусклым, написанным по сценарию и пустым. “Установление халифата является вершиной поклонения”.
Халиф - это гражданский и религиозный лидер мусульманского государства и представитель мусульманского бога, Аллаха, на земле. Омар, как видно из твита, предполагал, что для правления этого халифа необходимо прибегнуть к террору. Ответ был слабоват для такого маститого пророка, за которого он себя выдавал, и он понимал это.
“И что, Джошан доберётся до тебя тогда? Почему тебя волнует, что он думает? Наоборот, ведь это он должен беспокоиться о тебе, верно?”
Как ни странно, у Клинта появилась возможность задать этот вопрос во время тренировки. Апрельским днем 2013 года Клинт заглянул в Твиттер, когда был в спортзале на Коммонуэлс-авеню в Бостоне. Окружённый студентами Бостонского университета, потеющими на беговых дорожках и засматривающимися на себя в зеркало, тягая гантели, Клинт увидел брешь в обороне Омара, которую давно искал.
Омар написал в Твиттере: “Отвечай лишь на то, что может вызвать сомнения, если останется без ответа”.
Клинт сделал паузу на секунду, затем начал печатать на своём iPhone:
«А у меня как раз вызывает сомнения твоя роль во всём этом: Являешься ли ты членом Аль-Каиды и веришь ли ты в их идеологию?»
Клинт бросил вызов преданности Омара аль-Каиде, желая, чтобы тот отрёкся от группы, которую когда-то защищал в Алабаме и к которой стремился присоединиться в соцсетях. Клинт надеялся, что он подтвердит перед всеми наблюдающими джихадистами, что время аль-Каиды проходит.
Омар быстро ответил: “Не член aq, но согласен с большей частью их идеологии”. Спасибо, Омар. Такие парни, как ты, всё ещё были мотивированы совершать террористические акты, но теперь, по крайней мере, они потратят время на поиск новых идеологов.
- Чувак, ты пользуешься этой скамейкой?
Пока Клинт пытался завязать диалог с террористом, находящимся на другом конце света, молодой студент в одном с ним фитнес-зале заметил, что тот просиживает тут штаны, залипнув в смартфоне. Эй, я вообще-то занят разговором с террористом, дай мне секунду, мысленно накричал Клинт на этого играющего мускулами парня, но он был прав: Клинт не качался, и не имел права занимать лавку чересчур много времени.
- Она твоя, - сказал он, уступая место начинающему звереть парню, и отошёл в угол, возвращаясь к своей ленте в Твиттере, стараясь не стать грушей для битья или просто тем раздражающим придурком, который занял тренажёр, уткнувшись в мобильник.
Омар признал, что он не был членом "Аль-Каиды", и тем самым показал, что такое джихад: децентрализованное месиво из разгневанных молодчиков, ищущих цель или хотя бы направление для выражения своей агрессии, рождающейся от избытка сил.
В мире социальных сетей Омар становился больше другом для антитеррора, чем для террористов. Чем больше людей с Запада привлекали его, тем больше информации он выдавал, рассказывая о распрях между моджахедами в Сомали. По мере того как март сменялся апрелем, Клинт всё больше и больше играл на самолюбии Омара. Каждое раскрытие, сделанное Омаром, он обобщал и публиковал в своём блоге. Любые публично появляющиеся доказательства разоблачений Омара и сообщений о внутренних террористических конфликтах Клинт тоже туда добавлял. Через пару дней после этой дискуссии об аль-Каиде Клинт снова сидел среди студентов, на этот раз в своём любимом кафе «Blue State», и быстро писал пост в поддержку тезиса Хаммами.
«#Шабаб в #Сомали публично разрушает аль-Каиду» был опубликован как раз в тот момент, когда Клинт направлялся домой.
Он проверил свой телефон в дороге, и там появился пост Омара: “5 минут назад собирался спросить тебя, занят ли ты написанием нового поста в блоге”.
«О, Омар, как мило, что ты обо мне думаешь, и, поверь, я всегда рядом, чтобы навредить тебе и другим террористам».
Несколько дней спустя Омар представил англоязычную версию того, как "Аш-Шабаб" предал его и начал охоту за ним в Сомали; он узнал, что большинство людей в арабском мире не слишком интересовались трагической историей американского моджахеда. Клинт снова повторил свой приём, быстро резюмируя его исповедь в своём блоге: “#Предательство Шабабом Омара Хаммами — на этот раз на английском языке!”
“Если ты монетизируешь свою писанину, ты будешь должен мне халяльный бургер”. Омар любил читать о себе.
Клинт пошутил в ответ: «Пулитцеровская премия, конечно, это неплохо, но мой английский хорош примерно так же, как и мой арабский, так что критики вряд ли это оценят». Клинт снова примешал его и себя в одну связку, как сиамских близнецов по Твиттеру.
Через пару месяцев после бесед Омара с западными людьми в Твиттере он справедливо забеспокоился о своей личной безопасности. "Аш-Шабаб", некогда чемпион Twitter, теперь стремился контролировать членов своей группы и их твиты. Они понимали, что Уоттс и другие контртеррористы делали — отслеживали мощь, единство и направление террористических групп и их членов, используя информацию из приложений с открытым исходным кодом. Члены Шабаб ругали друг друга в твитах, ссылаясь на инструкции своего босса прекратить раскрывать оперативную информацию в Твиттере. Они также предупредили Омара о последствиях его разоблачений.
“Единственная причина, по которой они разговаривают с тобой, - это получить от тебя больше информации! Ну и поржать, само собой, как ты этого не видишь?” - написал в Твиттере один из подписчиков Омара.
Клинт был уверен, что Омар знал, что контртеррор отслеживает его информацию, но это сообщение задело его за живое. “Это правда?” - Хаммами написал в Твиттере своим западным подписчикам. Некоторые сразу же ответили отрицанием, а другие попытались перенаправить диалог по другим темам. Но это был важный момент в их отношениях с Омаром. Большинство попытается спрятаться от трудных вопросов, запутать собеседника или солгать. Но эти вводящие в заблуждение утверждения всегда заканчивают отношения, как реальные, так и виртуальные. Лучшие ответы просты, прямолинейны и правдивы. Ответ был лёгким:
“На счёт информации? да, конечно, ведь я пишу об этом в блоге”.
Омар в ответ, казалось, не возражал против этого. «Да, я просто прикололся, подумал, что это будет забавный драматический вопрос. Я вообще-то взрослый и знаю, с кем имею дело. Хороший ответ, имхо».
Затем Клинт сделал шаг в зону сентиментальности: “Забавно, мы с тобой – кажись, единственные люди, которые на самом деле являются теми, за кого себя выдают в этой игре под названием Twitter”.
Омар, типичный американец, подтвердил: «Базаришь. Мне нравится, чтобы всё было по-настоящему, йо».
И, кстати, Клинт не лукавил – они с Хаммами действительно были теми, кем являлись в реальной жизни. То есть, как Уоттс следил за Омаром, так и любой экстремист мог наблюдать за ним. Переписываясь с Хаммами в Твиттере, Клинт многое рассказывал о своём собственном местоположении и деятельности, делая себя уязвимым для любого молодого парня-джихадиста, которому могло прийти в голову постучать в дверь и немножко его обезглавить.
Впрочем, Омару следовало бы беспокоиться ничуть не меньше, поскольку даже его самые безобидные откровения содержали подробную информацию о местонахождении. «Сегодня умыкнул немного льда. Дал ишаку выходной из-за дождя – редкое удовольствие. Шабаб блефует. Не парься». Но Хаммами, демонстрируя своё бесстрашие, рассказал Клинту и всему остальному миру ключевые детали. Аналитика Google локализовала его присутствие в Сомали, а его слова сообщили важный контекст.
Всего за несколько коротких вводных в поисковике Клинт сопоставил его фразы с картами в Google Earth. И вот через несколько минут враг Хаммами уже располагал координатами расположения его сомалийского клана, нанесёнными на карту, созданную профессором колледжа. В Сомали шло не так много дождей, поэтому Клинт просмотрел сводки погоды для района клана, и увидел, что в тот день дождь шёл только в нескольких местах. Омар упомянул лёд, редкий товар на Африканском Роге и требующий электричества, поэтому Клинт искал места в пределах тридцати-сорока пяти минут езды на ослиной повозке - примерно в пяти километрах - от городов, где в тот день шёл дождь. Затем он снова посмотрел на твиты, в которых Хаммами отмечал людей, выступающих от его имени или в соответствии с его взглядами. Его сторонники последовательно упоминали только три или четыре города, и все они окружали районы, где в тот день шёл дождь. Менее чем за час, используя домашний компьютер, один человек сделал две-три догадки о том, где Хаммами скрывался. Если Клинт смог проделать это из своего дома, то у Омара были серьёзные причины опасаться того, что его запросто могут навестить — террористы или силовики, все, кто хотели его смерти.
Но Омару нравилось внимание, и он чувствовал, что благодаря своей дурной славе ведёт войну против своих бывших хозяев. Он продолжал выкладывать информацию в Интернет, и временами Клинт даже не мог уследить за его разоблачениями. Каждую неделю выходило всё больше английских версий его ранее опубликованных документов на арабском языке, а Клинту также приходилось сосредотачиваться на своей повседневной работе, чтобы оплачивать счета, работая консультантом по кибербезопасности. Омар хотел внимания, хотел, чтобы Клинт продолжал писать ему и о нём. Через два дня после взрыва на Бостонском марафоне тот обратился к нему, задаваясь вопросом, почему Клинт не написал о происшествии новый пост оперативно, так, как он умел.
«Ватти либо спасает Бостон, либо занят перевариванием моего 20-страничного документа... заодно с хот-догом, наверно». Он был прав: Клинт отвлёкся. Живя менее чем в двух милях от финиша маршрута Бостонского марафона, он был занят тем, что следил за быстро разворачивающимися событиями.
Омар был потерянной душой, отчуждённой от своей страны, своей семьи и даже своей террористической группы. Спрятавшись в негостеприимной африканской стране, преследуемый своими бывшими коллегами-террористами, он некоторое время оставался в живых благодаря своему мастерству в соцсетях. Шабаб, который был пионером в использовании Твиттера для джихада, теперь страдал от гласности, которую он развязал. Чтобы заставить замолчать изгоев, когда группа распалась, Шабаб отключил вышки сотовой связи, ограничив использование соцсетей и обмен информацией между своими соперниками. Когда Шабаб совершил налёт на дом Омара, обыскивая вещи его семьи, они забрали зарядное устройство для мобильного телефона - дефицитный товар в Сомали, потеря которого заставляет замолчать критиков Шабаба, даже наделённых техническими квалификациями в области мобильной связи. Слова, информация и соцсети стали в Сомали более мощным оружием, чем РПГ.
К концу апреля 2013 года Ахмед Годане, лидер "Аш-Шабаб", был сыт по горло разоблачениями Омара и разногласиями, которые они вызвали, как в его рядах, так и среди кланов на орбите Шабаба. Вскоре после того, как Омар пожаловался на отсутствие нормального душа с тех пор, как он прибыл в Сомали, он написал в твиттере: «Только что был ранен в шею убийцей из шабаба. пока что не критично».
Вскоре после этого он опубликовал фотографию глубокого шрама. Омар на несколько дней отключился от Твиттера, а затем снова появился, чтобы подробно рассказать о своих злоключениях, приведших к ранению. Он обратился за помощью в шариатский суд, и, хотя местный судья встал на сторону Омара, охотники из Шабаб узнали, где он появится. После городской погони Омар и его небольшой отряд попытались скрыться в подлеске, но их настигли и завязалась драка. Однако Хаммами выжил, а войска Шабаба понесли потери. Но всё же присутствие Омара в социальных сетях после этого уже никогда не будет прежним. Он написал свой последний, полный надежды твит 3 мая 2013 года, сказав, что силы врага приближаются к нему, но «народ и правда» на его стороне. А затем тишина: Омар исчез из Твиттера на продолжительное время; впрочем, это случалось и раньше.
Лето прошло, и Клинт перешёл к другим террористическим группировкам, а именно к назревающим сражениям между джихадистами в Сирии. В течение нескольких месяцев из твиттер-аккаунта @abumamerican не поступало ни слова. Затем, сразу после Дня труда 2013 года, Омар ненадолго воскрес. Харун Маруф из "Голоса Америки" взял у него телефонное интервью, и выдержки из него появились в статье 5 сентября. Когда его спросили, вернётся ли он в Соединенные Штаты, он сказал: “Это не вариант, если только в мешке для трупов” («“American al-Shabab” Disavows Militant Group, al-Qaida» Голос Америки (Сентябрь 5, 2013). https://www.voanews.com/a/american-alshabab-disavows-militant-group-alqaida/1743983.html.). В одном из твитов он пожаловался на интервью, утверждая, что "Голос Америки" недостаточно изложил его мысли и просто изобразил его террористом. 5 сентября 2013 года Омар опубликовал свой последний твит.
Хаммами не вернулся домой в Штаты ни в мешке для трупов, ни как-либо ещё. Через двенадцать лет и один день после терактов 11 сентября "Аш-Шабаб" всё-таки выследил его в сомалийских джунглях.
Новости появлялись по мере того, как распространялись слухи. Союзник Хаммами взял под контроль аккаунт Омара в Твиттере, разослав сообщение о его смерти всему миру и отцу Омара, Шафику Хаммами: «Мы подтверждаем мученическую смерть Омара Хаммами утром 12 июля 2013 года. Семья Шафика, пожалуйста, примите наши соболезнования». Беседы Омара с отцом через соцсети придавали его твитам запутанный, сложный подтекст. Шафик всё ещё жил в Америке и медленно наблюдал, как террористы выслеживают его сына, всё время беспокоясь о своих сомалийских внуках, которых он никогда не видел. В течение нескольких недель после смерти Омара аккаунт @abumamerican продолжал продвигать историю Омара и неудачи "Аш-Шабаб", прежде чем замолчать навсегда.
Харун Маруф опубликовал своё полное телефонное интервью с Омаром в день его смерти. Передача устрашающе обрисовала ловушку, в которую попал Омар. Преследуемый как террористами, так и антитеррором, скрывающийся в глуши с горсткой сторонников, Хаммами никогда не мог покинуть Сомали и не мог остаться там в живых. До самого конца он представлял себя псевдо-священником, объясняющим, слегка растягивая слова по-южноамерикански, почему те, кто не следовал его исламу, были неправы и могли быть подвергнуты пыткам и казни.
«Вы либо беременны, либо не беременны, вы либо живы, либо нет... вам нужно следовать всем законам шариата, или вы не мусульманин». Аналогии алабамских предместий, смешанные с элитизмом джихада — только причудливый мир соцсетей мог создать такую гремучую смесь культурного кода.
Клинт с Омаром не были друзьями, потому что тот был террористом. Как армейский офицер или агент ФБР после всех бесед и откровений (если бы Клинту поручили такую миссию) он бы выследил его, арестовал или ликвидировал в случае необходимости. Не задумываясь. Даже когда Клинт наблюдал за его медленной трагедией через Твиттер, то не испытал ни малейшего сожаления или раскаяния, когда Шабаб убил его. Омар начал рыть себе могилу, в которой и оказался, в тот день, когда начал поддерживать насильственную идеологию аль-Каиды. Он решил свою собственную судьбу, когда дезертировал из "Аш-Шабаб" и искал собственной славы и известности в Твиттере. Если бы это зависело от Клинта, он бы хотел, чтобы сомалийский клан, к которому Омар обратился за защитой, передал его Соединенным Штатам за вознаграждение в размере 5 миллионов долларов. Клинт надеялся, что Омар в конце концов предстанет перед судом или заключит сделку со своей родной страной, став полезным дезертиром из рядов террористов и выступив против несостоятельной догмы джихада.
Когда он общался с Омаром об Америке, то говорил так, как многие солдаты, которых можно повстречать в армии. Если бы он не стал террористом и не отправился убивать людей, если бы они встретились в другой момент в Штатах, то, думаю, они, вероятно, стали бы друзьями, делили бы на двоих коробку пончиков, смеялись над глупыми фильмами восьмидесятых, которые оба смотрели в детстве, или стреляли из ружей по кофейным банкам на кукурузном поле. Самое странное, что Клинт понял в гибридной войне с терроризмом, - это то, как мало отличий друг от друга у обычных пехотинцев по обеим сторонам фронта. Террористы и преследующие их контртеррористы имеют больше общего друг с другом, чем пропагандисты "Аль-Каиды" и американские политики, которые отдают им приказы. Всё, что их разделяет, — это выбор: не решение убивать или не убивать, а решение о том, что их толкает на путь войны — радикальный ислам или демократия, свобода или законы шариата, деньги или благочестие, семья или вера.
На самом деле, если мне позволено судить, судьба Омара это скорее исключение, чем правило. У бойцов на Западе и Востоке гораздо больше различий ,чем у их идеологов. Вербуемые новобранцы в Штатах или Европе, даже из гетто, имеют совершенно иной социальный опыт, чем пехотинцы Азии. Иная школа, иной менталитет, иные привычки, иное мировосприятие, иные проблемы, которые в итоге могут привести к одной цели, как Омара и его сомалийских собратьев, но порождают они разных людей. Эрик Картман приехал в Сомали, сбежав из школы, чтобы стать пиратом, а сомалийские подростки занимаются пиратством, чтобы поступить в школу. В чём они похожи – это в надежде, что страдания (мнимые, собственные или страдания окружающих) закончатся, если что-нибудь сделать. А вот причины, толкающие их на это «дело», называются идеологией и внедряются в неокрепшие умы с помощью пропаганды политиками. И эти политики, что на Западе, что на другом конце света, — идентичны, как капли воды. Только власть и страх потерять её руководят ими. Им нет дела ни до чего, они придумывают способы удержаться наверху, и обычно как инструменты достижения этого используются такие пехотинцы как Клинт и Омар. Боевики, клюнувшие на идеологию, готовые подвергнуть себя и других опасности, готовые убить, лишь бы выполнить приказ. Целый спектр самых-самых различных исполнителей под одной монолитной верхушкой, стравливающей их друг с другом. Политики могут обмануть своих исполнителей, притворяясь одного с ними цвета, одной с ними идеологии, но на самом деле, они не верят ни во что, потому что сами придумывают кодексы, уставы и иные священные для кого-то тексты. Если угроза власти идёт от консерваторов, то придумывается какой-нибудь либерализм, который вдохновит легковерных исполнителей на революцию и укрепление позиций возглавляющих их политиков. Случалось ли когда-нибудь, что идеологи сами разделяли тезисы и предписания их детища? Нет, никогда. Политики – одинаковы. И они никогда не меняются.
Омар Хаммами, оказавшийся в ловушке в ходе неудачного эксперимента Шабаб по созданию исламского государства, предвидел не только переезд молодых джихадистов в Сирию, но и то, каким образом "Аль-Каида" распадётся. В то время как американские аналитики по борьбе с терроризмом рассуждали о возвращении «Аль-Каиды», Омар в январе 2013 года отметил, что должно было произойти: «Терроризм является основным продуктом до тех пор, пока соблюдается шариат. Пост-АльК. = джихад на широкой основе».
«Исламское государство» использовало это понятие - движение молодых людей в соцсетях, не связанное с прямыми приказами провозвестников джихада, бен Ладена и Завахири. Эти лидеры террористов продвигали цели и направление насильственного джихада, но ставили в тупик усердие поколения «zoom», объединяющегося в социальных сетях. Спустя месяцы после предсказания эры после «Аль-Каиды» Омар Хаммами снова правильно определил глобальное направление джихада, отметив: «Мы [моджахеды] ранее были слишком сосредоточены на распространении "джихада" по всему миру, а теперь на установлении "шариата" на местном уровне. это будет равносильно тому, чтобы стать халифатом». Омар умер до того, как ИГИЛ стало «Исламским государством», но он смог предвидеть это. Когда Хаммами и его товарищи-перебежчики погибли в Сомали, следующее поколение джихада развязало гражданскую войну в рядах "Аль-Каиды" в Сирии.
Я посмотрел на семейную фотографию, которую Омар опубликовал в Твиттере. Омар с винтовкой в одной руке опустился на колени, положив другую руку на плечо жены. Его жена и дочь, закутанные в паранджу, сидели рядом с ним перед импровизированной палаткой. Америка встречает джихад. Это был эквивалент фотографии семейного пикника в Алабаме в мире шариата, и это не сработало. Эти две женщины могли быть кем угодно, под слоями ткани они оставались совершенно неузнаваемыми. Зачем тогда создавать их портрет? Никогда за все годы, что я просматривал фотографии террористов в социальных сетях, я не видел, чтобы набожный джихадист делал семейные фотографии с полностью закутанными женщинами. Омар по-американски гордился своей семьей, но это не соответствовало его новой культуре. Его история, как и история многих западных террористов, была неровной и противоречивой. Интересно, был ли он всё ещё уверен в своей идеологии или всё-таки сомневался, когда убийцы его настигли? Тянулись ли его предсмертные мысли к джихаду и мученичеству или к его дому в Алабаме?
Что касается "Шабаб" в Сомали, то после убийства Омара Хаммами и совершения впечатляющего нападения на торговый центр Westgate в Кении менее чем через две недели он продолжил неуклонное снижение. Перебежчиков из его рядов становилось всё больше, и менее чем через год после убийства Омара боеголовка заехала по лбу Ахмеду Годане. В результате удара американского беспилотника кровожадный лидер Шабаб был убит. Сегодня аш-Шабаб ещё не исчез и вряд ли исчезнет. Та или иная террористическая группировка джихадистов десятилетиями называла Сомали своим домом, и некоторые проявления насилия останутся. Но Twitter, платформа, которую группа использовала для достижения новых высот, в конечном счёте помогла дестабилизировать её изнутри.
0,5 Бесноватые боты
У магнитного поля
Электрический голос.
Что же шепчет нам воля
Магнитуды земной?
И пока код запущен,
За осколком осколок
Вымываются души
Невидимкой-волной.
«Сатанинским созвучьем»
называли тритоны.
Нарушение нормы
Частоты дарит боль.
Все религии учат,
Что, природой влекомы,
бестелесные формы,
Нас берут под контроль.
Был умельцем искусным
Создан мир виртуальный.
Интеллект стал искусствен.
Многомерность прими.
Но творец – сам из плоти,
Значит сказка печальна.
Бестелесные боты
Одержимы людьми.
“Откуда они поналезли?” – недовольно бормотал Клинт себе под нос.
В 2014 году социальные сети с каждым днём становились всё более антисоциальными. Холодным январским утром Клинт уставился в приложение Твиттер своего «iPhone», наблюдая за новой порцией вскукареков анонимных ненавистников.
Клинт впервые перешёл на платформу Twitter в поисках возможности пропиарить свой сайт SelectedWisdom.com. Многие высокопоставленные лица в антитеррористических и внешнеполитических кругах использовали её. Формат коротких комментариев и монологов там часто оказывался весьма полезным в качестве формы дебатов, заставляя собеседников подбирать ёмкие выражения мыслей и позволяя быстро просматривать ответы. Но в какой-то момент всё изменилось. С каждым днём Твиттер всё больше превращался в пространство, где злые, недовольные и несчастные обрушивали свой гнев на весь мир. Клинта и раньше троллили, но эти боты, появившиеся примерно через год после бесед с Омаром Хаммами, были неумолимы. Что-то в них было не так.
За несколько дней до того, как торнадо троллей захлестнуло всё пространство в Твиттер, Майкл Доран, Уилл Маккантс и Клинт опубликовали статью на веб-сайте Foreign Affairs, бросающую вызов общепринятому мнению относительно переговоров с теми, кто может питать симпатии к Аль-Каиде. «Хорошее и плохое в Ахрар аш-Шаме» (Good and Bad of Ahrar al-Sham) чёрным по белому предлагала США начать переговоры с Шам, чтобы бросить вызов влиянию растущего сирийского филиала аль-Каиды "Джабхат ан-Нусра". Многие американцы выступили бы против возвращения войск на Ближний Восток, и политтехнологи предположили, что подход с использованием мягкой силы, возможно, стоит изучить в качестве косвенного пути сдерживания роста терроризма в условиях гражданской войны в Сирии. Однако тролли не согласились.
Эти твиттер-тролли отличались от большинства диванных критиков, с которыми Клинт сталкивался. Почти все называли его сторонником террора. И все они в один голос, независимо от того, какое место жительство они объявляли своим — Европу, страны Северной Америки, Азии или Австралии, — все соглашались с тем, что жестокое правление президента Сирии Башара Асада стало единственным сдерживающим фактором террористов, захвативших Левант. Тролли поддерживали эти доводы в течение нескольких дней, затем недель и, в конечном счёте, месяцев. Каждое утро Клинт просыпался с новой порцией проклятий от одних и тех же аккаунтов, поддерживаемых почти бесконечными волнами ретвитов с примерно одинаковыми интервалами. Десяткам, иногда сотням странных аккаунтов не нравились некоторые из его твитов. Клинт был не единственным, кто заметил это явление. Двое его коллег по борьбе с терроризмом также заметили троллей, и у них было побольше технических знаний, чем у него, для анализа работы соцсетей.
Эндрю Вайсбурд был прирождённым знатоком мессенджеров. Он мог посмотреть на онлайн-персонажа и тотчас же определить его как друга или врага и проследить его связи с множеством наёмников в Интернете. В качестве хобби в 2000-е годы Вайсбурд начал отслеживать "Аль-Каиду" в Интернете со своего дивана. Он так хорошо идентифицировал и разоблачал террористов, скрывающихся в Интернете, что фанатики аль-Каиды отправили ему по почте пакет с белым порошком вместе с угрозой смерти:
“Еврейскому мудаку Аарону Вайсбурду. Наш донат. Либо ты закроешь веб-сайт под названием Internet Haganah к следующей неделе, либо ты будешь [обезглавлен]”.
Проверка ФБР не обнаружила никаких признаков сибирской язвы, и Эндрю возобновил своё хобби с немного большей осторожностью. Вскоре хобби стало его работой, и в конце концов он присоединился к Клинту в Центре по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте. Эндрю помог обучить правоохранительные органы, военных и учёных тому, как террористы на самом деле действовали в Интернете, развенчав большую часть истерии в СМИ, присутствовавшей в то время.
К 2014 году Вайсбурд занимался своей работой в течение десяти лет, и в ходе бесконечных расследований он выявил тысячи аккаунтов подстрекателей, многие из которых всплыли среди армии троллей, что связывались с Клинтом и другими экспертами, изучающими сирийский конфликт.
Вайсбурд связал некоторых троллей с недавним интернет-врагом: Сирийской электронной армией. SEA представила себя как новую гибридную угрозу онлайн-мира, воплощающую дух более популярных хактивистских коллективов, таких как Anonymous и LulzSec, но угрозу - явно не для президента Асада и сирийского режима. SEA фактически стала первой киберпространственной силой авторитарного государства в Интернете.
С 2011 года SEA предприняла серию нападений на американские компании, поразив широкий спектр целей, но нацелившись на многие основные средства массовой информации, которые рассказывали об ужасах гражданской войны в Сирии. "Нью-Йорк Таймс", "Форбс", "Сан", "60 минут", "48 часов", "Санди таймс", "Индепендент", "Тайм аут", NBC, "Дейли Мейл" и "Ле Монд" - все они подверглись нападениям с различными последствиями.
За исключением краткой встречи в несколько секунд, Клинт никогда не встречал Дж. М. Бергера, кроме как в Твиттере. После общения в соцсетях они узнали, что живут всего в нескольких кварталах друг от друга в Бостоне. У Дж. М. (J. M.) был дар к социальным медиа и исследованиям терроризма. Его интервью и беседы с террористами, в частности с Омаром Хаммами и теми сторонниками Шабаб, которые бросали ему вызов, предположительно принесли ему прозвище среди электронных джихадистов “Громкий Шайтан” – за способность сеять сомнения в среде моджахедов одними лишь разговорами. J. M. Тоже заметил эту новую вспышку троллей.
Самое главное, J. M. разработал свой собственный метод пометки и отслеживания наёмников, которые не хотели, чтобы их идентифицировали в Твиттере, но всё же хотели повлиять на аудиторию. В то время как Эндрю, “Еврейский Мудак”, копался в причинах появления троллей, Джей Эм, “Громкий Шайтан”, породил бурю в соцсетях вокруг SEA, сужая ключевые центры влияния среди этого проасадовского роя. Клинт же, “Ватти Гяур”, принял участие в нескольких разговорах в Твиттере с язвительными аккаунтами и попытался определить, чего они пытались добиться. Чем больше они копали, тем более странным всё становилось.
21 марта 2014 года на WhiteHouse.gov была размещена одна петиция. «Аляска обратно в Россию» призывала Соединенные Штаты вернуть свой крупнейший штат обратно в страну, у которой он был арендован в 1867 году (Mike Krumboltz, “WhiteHouse.gov Petition Seeks to Give Alaska Back to Russia,” Yahoo (March 27, 2014). https://www.yahoo.com/news /blogs/sideshow/whitehouse-gov-petition-seeks-to-give-alaska-back-to-russia-165159170.html.).
Петиции, варьирующиеся от качественно смонтированных до абстрактно безумных, заполняют WhiteHouse.gov всё время. Этот проект не был бы более странным, чем большинство, если бы он не получил более 39 000 подписей в Интернете всего за несколько дней с момента его создания.
Анализ аккаунтов в Твиттере, опубликованных в этой петиции, показал странную математическую закономерность.
Обычно подписанты большинства петиций на веб-сайте Белого дома следуют в высшей степени нормальному распределению. У некоторых аккаунтов в Твиттере всего несколько подписчиков, но они подписаны на множество аккаунтов. У других много последователей, но они следуют лишь за немногими. Между этими полюсами лежит естественное сочетание учётных записей, причём большинство в выборке имеют примерно одинаковое количество учётных записей, их читающих, и учётных записей, которые читают они.
Однако аккаунты, разместившие петицию «Аляска обратно в Россию», не следовали обычной схеме распространения. Их связи с другими аккаунтами имели волновой характер, сформированный правильными математическими прогрессиями, наводящими на мысль о том, что они были изготовлены с использованием кибернетических алгоритмов (т. е. ботов соцсетей). Как ни странно, боты, голосующие за петицию “Аляска обратно в Россию”, пересекались с проасадовскими троллями, замеченными в начале 2014 года, и хакерами SEA, взломавшими американские компании в течение нескольких лет. Ещё более любопытными были связи SEA с ранее выявленными пропагандистами Хезболлы и Ирана. Однако самым странным из всего этого была связь с Россией. Многие твитили на английском и русском языках, и усилия по троллингу явно и открыто стремились поставить Белый дом в неловкое положение.
Эффективные армии троллей состоят из трёх типов учётных записей: хеклеры, приманки и хакеры. Хеклеры стремятся стать инфлюэнсерами и возглавляют пропагандистскую армию, завоёвывая аудиторию своими глумливыми шутками и наполненными сатирическим контентом пабликами. Хеклеры выявляют и вбрасывают проблемы в свою целевую аудиторию, общаясь с онлайн-союзниками и вооружая их нужными новостями — как правдивой, так и ложной информацией. Хеклеры также нацелены на противников их идей в соцсетях и фокусируют страх своих культурных сторонников перед противоположными сообщениями и их мессенджерами. В случае Сирии, например, любой, кто укажет на нарушения прав человека президентом Асадом, может быть немедленно назван сочувствующим террористам и подвергнут бесконечным насмешкам и обвинениям длиной в 140 символов. Как ни странно, изучение аккаунтов этих хеклеров в Twitter и Facebook выявило немного подписчиков, то есть они не казались реальными, не публиковали сделанные самостоятельно фотографии, только перезаливали чужой контент.
Когда одни только хеклеры не могут перекричать голоса оппозиции, в ход идут «приманки», чтобы скомпрометировать противников. Приманки, или «медовые ловушки» в традиционном смысле шпионажа, - это привлекательные женщины, которые соблазняют мужчин, дабы те оказались в компрометирующих сексуальных ситуациях. В Твиттере аккаунты женщин-приманок остаются преобладающей формой, но они также могут принимать облик союзного политического партизана. Среди SEA привлекательные женщины — или те, кто кажется женщинами, — выполняли традиционную миссию по установлению дружеских отношений с мужчинами в целевой аудитории или подбирались к аккаунтам противников в надежде скомпрометировать их личности или публично поставить их в неловкое положение, слив переписку.
«Можете поговорить со мной, чтобы я могла сообщить вам что-то важное?» - является песней сирены в устах одной из этих электронных леди. Дамы-милашки в 2014 году искали отношений с мужчинами-демагогами, которые привели бы к возможности прямого общения. После того, как виртуальные отношения были бы заскринены, приманки могли передавать ссылку с помощью прямого сообщения, которое якобы приводило к привилегированным сведениям, но часто содержало вредоносную программу, позволяющую им получить доступ к компьютеру цели. Однако не все приманки были милыми барышнями, некоторые выдавали себя за мотивированных политических сторонников, отражающих взгляды своих целей. Гиперпартийные, чересчур лояльные к своим лагерям как либералы, так и консерваторы, по-видимому, дружат с подстрекателями толпы почти на любом политическом полюсе мира.
Заметную роль в шторме на SEA, но всё же оставаясь глубоко под водой, играли аккаунты хакеров. Изучение их отношений в сети показало, что они были тесно связаны с аккаунтами приманок, видимо, контролируя разговоры между дамами и их жертвами, обеспечивая техническую часть игры. Вредоносное ПО, которым приманки заражали гаджеты ничего не подозревающих мужчин, заставляло их отказываться от своих личных электронных писем, корпоративных сообщений, в некоторых случаях, и их списков контактов, позволяя распространять вредоносный спам.
В 2013 и 2014 годах приманки (Honeypots) и хакеры, стоящие за ними, провели весьма успешную кампанию среди ряда фирм и западных деятелей. Корпоративная Америка пострадала, когда намеченные жертвами сотрудники кликнули по вредоносным ссылкам и, в свою очередь, получили доступ к частным базам данных подписчиков и работников. Наиболее масштабные из этих нарушений произошли в конце весны 2013 года. После того, как она взяла на себя ответственность за взлом аккаунтов Твиттера программ «60 минут» и «48 часов», SEA провела свой самый разрушительный взлом во вторник, 23 апреля. Твиттер-аккаунт «Ассошиэйтед Пресс» опубликовал в начале дня:
«Шок: Два взрыва в Белом доме, Барак Обама ранен.» (Edmund Lee, “AP Twitter Account Hacked in Market-Moving Attack,” Bloomberg Business (April 23, 2013). https://www.bloomberg.com/news/articles/2013-04-23/dow-jones-drops-recovers-after-false-report-on-ap-twitter-page)
В то время у аккаунта @AP в Твиттере было более 1,9 миллиона подписчиков, и ложная информация SEA привела к тому, что фондовый рынок упал на 1 процент за считанные минуты — что эквивалентно 136 миллиардам долларов — прежде чем восстановиться. Аккаунт Associated Press в Твиттере вернулся к нормальной работе лишь на следующий день, но последствия действий SEA говорили сами за себя: взломы ради кражи себя изжили; будущее было за взломами с целью влияния.( Max Fisher, “Syrian hackers Claim AP Hack That Tipped Stock Market by $136 billion. Is It Terrorism?,” The Washington Post (April 23, 2013). https://www.washingtonpost.com/news/worldviews/wp/2013/04/23/syrian-hackers-claim-ap-hack-that-tipped-stock-market-by-136-billion-is-it-terrorism/?utm_term=.0cb10e61e8fc; James Temperton, “FBI Adds Syrian Electronic Army Hackers to Most Wanted List,” Wired (March 23, 2016). http://www.wired.co.uk/article/syrian-electronic-army-fbi-most-wanted)
Хеклеры армии троллей, которые начали бросать вызов Клинту в 2014 году, могли работать с хакерами и их сестринскими аккаунтами приманок, или они могли работать в соцсетях и независимо от этих союзников. Их тактика была гораздо более изобретательной и коварной, чем у даже самых талантливых интернет-пропагандистов "Аль-Каиды" и "Исламского государства". Хеклеры не взламывали компьютеры людей; они взламывали их умы двумя способами. В каком-то смысле они стремились изменить восприятие целевой аудитории по каким-либо вопросам, подталкивая людей к предпочтительным внешнеполитическим позициям и влияя на экспертов, политиков и деятелей СМИ в сторону проасадовской или пророссийской позиции. Когда они не формировали разговоры с аудиторией с помощью шквала однонаправленного контента и подкрепляющего сарказма, хеклеры стремились выбить противников с платформ соцсетей либо бесконечными преследованиями, либо компроматами.
В течении трёх лет Клинт наблюдал странный цирк в социальных сетях. Пока одни клоуны поливали помоями за то, что он против Путина с Асадом, другие же пытались сдобрить Клинта воздушными шариками и сладкой ватой. Они хвалили его за опыт и академический ум, присылали новостные статьи, в которых «уж Вы-то точно сможете разобраться». Словно реферёры-зазывалы они всячески превозносили своё шоу, рекламировали своих инсайдеров и подозрительных журналистов и принимали растроганный вид в связи со статьей, которую Клинт написал об аутизме своей дочери.
Аккаунт Клинта в Твиттере просто тонул в личных сообщениях. Разговоры обычно начинались с запанибратского подшучивания над исследованиями или проблемой, которую он публично обсуждал. Тем не менее, диалог неизменно переключался на целый ряд вопросов, все из которых стремились подтолкнуть его к проасадовской, проиранской или пророссийской позиции по вопросам внешней политики. В некоторых случаях какой-нибудь хэндл мог попытаться познакомить Клинта с другими онлайн-персонажами или поместить его в групповые обсуждения реальных людей и персонажей соцсетей, немногих из которых он знал, а некоторых раньше и вовсе не замечал. Эти групповые беседы стремились к обсуждению среди единомышленников и надеялись перевести их мышление на внешнеполитическую позицию посредством того, что казалось невинным диалогом. Если бы Клинт написал статью, оспаривающую подлинность партнёрских отношений и методов саудовской борьбы с терроризмом, аккаунты противников могли бы указать в частных чатах, что Асад — и, соответственно, Иран и Россия — представляли единственную разумную альтернативу моджахедам, захватившим Сирию. Они неустанно продвигали одну и ту же основную тему: «что лучше для бедных сирийских детей?» «Разумный Асад или безбашенные террористы аль-Каиды и ИГИЛ?»
Пройдя обучение в Академии ФБР и изучив советскую политику, военную и разведывательную деятельность в Вест-Пойнте, Клинт узнал в этой технике цифровое обновление извечной науки шпионажа. Эти персонажи вербовали Клинта практически с помощью вневременного подхода “выявлять, оценивать, развивать и вербовать”. Либо его полномочия, либо его разговоры привели этих персонажей к тому, что они определили Клинта как противника, которого нужно скомпрометировать, или потенциального союзника, которого нужно заграбастать. Оценив его публичные посты в соцсетях, они проверили, сможет ли Клинт попасться через отношения, позволяющие ему общаться с подписчиками один на один. Затем они попытались развить отношения посредством личных бесед с прямыми сообщениями. Делясь и обсуждая, эти аккаунты надеялись, что он перейдёт на их позицию или, как минимум, подтвердит её легитимность. Наконец, если отношения развивались так, как они надеялись, аккаунты влияния намеревались завербовать Клинта, вольно или невольно, для продвижения их политической повестки дня в его собственных публичных сообщениях или ретрансляции их сообщений на публичном форуме. Соцсети предоставили этим агентам влияния возможность ещё больше скрыть свои истинные личности и реальные намерения, и всё это с гораздо меньшими усилиями, меньшим риском и меньшими ресурсами, чем во времена Холодной войны, когда шпион работал против шпиона.
Если бы Клинт не цеплялся за следующие отношения, которые позволяли прямое общение, они бы переключились на публичное противодействие ему, а не на частное обращение его конкретно. Противодействие его комментариям и комментариям других экспертов по внешней политике позволило им реализовать несколько параллельных стратегий. Из-за бесконечных преследований хеклеры стремились сделать его и многих других экспертов по внешней политике опыт настолько негативно окрашенным, что они полностью удалились бы с платформы, вышли из дебатов побеждёнными или создали больше пространства для предпочтительной внешнеполитической позиции хеклера. Если бы эксперты не покинули платформу, они бы столкнулись с бесконечными проблемами в виде спама, взломов, дидос-атак, либо с волной негативных отзывов, ставящих под сомнение их авторитет.
Вторым, более сложным методом противодействия была попытка завладения учётной записью, с целью публично опозорить скрывавшегося за ней человека. В этом случае хакеры, изображающие обожающих фанатов, близких людей или потенциальных партнёров, например, рекламодателей, будут заманивать цели нажимать на отправляемые ими ссылки, позволяющие им получить доступ к компьютеру цели и раскрыть их личные секреты или, в некоторых случаях, просто завладеть их личностью в соцсетях. Захват учётных записей может привести к тому, что целевая аудитория сторонников откажется от подписки на учетную запись из-за боязни быть взломанной — что-то вроде общественных опасений передачи инфекционных заболеваний. Если бы захват учётной записи выдал особенно щекотливые и разрушительные секреты, личные файлы цели были бы выборочно переданы в нужные СМИ, в результате чего цель, возможно, была бы уволена с работы, возненавидима семьёй и, безусловно, не отслеживалась и осуждалась даже самыми ярыми сторонниками в Интернете.
Неудивительно, что летом 2014 года один колючий эксперт, любитель подразнить Кремль, порадовал СМИ слитыми компрометирующими фото — традиционная техника, применяемая онлайн-приманками. Учёный муж сразу же испытал смущение, связанное с расследованием возможного неправомерного поведения в его профессиональном кругу. Кампания публичной клеветы на данный момент сработала, профессор надолго отвлёкся от соцсетей и работы, а тролли набрали ещё один балл. Совершил ли Кремль эту операцию с приманкой? Кто знает. Вероятно, было много людей, мотивированных убрать этого эксперта, или, может быть, это был просто ещё один случай культуры отмены, но эта техника убийства персонажа осталась популярной с 2014 года.
Клинт сам должен был решить во время разных бесед с хеклерами, будь то откровенно враждебным или кажущимся дружелюбным, стоила ли награда риска. Общепринятая мудрость гласила, что ты должен немедленно блокировать тех, кто брызжет слюной на тебя из-за Сирии, и тех, кто хочет поболтать обо всём пророссийском. Один неверный клик приведёт хакеров в твою операционку, где они получат доступ ко всей личной информации, которой они наверняка будут манипулировать, чтобы публично дискредитировать тебя. Клинт мог бы создать параллельные компьютерные системы, одна из которых защищала бы личную информацию, а другая — служила бы для проведения исследований в соцсетях, но затраты и неудобства сделали эту задумку практически невыполнимой.
Клинт вспомнил уроки времён Омара Хаммами: насколько легче понять и повлиять на террористов в Сети, если говорить с ними, а не избегать их как прокажённых. Клинт осознавал, что нужно выходить с ними на личный контакт, если желаешь разоблачить их. Конечно, таким образом существовал риск сильно обжечься, но понимание врага требует, чтобы с ним нянчились. Что ж, Клинт поддерживал прямой обмен сообщениями, оставляя аккаунты в соцсетях открытыми, но, конечно, не нажимал на содержимое комментариев или сообщений, особенно на ссылки, а просто поддерживал диалоги, молясь, чтобы, сунув телефон в карман, случайно не нажал опасный гипертекст. Клинт также начал принимать некоторые контрмеры, создавая дезинформацию в своих учётных записях, используя VPN, размещая фотографии, неверно указывающие местоположение, и оставляя в своей системе несколько чёрствых цифровых хлебных крошек.
Большинство анализов соцсетей в 2014 году были сосредоточены почти исключительно на Исламском государстве, и именно там Клинт впервые столкнулся с кремлёвскими троллями и их ирано-сирийскими союзниками.
Методы радикализации и вербовки Исламского государства в соцсетях были беспрецедентными в мире терроризма, но они бледнели по сравнению с тем, что происходило в России. Исламское государство освоило онлайн-съёмку, вызывающую шок и трепет, и скоординированное распространение её среди последователей через широкий спектр платформ соцсетей оказалось беспрецедентным для экстремистов. Но коллектив хакеров-подхалимов Кремля легко координировал свой целенаправленный троллинг, стремясь не заставить молодых людей отправиться, например, в Украину, а изменить мировоззрение в отношении конфликта в целом, создавая сомнения в нарушениях прав русскоговорящего населения в Украине. Или курдов в Сирии, предлагая Асада в качестве единственного варианта создания безопасного и спокойного Ближнего Востока, без террора и бомбёжек. Вербовка нескольких тысяч бесправных мальчиков в террористическую милицию уже дважды проводилась — Исламское государство делало это лучше всего, — так что цель не была новой. Но повлиять на весь мир, чтобы он невольно принял президента Асада и его политику неизбирательных убийств и разрушения собственной страны по лекалам самого Кремля — это было беспрецедентное мероприятие для соцсетей. Армия троллей, с которой все столкнулись в 2014 году, та, что продвигала петицию “Аляска обратно в Россию”, была на пороге новой эры цифрового влияния — они использовали автоматизацию наряду с человеческим ресурсом, создавая новое альтернативное ложное восприятие мира. Это было влияние на уровне «медиум», не похожее ни на что, что видел мир до этого.
Электронная пропаганда использует соцсети для быстрого распространения информации, поддерживающей определенную идеологию. Одной из первых групп, изучивших эту развивающуюся область онлайн-влияния, был Оксфордский интернет-институт (Oxford Internet Institute).
Фил Говард, профессор и руководитель проекта "Компьютерная пропаганда", определяет её как «использование информационных и коммуникационных технологий для манипулирования восприятием, воздействия на познание и влияния на поведение».
Эта манипуляция происходит посредством развёртывания так называемых социомедийных ботов — программ, управляемых компьютерным алгоритмом, которые создают персонажей и контент в приложениях социальных сетей, копируя реального человека. Эти соц. боты (social bots) успешно преодолели важную веху, известную как «тест Тьюринга» — испытание, разработанное Аланом Тьюрингом, великим участником британской команды, взломавшей немецко-фашистскую шифровку Enigma. Тест оценивает, обладает ли машина способностью общаться только с помощью текста на уровне, эквивалентном уровню реального человека, так что компьютер — или, в современном случае, искусственно созданную учётную запись в соцсетях — невозможно отличить от живого человека.
Наблюдаемые боты создавали искусственные учётные записи, имитирующие реальных людей, которые в свою очередь инициировали дебаты целевых аудиторий в нескольких географических регионах по всему миру. Знание культурного кода позволяло метапрограммистам углубляться в стихийно обсеваемую (благодаря развитию Интернета) науку меметику, проектируя посредством коротких сообщений, комбинирующих текст, видео, рисунки, гифки и аудио, новую реальность в умах аудитории. Видя ссылки на знакомые новостные ресурсы, получая эмоции от месседжа, люди почти бессознательно верили в посыл, приносимый волнами мемов, заражаясь скепсисом автором или наоборот покорялись его идеологией.
Некоторые боты были строго автоматизированными учётными записями для рассылки спама, которые воспроизводили одно и то же сообщение или комбинацию сообщений через стандартный интервал. Другие боты действовали скорее, как киборги, частично люди и частично автоматы, так что отдельный пользователь мог управлять десятками реплицированных страниц, очеловечивая сообщения и выборочно отвечая или обмениваясь фразами с ключевыми влиятельными лицами в среде читателей.
Теоретически, боты могут быть использованы в позитивных целях, таких как информирование общественности, например, о чрезвычайных ситуациях. Но Говард указывает на опасность социальных ботов, отмечая, что политические деятели в демократических странах могут использовать их для продвижения политической повестки перед выборами, транснациональные акторы могут легко использовать ботов для влияния на зарубежную аудиторию, а авторитаристы могут использовать их для внутреннего социального и политического контроля (Phil Howard, “Computational Propaganda: The Impact of Algorithms and Automation on Public Life,” Presentation available at: https://prezi.com/b_vewutjwzut/computational-propaganda/?webgl=0).
Помимо быстрого распространения лжи среди определенных лиц, продвижение новостей с помощью ботов может привести к широкому охвату СМИ дезинформирующими подлогами, подавляя способность журналистов и проверяющих их фактическую составляющую редакторов оценивать правдивость бесконечного потока мемов. Клейтон Дэвис, исследователь компьютерной пропаганды в Университете Индианы, отмечает, как боты могут создавать «иллюзию большинства, когда кажется, будто множество людей отдают чему-то предпочтение... что делает эту вещь более правдоподобной» (Кейтлин Дьюи: «Один из четырех твитов в дебатах исходит от бота. Вот как их обнаружить,” The Washington Post (October 19, 2016). https://www.washingtonpost.com/news/the-intersect/wp/2016/10/19/one-in-four-debate-tweets-comes-from-a-bot-heres-how-to-spot-them). Отныне пользователи должны повторно оценивать бесконечную серию твитов и объявлений, проверяя достоверность сообщений и их источники.
Анализ армии троллей продолжался в течение всего 2014 года. Независимо от внешнеполитической проблемы, аккаунты кремлеботов намеренно скармливали один и тот же пророссийский контент своей целевой аудитории. Новостные сюжеты из российских правительственных изданий, а также широкий спектр контента с менее известных конспиративных веб-сайтов, появились почти одновременно с персонажами соцсетей, которые, как казалось на первый взгляд, прибыли из разных географических точек по всему миру. С каждым днём Сеть выглядела всё менее сирийской и всё более русской. Готовилась атака на Украину.
Армия троллей, с которыми Клинт столкнулся, набирала обороты в течение 2014 и в начале 2015 года, и их модели стали предсказуемыми и повторяющимися, с одним интересным поворотом: они больше интересовались американской аудиторией. Рост количества аккаунтов американской и европейской принадлежности из числа троллей набирали обороты, увеличивая число своих последователей среди настоящих американцев. Хеклеры набрасывались на любую проблему, либерального или консервативного лагеря, всегда занимая противоречивую позицию — разжигая разногласия между богатыми и бедными, чернокожими и белыми, иммигрантами и коренными жителями и всеми теми, кто питает антиправительственную тревогу. Если в американском городе вспыхивала акция протеста "Жизнь чернокожих имеет значение", тролли были тут как тут, продвигая смесь истинных и ложных сообщений с заговорщическим уклоном.
Остатки движения "Оккупируй" (Occupy) или консервативные владельцы оружия — для троллей это не имело значения; они перепрофилировали существующие подстрекательские сообщения или помогали посеять новые заговоры, разрушающие доверие к правительству Обамы и к позиции его преемницы. Тролли тяготели к российским государственным изданиям и помогали распространять свои ложные новости или манипулировали правдой для недавно завоёванной западной аудитории. Американцы всех мастей наслаждались этим контентом, но правые маргинальные группы пользовались им гораздо больше, чем остальные, особенно сторонники превосходства белых и антиправительственные группы. Тем не менее, в течение первых восемнадцати месяцев или около того Клинт не верил, что усилия России по влиянию на Америку сильно изменили ситуацию. То есть до лета 2015 года.
Одна кампания, продвигаемая этой российской сетью троллей, вызвала больший резонанс, чем другие. «Джейд Хелм 15» (Jade Helm 15) - это военные учения, спонсируемые Командованием специальных операций США, которые проводились в семи юго-западных штатах. Учения были направлены на улучшение координации между силами специальных операций США, якобы для подготовки их к развёртыванию за рубежом для борьбы с террористами.
Правые теоретики заговора по-другому относились к Джейд Хелм 15. Блоггеры, Алекс Джонс из Infowars, известный обозреватель Чак Норрис и даже губернатор Техаса Грег Эбботт - все опасались, что военные учения представляют собой секретный план правительства США по «введению военного положения, дабы отобрать законное оружие у людей, арестовать политически-нежелательных лиц, начать враждебное поглощение красного штата Техас под руководством Обамы или сделать какую-то комбинацию из них», сообщает New York Times (Manny Fernandez, “Conspiracy Theories Over Jade Helm Training Exercise Get Some Traction in Texas,” The New York Times (May 6, 2015). https://www.nytimes.com/2015/05/07/us/conspiracy-theories-over-jade-helm-get-some-traction-in-texas.html).
Российские наёмные дружины троллей увидели новую возможность для дальнейшего разжигания этого раскола между американской общественностью и их правительством. Хеклеры, проникающие в правые аудитории, делились и перерабатывали теории заговора с американцами, невольно помогающими раздувать антиправительственное пламя. Российские федеральные новостные агентства бросились в драку, ещё больше раздувая заговоры о захвате Техаса (Для примеров постов Jade Helm вот несколько репрезентативных статей: “Jade Helm 15: What You Need to Know About 7-State Pentagon Super-Drill,” RT (July 14, 2015). https://www.rt.com/usa/273436-jade-helm-drill-explained; Robert Bridge, “Jade Helm 15: One nation under siege?,” RT (July 10, 2015). https://www.rt.com/op-edge/272920-us-army-jade-helm; “Are Jade Help 15 Drills Disguise to Enact Martial Law in US?,” Sputnik (May 27, 2015). https://sputniknews.com/us/2015 05271022628702; and “Jade Help 15: Texans Terrified of Obama-led US Army Invasion,” Sputnik (July 7, 2015). https://sputniknews.com/us/201507071024303072). Несколько сотен жителей южного штата пришли протестовать и перекрикивать офицера армии США, проводившего публичный брифинг об учениях. Конспирология достигла таких высот, что губернатор Эббот направил Национальную гвардию Техаса для наблюдения за операцией "Джейд Хелм 15" и обеспечения того, чтобы не произошло никакого сепаратистского захвата власти (Wade Goodwyn, “Texas Governor Deploys State Guard to Stave Off Obama Takeover,” NPR (May 2, 2015). https://www.npr.org/sections/itsallpolitics/2015/05/02/403865824/texas-governor-deploys-state-guard-to-stave-off-obama-takeover). В конечном счёте, учения прошли без особой помпы и были скорее кризисом в отношениях с общественностью, чем угрозой введения военного положения. Но опыт «Джейд Хелм 15» показал Клинту и, вероятно, русским, насколько удобным может быть влияние мемов на сегменты американской общественности, массово консолидирующихся в популярных соцсетях.
Вероятно, это было бы невозможно в старом Интернете, но развитие всех систем идёт по одному пути – на смену анархии приходят поддерживаемые государствами монополии. Вся история Интернета, бурное развитие которого, по-моему, подтверждает теорию Большого взрыва, включает в себя борьбу с централизацией. Интерфейсы, операционные системы, чипы и всё сопутствующее постепенно становилось достоянием одного производителя, против которого начинали бороться индивидуальные энтузиасты. То же самое происходило с программами, сайтами, а теперь и соцсетями. Корпорации переманивают аудиторию, и люди повально оставляют пользовавшиеся популярностью в прошлом платформы и переходят туда же, куда и все. Таким образом данные пользователей, перемещавшиеся между тысячами серверов маленьких компаний, собираются в единые дата-центры медийных монополистов.
Нынешняя молодежь уже и не мыслит Сети вне социальных медиа, отличаясь своей философией вебсёрфинга от подхода нашего поколения настолько, что при общении в голове всплывают ассоциации с романом «Отцы и дети». Мой учащийся программировать на python племянник попросил денег купить ему серию книг в жанре реал-RPG про его любимую онлайн-игру. И скинул мне ссылку на популярный книжный ресурс. Оказывается, писатели сейчас могут зарабатывать, однако технология их публикаций разительно отличается от изданий в бумажном варианте. На современных романистов читатели подписываются онлайн, покупая доступ к их работам и платят деньги за возможность чтения продолжений. С другой стороны, не будет в скором времени продолжений - читатели уйдут, и доход, соответственно, уменьшится. Поразительно, как всё меняется, однако я хотел подметить другое.
У моего племянника даже не возникло мыслей поинтересоваться сливом искомых произведений на пиратских платформах. Погуглив, он увидел первую же ссылку на авторскую страницу с абонементом, и у него даже не возникло мыслей поискать дальше. В современной медиа-среде поиск информации в глобальной паутине называют сетевой археологией, и занимаются ей только нетсталкеры. Мы же, дети девяностых, были нетсталкерами по неволе, осваивая глобальную Сеть наощупь, решая задачи и доставая нужные данные общими усилиями коллективного интеллекта форумов. Мы опережали время и не могли ждать, пока предложение среагирует на спрос. Производители ещё не понимали, как вести себя на электронном рынке, а потому в Сети безраздельно властвовали пираты. И у нас не было другого кодекса поведения, кроме правила «узнай, где выложили, и скачай». Тогда царили свобода и азарт, но постепенно независимость променяли на комфорт, и люди сами зашли в муравейники социальных сетей, оказавшихся мышеловками. А собранная в одном месте толпа будто сама напрашивается на массовые рассылки сообщений. Поэтому было вопросом времени, когда правительственная машина превратит спам в пропаганду своих лозунгов.
Операции троллей в 2014 и 2015 годах показали, что долгосрочные инвестиции России в государственные СМИ начинают приносить неслабые дивиденды. Соцсети предоставили более тонкий путь для санкционированных русским правительством новостных агентств, таких как RT и Sputnik News, чтобы расширить свою американскую аудиторию. RT был запущен в конце 2005 года как спутниковый новостной канал под названием Russia Today. Зрительская аудитория собиралась под открытым российским флагом; его контент имел ограниченный охват среди иностранной аудитории. В 2012 году канал Russia Today ловко изменил направление, переключив своё внимание с внутренних проблем России и русской диаспоры на социальные проблемы Запада и недостатки демократии. Смена программ совпала с изменением бренда, и название Russia Today было сокращено до RT, как бы случайно маскируя спонсора канала.
В 2012 году RT показал самый быстрый рост среди международных новостных каналов в Соединенных Штатах. Он реализовал стратегию применения соцсетей для охвата англоязычной аудитории, став одним из первых финансируемых из бюджета целой страны, а потому и самым высокоэффективным распространителем контента на YouTube. Сегодня у RT почти в четыре раза больше зрителей, чем у CNN. Болтовня RT в Facebook превзошла болтовню BBC World. RT добился такого роста отчасти за счёт использования своих репортёров и продюсеров в соцсетях в качестве механизмов распространения контента, который не появляется непосредственно на его телеканале, что ещё больше запутывает отслеживание российского источника. Лишённые гражданских прав американцы, возмущенные предполагаемыми социальными обидами или недовольные правительством США, не подозревая, что RT спонсируется Россией, принимали этот контент в соцсетях за чистую монету как подтверждение их априорных опасений, вне зависимости от того, кем было заказано экспертное мнение.
На протяжении всего 2015 года и в преддверии года выборов друзья впервые поделились с Клинтом новостями RT в Facebook. Иногда он указывал отправителю, что RT является российским государственным новостным каналом. Это обычно заставало отправителя врасплох; они были удивлены, узнав, что статьи на английском языке, которые они читали и которыми делились, были взяты из прокремлёвского издания. Когда Клинт прыгал в такси Нью-Йорка или ехал в метро, он впервые начал замечать рекламу RT – дорогостоящие рекламные площади, транслирующие слова известных американских личностей. Например, в репортаже RT в ночь выборов президента 2016 года снялись Ларри Кинг (бывший сотрудник CNN), Эд Шульц (бывший ведущий MS NBC с левыми взглядами) и бывший губернатор Миннесоты Джесси Вентура, один из самых известных теоретиков заговора в мире, который регулярно утверждает, что теракты 11 сентября были делом рук Белого дома. Эта шеренга указывает на социальный диапазон, который Россия стремится одурманить — левые, правые, неонацисты, сторонники Occupy, антиправительственники, те, кто напуган гипотезами о вакцинах и чипировании, а также как сторонники, так и отрицатели изменения климата. У RT есть приманка для каждого американца, лишь бы ослабить поддержку правительства США.
Слоган RT – «Больше вопросов». Конечно, ведь это стремление не найти ответы, а расплодить сомнения. «Откуда ты это знаешь? Может ли одно быть вместо другого? Можете ли вы действительно доверять правительству? Разве правительство США не лицемерно? Подлинно ли сказал Бог?..» Чистый вывод из трансляций RT заключается в том, что ничему нельзя доверять.
Но если вы никому не можете доверять, то вы поверите во что угодно.
Социальные сети предоставляют идеальный способ распространения контента для тех, кто хочет получать новости определенного типа, но не обязательно хочет знать, откуда они берутся. Россия разумно использует ряд продажных государственных СМИ для продвижения своих предпочтительных толкований действительности и утоления жажды заговоров.
Вторым по популярности российским каналом является Sputnik International, телеграфная служба и новостной онлайн-сайт, который предлагает более зловещую и зрелищную версию основного вещания RT. Если претензии к Америке кажутся слишком чудаковатыми для RT, который пытается поддерживать более высокую степень доверия, то Sputnik быстро подхватывает знамя, чтобы растиражировать сенсацию. Кроме Sputnik, Россия разжигает хаос и при поддержке маргинальных сайтов. Сайты заговорщиков от Москвы до Америки повторяли кремлёвские тезисы и фабриковали теории заговоров в течение 2014 и 2015 годов. Сенсационные гипотезы, построенные на основе слепленных Кремлём заговоров, рождали заголовки с кликбейтной наживкой в американских лентах Twitter и новостных лентах Facebook. Чем больше американцев нажимали на эти неизвестные веб-сайты, тем больше их авторитет рос в основных средствах массовой информации.
Успех России в области неподтверждённых новостей, спонсируемых государством, и скрытого троллинга можно частично приписать бесшовной интеграции её разведывательных активов и служб безопасности в бюджетные федеральные организации и госучреждения, подведомственные министерские офисы чиновников, наёмные фирмы, колл-центры и сообщества программистов. Каждый день Патрушев или другой заместитель из аппарата президента посещает утреннее совещание крупнейших пропагандистов, таких как RT, помогая определять темы и цели изданий. Некоторые связанные с Кремлём тролли получают указания от российских спецслужб, но другие имеют более слабые сцепки. Некоторые закоренелые сторонники вдыхают кремлёвскую пропаганду и изрыгают её обратно в соцсети по доброте душевной. Другие подвергаются манипуляциям неосознанно. Например, твит или сообщение о теории заговора, политическом скандале или чрезвычайной ситуации в стране может внезапно получить тысячи лайков, репостов и акций, стимулирующих пользователя публиковать больше контента и получать за это специфические награды в соцсетях. Пользователь может думать, что он добился популярности за счёт актуальности темы, и никогда не узнает, что это фабрика троллей направила на него внимание ботов.
Но некоторые — ядро армии хеклеров, такие как Internet Research Agency, упомянутое в обвинительном заключении Мюллера в феврале 2018 года, - явно получают приказы от высшего руководства российского правительства. Расположенный в, казалось бы, корпоративном здании, существует целый офисный центр для троллей, нанятых Кремлём, для продвижения пророссийских тем в чатах, блогах, колонках комментариев и сообщениях в соцсетях. У троллей есть квота, которую они должны выполнять каждый день, как и на любой другой работе (Adrian Chen, “The Agency,” The New York Times (June 2, 2015). https://www.nytimes.com/2015/06/07/magazine/the-agency.html). Некоторые из их статей, постов и подколов содержательны и остры. Другие кажутся грубыми и ленивыми, как простая попытка уложиться больше в срок, чем в цель.
Клинта троллили пплоть до 2015 года, но кремлеботы не охотились на него. Тем летом он отправился за границу, чтобы проконсультироваться с клиентом из частного сектора. По дороге Клинт в шутку позволил паре коллег управлять его учётной записью приложения для знакомств, когда они направлялись в Азию. Они шутили во время ожидания в аэропорту по поводу одного профиля, откровенно красивой русской женщины, которую Клинт сравнил с “Красным воробьём” — женщиной-агентом КГБ, специально обученной разводить кремлёвские цели на сексуальный компромат. Джейсон Мэтьюз, бывший оперативный сотрудник ЦРУ, недавно написал бестселлер с таким названием (теперь есть и художественный фильм с Дженнифер Лоуренс), и Клинт заметил, когда садился в самолёт, как легко, должно быть, российским спецслужбам компрометировать цели в эпоху соцсетей в приложениях для знакомств, таких как Tinder, Match, Bumble. Клинт совпал с учётной записью “Красного воробья” и больше не думал об этом до конца трансконтинентального перелёта — учётные записи для подбора и обмена сообщениями давно появились на территории онлайн-знакомств.
Переделать последний абзац
Через три дня после поездки за границу Клинт снова зашёл в приложение для знакомств и заметил сообщение от “Красного воробья”:
«Спасибо, что посетили нас, специальный агент ФБР Клинт Уоттс. Мы надеемся, что вам понравилось ваше пребывание в отеле _____. Наши агенты взбили для вас подушки.»
Они наверняка знали о моём путешествии по стране. В моём профиле знакомств не было моего полного имени или всех моих профессиональных данных, а также ограниченный разговор, который у меня был с “Красным воробьем”, не дал ей никаких подсказок о моих привычках. Однако выяснить эту информацию оказалось несложно — быстрый просмотр изображения моего профиля и некоторые поиски в Google дадут достаточно подробностей, чтобы определить мою истинную личность. Что касается путешествий, то моё пребывание в отеле было логичным — им не нужно было на самом деле взламывать мой гостиничный номер или даже знать, где я остановился, чтобы запугать меня. Им нужно было только создать впечатление, что они шпионят за мной, спустить с поводка моё воображение. Умная игра со всех сторон, и, кто знает, может быть, они действительно ворвались в мой гостиничный номер, чтобы обработать гульфик пары моего сменного белья ядовитым порошком или установить подслушивающие устройства для слежки. Но это было бы огромной тратой их времени и ресурсов, так как они наверняка знали, что я больше не являюсь государственным служащим и вместо этого вывожу слайды PowerPoint в корпоративных конференц-залах.
Русские разумно дождались, пока я не покинул американские берега, чтобы напугать меня. Поскольку я путешествовал за границей, мои преследователи знали, что могут поколотить меня, а мне некому будет пожаловаться, особенно потому, что мне будет стыдно, ведь меня, женатика, подловили на сайте знакомств. Скептики, естественно, могут заявить, что я не знаю наверняка, кто это был, и это правда — у меня нет видео, на котором хакеры и хеклеры на другом конце профиля знакомств копаются и переводят мои данные на русский. Но учетная запись была явно из России, она хвасталась тем, что она славянка, и инцидент не был единичным: менее чем через два месяца старая учетная запись Gmail, прикрепленная к этим приложениям для знакомств, показала попытки входа в систему из мест, где я никогда не был и которые не посещал, и я получил новые волны целевого фишингового спама, специально предназначенного для меня.
В августе 2015 года я сбросил учётную запись Gmail, очистил свои системы, насколько мог, и снова действовал, исходя из предположения, что за всем, к чему я обращался в Интернете, следили либо русские, либо какие-то террористы или хакеры, либо все вышеперечисленные. Я начал готовиться к худшему: российская клеветническая кампания, подпитываемая компроматом, некоторая правдивая информация обо мне, смешанная с небольшим количеством лжи, всё это связано с дискредитирующими историями, размещенными в блогах или новостных сайтах. Я видел, как это случалось с другими людьми вокруг меня, поэтому, как я научился делать в армии, я готовился к худшему и надеялся на лучшее.
Летом и осенью 2015 года Вайсбурд, Бергер и я обсуждали преимущества написания обзора использования Россией англоязычных соцсетей для влияния на американцев. Но насильственный рост Исламского государства и создание халифата заняли центральное место в кругах национальной безопасности. Казалось, что Россия и её онлайн-операции вызывают мало интереса. Написание наших выводов, скорее всего, приведёт к значительно большему количеству кибератак на наши семьи и друзей и приведёт к тому, что мало кто, если таковые найдутся, прочтёт из важных общественных и правительственных чиновников. А затем возник вопрос об оплате: мы не получали никакой поддержки для этого исследования, и все мы в какой-то момент в прошлом позволили нашему любопытству повредить нашим кошелькам. Затраты, казалось, намного перевешивали выгоды.
Но поведение троллей продолжало развиваться во второй половине 2015 года.
Россия решительно вступила в сирийскую борьбу от имени Асада к концу 2015 года. В поисках стратегий обмена сообщениями, которые могли бы сорвать мощную радикализацию Исламского государства и Аль-Каиды, я рассматривал Россию как возможную цель джихадистской тревоги, уводящую её от Соединенных Штатов и Европы к общему противнику. В течение двух десятилетий "Аль-Каида", а теперь и её более опасное порождение "Исламское государство", нападали на США. Эти террористы называли Америку “врагом на дальних рубежах” за её предполагаемую поддержку мусульманских диктаторов-отступников, которые были “ближним врагом”, на языке джихада. Но Соединенные Штаты не поддерживали жестокие нападения режима Асада и вместо этого хотели, чтобы диктатор покинул Сирию. Товаристчи поддерживают сирийский режим во многом так же, как они поддерживали диктатуру в Афганистане в 1980-х годах.
Я подумал: почему бы не напомнить джихадистам, воюющим в Сирии, что именно Россия, а не Америка, поддерживает президента Асада, нарушающего права человека? В случае успеха в таком обмене сообщениями Соединенные Штаты потенциально могут перенаправить указующие персты с Капитолия на Кремль.
26 октября 2015 года я разместил на веб-сайте Института исследований внешней политики (FPRI) короткий блог под названием “Россия возвращается в качестве «Дальнего врага» Аль-Каиды и Исламского государства". Это был первый раз, когда я публично написал об операциях влияния России и, как я понимал, последний. У американцев, похоже, не было особого аппетита или интереса ни к чему, кроме Исламского государства, но эта статья с моим мнением предоставила возможность обсудить то, что на сегодняшний день было потрачено впустую.
Сообщение было мало кем прочитано, и я решил, что мои замечания затянутся в болото комментариев контртеррористов, заполняющих паблики соцсетей. Но я ошибся.
Две недели спустя, в ноябре 2015 года, я проверил свои сообщения электронной почты, когда пришёл на церемонию чествования друга в новой должности за пределами Вашингтона. Администратор веб-сайта FPRI отправил мне записку о внезапном визите к нему агента ФБР.
Я быстро набрал номер FPRI в Филадельфии. Оказалось, что ФБР обнаружило нарушение веб-сайта FPRI, связанное со сложной вредоносной программой на моей странице с разделом био и в некоторых статьях за моим авторством. Агент ФБР не мог сказать, кто несёт ответственность за взлом, но администратор сайта отметил: “Я думаю, что вы стали мишенью из-за того, что вы пишете”. Держу пари, что так, и держу пари, я знаю, кто нацелился на меня.
Террористы изводили меня в соцсетях, но мало кто обладал необходимыми навыками взлома, чтобы обрушить компьютеры на другом конце света, тем более у них не было доступа к более совершенным вредоносным ПО, найденным на веб-сайте FPRI. Хакеры часто нацеливаются на нынешних и бывших правительственных чиновников, но, когда дело доходило до Исламского государства и аль-Каиды, коллективы шифропанков, скорее всего, видели во мне союзника против террористов, чем врага. Киберпреступники могут взломать систему, подобную системе FPRI, но что они выиграют, при учёте, что их мотивируют деньги? Запутанная схема шантажа против меня с использованием веб-сайта FPRI казалась притянутой за уши.
Все признаки указывали на авторитарное национальное государство как на вероятного преступника. ФБР довольно быстро по стандартам кибербезопасности обнаружило нарушение и установку вредоносного ПО. Они не хотели раскрывать мне, кто провёл атаку, но, похоже, они были осведомлены о методах наёмника и искали другие его козни. Время атаки - в течение нескольких недель после моей статьи о России - также имело смысл. Что ещё более зловеще: установленная вредоносная программа предоставила хакерам цифровой список всех, кто переходил к моему профилю и записям. Эти данные были бы полезны для одной цели больше, чем для любой другой - для проведения кампании по дискредитации непосредственно в почтовых ящиках и лентах соцсетей тех, кто читает мои заметки. Вредоносная программа обеспечит идеальный механизм для разглашения предполагаемой компрометирующей информации обо мне всем, кто мне доверял и донатил. Такая атака на мой авторитет ослабила бы логос моих статей, дискредитировала бы мои заявления и уменьшила бы моё воздействие. Вредоносная программа также предоставляла канал, с помощью которого это тоталитарное государство могло нацеливаться на тех, кто больше всего заинтересован в сопротивлении ему. Все доказательства указывали только на одну угрозу, способную и мотивированную для проведения такой кибератаки, — ту самую, которая питала армию троллей в социальных сетях и за которой я наблюдал.
И снова я спросил себя, действительно ли риск того стоит?









666 Гармония, дисгармония и сила секретов
«Братья мусульмане... Они повлияли на международное сообщество, заставив его поверить в то, что сомалийские религиозные лидеры являются аль-Каидой... Поэтому было принято следующее решение: ...Необходимо сотрудничать с преступниками и предоставлять твёрдую валюту в качестве мотивации для убийства должностных лиц в администрации... Необходимо всё время проявлять осторожность, чтобы избежать утечки этой информации. Тот, кто допустит утечку этой информации и будет признан виновным, должен быть расстрелян.... Единство исходит от Всемогущего Аллаха.... Глава исламских судов... имам Шейх Хасан Дахир Авейс (подпись)»1.
Шейх Хасан Дахир Авейс, когда-то возглавлявший Союз исламских судей, послужил первым признаком грядущих переломов в Шабаб, когда дезертировал в 2013 году.2 Омар Хаммами искал поддержки у Авейса в Твиттере, когда бежал от убийц аш-Шабаб через сомалийские дебри. И именно шейх Авейс, за много лет до своих подвигов в Шабаб, неожиданно стал первой жертвой издания Джулиана Ассанжа - WikiLeaks.
WikiLeaks начал свою кампанию за международную информационную прозрачность 28 декабря 2006 года, опубликовав полный перевод на английский язык документа, предположительно написанного шейхом Авейсом 9 ноября 2005 года. Причём посылка эта вызвала меньше шума, чем доставщик. Джулиан Ассанж тогда начал своё восхождение к международной славе, но и по сей день, более десяти лет спустя, он остаётся мощной разрушительной силой гибридной войны.
WikiLeaks надеялся, что “массы”, то есть армия авторов программ с открытым исходным кодом, разбросанных по всему миру, изучат содержание предполагаемого письма Авейса и коллективно определят, соответствует ли документ его предполагаемому источнику. Однако на самом деле коллективного разума не получилось. Даже сегодня публикации доступных всем документов полны подлогов и тайн.
Путешествие Ассанжа и WikiLeaks началось с того, с чего начинают многие активисты за свободу: со взлома. С ранних лет и по настоящее время Ассанж жил как кочевник, занимаясь хакерством в качестве хобби и подработки, прежде чем превратить его в дело своей жизни. Его подростковые взломы привели к уголовным расследованиям и обвинениям, незначительному наказанию, а затем к борьбе с австралийским штатом за опеку над его ребенком.
И будь то оспаривание родительских прав у Министерства здравоохранения и общественных служб Австралии или уголовное преследование, Ассанж развил в себе полное презрение к институциональным иерархиям. Он создал свой собственный манифест под названием “Управление как заговор”, утверждая, что власть является незаконной и конспиративной, является продуктом людей, работающих в “совместной тайне, в ущерб населению”.
Этот манифест определил WikiLeaks, как виртуальный архив секретных документов, утечек данных, которые будут использоваться в информационных атаках против коррупционеров и преступников, авторитарных государств, бездушных корпораций и продажных органов контроля.3
Статья Раффи Хачатуряна в "Нью-Йоркере" 2010 года “Никаких секретов” также содержит исключительный отчёт об Ассанже и первых годах существования WikiLeaks. К примеру, там сказано, что в 2006 году Ассанж, приглашая первых сотрудников в миссию WikiLeaks, провозгласил: “Наши основные цели — это крайне деспотичные режимы в Китае, России и Центральной Евразии, но мы также рассчитываем оказать помощь тем людям на Западе, кто хочет раскрыть незаконное или аморальное поведение в своих собственных правительствах и фирмах”4.
Там же Ассанж, не акцентируя, отметил, что его общественное движение за раскрытие секретов может “свергнуть многие администрации, которые полагаются на сокрытие реальности, включая администрацию США”. Роп Гонгриджп, голландский активист, хакер, бизнесмен, финансист WikiLeaks, и вообще основа деятельности Ассанжа, сказал Хачатуряну, что WikiLeaks играет важную роль в средствах массовой информации.
“Но мы не пресса”, - говорил Гонгриджп. Скорее, он считал WikiLeaks командой спецов по защите источников. По словам Гонгриджпа, WikiLeaks создал мир, в котором “источник больше не зависит от поиска журналиста, могущего или немогущего сделать что-то с обнаруженным документом”.
Однако заявления как Ассанжа, так и Гонгриджпа почти сразу же оказались противоречащими друг другу и действительности. WikiLeaks не был прессой, но он предоставлял сырую информацию прессе в надежде, что кто-то “правильно” изложит сюжет по стандартам WikiLeaks. WikiLeaks будет преследовать любые режимы и любое поведение, которое Ассанж сочтёт незаконным или аморальным, делая себя арбитром для всего мира в том, где лежат размытые границы морали. Эти парадоксальные заявления приводили в замешательство даже сторонников Ассанжа на протяжении всей истории WikiLeaks.
Эта дурная слава привела сторонников и принесла новые украденные секреты, и Ассанж заявил в 2010 году, что WikiLeaks получает десятки разоблачений в день. Каждый год разоблачения поражали всё более значительные цели, тайники похищенных материалов всё увеличивались. Список жертв WikiLeaks с 2006 по 2009 год включал Китай, полицию Кении, сайентологов, Сару Пэйлин, банк Джулиуса Баера, Бильдербергскую группу и Иран. Но постепенно атакуемые западные правительства и предприятия начали значительно превосходить по численности репрессивные режимы, и главной целью Ассанжа всё чаще становилось правительство США.
В начале 2010 года армейский рядовой первого класса по имени Брэдли Мэннинг предоставил WikiLeaks сотни тысяч дипломатических телеграмм и секретных отчётов, а также видео 2007 года, на котором показан авиаудар по Багдаду американскими вертолётами Apache, в результате которого погибли двенадцать человек, в том числе два иракских журналиста, работающих на Reuters.
WikiLeaks и Ассанж опубликовали видеоролик “Сопутствующее убийство”, используя кадры, предоставленные Мэннингом, что вызвало всемирную дискуссию не только о содержании и контексте видео, но и о необходимости, подотчётности и законности нападения. Это видео стало важным шагом вперёд в борьбе WikiLeaks с несправедливостью. Посыпались донаты и пожертвования, правозащитные группы присуждали награды, а Мэннинг, автор видеозаписей, отправился как политзаключённый в военную тюрьму на тридцатипятилетний срок.
Путешествие Ассанжа с 2010 года стало основой документальных фильмов, видеороликов, статей и книг. Провайдеры интернет-хостингов росли и слабели по мере того, как западные правительства, особенно Соединенные Штаты, оказывали огромное давление на техническую базу WikiLeaks, стремясь перевести его в автономный режим. До президентских выборов в США в 2016 году на удивление мало кто сомневался в обоснованности нападок Ассанжа на Запад и особенно на Соединенные Штаты.
Большинство упустили из виду любопытный эпизод из истории WikiLeaks, первый проблеск которого произошёл 17 ноября 2009 года. WikiLeaks опубликовал сообщения электронной почты между климатологами из Отдела атмосферных исследований Университета Восточной Англии (CRU). Электронные письма в исходном виде были использованы скептиками в отношении изменения климата, чтобы показать, что глобальное потепление является заговором. CRU утверждал, что электронные письма были не более чем обычным ироничным диалогом между исследователями, которые тоже люди и в свободное от работы время могут и побалагурить, и посетовать на жизнь. Некоторые расследующие утечку CRU нэтсталкеры заподозрили, что взломы произошли из России, отметив электронные подписи, которые можно было отследить до “небольшого веб-сервера в бывшем закрытом городе Томске в Сибири”5. Источник доступа остаётся неразгаданной тайной, но предположение о связи между Россией и WikiLeaks, как ни странно, всплывёт снова менее чем через год.
“У нас есть [компрометирующие материалы] о России, о вашем правительстве и бизнесменах.... Мы скоро опубликуем эти материалы”, - сказал Ассанж во время интервью пророссийской правительственной ежедневной газете "Известия", что, по-видимому, стало страшным предупреждением для Москвы. Кристинн Храфнссон, ещё один представитель WikiLeaks, повторила предупреждение 26 октября 2010 года: “Россияне узнают много интересных фактов о своей стране”6. Зрители и журналисты затаили дыхание в ожидании новостей о России, но они так и не появились.
На следующий день, 27 октября 2010 года, неназванный сотрудник Центра информационной безопасности ФСБ, подразделения внутренней разведки России, выступил с заявлением: “Важно помнить, что при наличии воли руководства и соответствующих приказов [WikiLeaks] может быть закрыт навсегда”7.
Российские секреты никогда не всплывали на WikiLeaks, и вместо этого следующая публикация Ассанжа, 28 ноября 2010 года, продемонстрировала украденные дипломатические телеграммы Госдепартамента США, положив начало медленному потоку примерно 250 000 сообщений, наносящих ущерб отношениям США со странами по всему миру. Вызов WikiLeaks худшим режимам и храбрость Ассанжа перед лицом диктаторов улетучились.
Исраэль Шамир, близкий соратник Ассанжа, также начал появляться в кругах WikiLeaks в 2010 году. Джеймс Болл, сотрудник WikiLeaks в течение бурного трёхмесячного периода, описал появление Шамира среди шифропанков: “Самозваный российский «участник кампании за мир» с долгой историей антисемитских публикаций... Шамир был представлен команде под псевдонимом Адам, и только через несколько недель после его отъезда — с огромным запасом неотредактированных телеграмм — большинство из нас начало узнавать, кто он такой”8. Некоторое время спустя Шамир приземлился в Беларуси, союзнике России во главе с Александром Лукашенко, который более двадцати лет удерживается у власти с помощью цензуры прессы, мониторинга коммуникаций и, прежде всего, манипулирования силовыми ведомствами для подавления инакомыслия.
Шамир якобы предоставил тайник с неотредактированными американскими дипломатическими телеграммами главе администрации Лукашенко Владимиру Макею. Капил Комиредди из New Statesman сказал, что Шамир тогда «остался в стране [Беларуси], чтобы "наблюдать" за президентскими выборами»9. Лукашенко выиграл голосование 19 декабря 2010 года подавляющим большинством голосов, настолько подозрительно однобоким, что массовые протесты белорусов привели к мобилизации сил государственной милиции для восстановления режима. В январе 2011 года белорусская государственная газета "Советская Беларусь" опубликовала выдержки из дипломатических телеграмм, предоставленных Шамиром и WikiLeaks. Среди тех, кто был разоблачён как получатель иностранной валюты, был побеждённый кандидат от оппозиции Андрей Олегович Санников. Также в опубликованных телеграммах содержался диалог пресс-секретаря Санникова, который подозрительно умер за несколько месяцев до этого, а другой политический оппонент Лукашенко, Владимир Некляев, впоследствии был помещён под домашний арест.
Критика связей Ассанжа с Шамиром усилилась в конце 2011 года. Сторонники WikiLeaks справедливо запутались в том, почему канал прозрачности помог Лукашенко, тому самому авторитарному деспоту, на которого изначально нацеливалась группа. Затем, 17 апреля 2012 года, шоу Джулиана Ассанжа "Мир завтра" дебютировало на российском государственном новостном канале RT, показавшем двенадцать эпизодов летом 2012 года. Через два месяца после этого Ассанж вернулся в посольство Эквадора в Лондоне, чтобы избежать экстрадиции в Швецию по обвинению в изнасиловании. Шведские обвинения были сняты, но Ассанж остаётся в эквадорском консульстве, где с 27 октября 2010 года его усилия поддерживают повестку дня одной страны превыше всех остальных: и именно России. И сброс документов WikiLeaks больше всего навредил одной стране: а именно Соединенным Штатам.
* * *
Аль-Каида впервые почувствовала американский ответ на террористические атаки 11 сентября 7 октября 2001 года.10 Каждая управляемая ракета, поражавшая цель из аль-Каиды или талибов, заставляла ветеранов-моджахедов покидать свои убежища и убегать в горы. Вскоре спецназ США повалил в Афган толпами. Они объединились с Северным альянсом и погнались через всю страну за Усамой бен Ладеном и его главными помощниками. Некоторые террористы были убиты сразу, а многие ушли так быстро, что секреты, спрятанные в конспиративных квартирах "Аль-Каиды" и хранящиеся на жёстких дисках, попали в руки наступающих американских коммандос.
Грегори Джонсен, ученый - кандидат наук по Ближнему Востоку, точно отметил в своих исследованиях об Аль-Каиде на Аравийском полуострове, что бен Ладен был похож на многих других арабских добровольцев афганских моджахедов, за одним исключением: у него были деньги.11 Сын Мухаммеда бен Авада бен Ладена, основателя группы саудовских бинладинов и самого богатого саудовца некоролевских кровей на момент его смерти, Усама был финансово обеспечен, и с его состоянием не мог поспорить ни один другой джихадист.
Усама бен Ладен ненадолго проследовал по стопам своего отца, руководя строительной компанией, прежде чем отправиться в Пакистан и присоединиться к сопротивлению моджахедов Советскому Союзу. Бен Ладен использовал свою деловую хватку для создания Бюро афганских служб (Мактаб аль-Хидамат) в Пешаваре, Пакистан. Его навыки материально-технического обеспечения оказались более ценными, чем его умения в бою. В то время как он недолго сражался в битве при Джаджи, заслужив похвалу от более закаленных солдат на поле боя, его способности в отслеживании персонала и расходов стали фундаментом, на котором он возвёл глобальный фронт - название “Аль-Каида” по-арабски означает "База", - и вывел деятельность джихада на совершенно другой уровень. Видение, вдохновение, деньги, материально-техническая поддержка и организационная координация бен Ладена привели его и лучших ветеранов Афгана к командованию глобальным легионом, сражавшимся почти во всех исламоцентристских войнах в мире в девяностых годах. Когда Башни-Близнецы рухнули 11 сентября 2001, бен Ладен командовал глобальной террористической сетью, действующей по меньшей мере на четырех континентах, и был ответственен за самое разрушительное нападение на территорию США со времени японского налёта на Перл-Харбор почти шестьдесят лет назад.
Мастерство Бен Ладена в планировании и логистике давало значительное преимущество перед конкурирующими лидерами джихада и их зарождающимися экстремистскими группировками в девяностые годы. Он и его заместители приложили немало усилий, чтобы задокументировать и заархивировать действия своей группы. Аль-Каида отслеживала все расходы и регистрировала переписку. Это тщательное фиксирование служило нескольким целям: оно позволяло бен Ладену эффективно управлять своей организацией, поддерживать оперативный контроль над разрозненной сетью и создавать частным порядком историческую летопись того, как террористическое бандформирование меняло мир.
Многих может это удивить, но до того, как WikiLeaks опубликовал информацию о Соединенных Штатах, Соединенные Штаты опубликовали информацию об аль-Каиде несколькими месяцами ранее, в феврале 2006 года. Бухгалтерские книги и коммюнике бен Ладена лежали разорванными или хранились на жестких дисках, конфискованных во время рейдов и оценки боевого ущерба. Каждый успешный удар давал не только ключи к местонахождению других оперативников "Аль-Каиды", но и схему внутренней её работы, её сильные и слабые стороны. Доказательства представляли последовательность того, как команда бен Ладена преодолела переход от аналогового ведения дел к цифровому. Обугленные рукописные заметки, относящиеся к основанию группы в начале 1990-х годов, усеивали места целенаправленных взрывов. Компьютеры, компакт-диски и дискеты стояли на конспиративных квартирах, храня записи о персонале террористов и трудовых договорах, подобных тем, которые вы найдете в любом американском корпоративном отделе кадров.
В первые дни войны с экстремизмом антитеррор в США был сосредоточен на непосредственных и тактических действиях. Преследование бен Ладена, убийство или захват его заместителей и предотвращение ещё одного теракта в стиле 11 сентября были навязчивыми идеями широкомасштабной охоты на людей в силовых структурах Америки. По мере того как американские войска вытесняли остатки "Аль-Каиды" из Афганистана в Пакистан, Иран и небольшое количество районов Ближнего Востока, объём записей, обнаруженных американскими войсками, увеличился с тысяч до сотен тысяч, а затем и миллионов документов. Хранение и архивирование секретов аль-Каиды, когда тысячи американских солдат прочёсывали землю в погоне за террористами, стало сложной задачей, требующей какого-то метода централизованного хранения и, соответственно, записи информации.
В 2002 году директор ЦРУ Джордж Тенет создал базу данных Harmony в качестве центрального хранилища разведывательного сообщества для всей информации, собранной в ходе контртеррористических операций. База данных служила экспериментальным способом ведения новой области разведки, известной как DOMEX — применение документов и средств массовой информации. Подобно тому, как аль-Каида децентрализовывала хранилища документов для разветвлённой террористической сети, база данных Harmony централизировала документы, восстанавливаемые разветвлённой антитеррористической сетью.
Сначала база данных Harmony помогала солдатам собирать информацию о местонахождении противника и его сообщениях с различных полей сражений и помогала поддерживать судебное преследование предполагаемых террористов12.
По мере того как документы заполняли базу данных Harmony, след бен Ладена в Пакистане остывал. Его записанные на видео сообщения появились на телеканале "Аль-Джазира", в Ираке возникла новая террористическая франшиза, а новые интернет-форумы объединили молодое поколение новобранцев-мусульман. К 2005 году быстрое падение Афганистана и крах режима Саддама в Ираке привели не к концу "Аль-Каиды", а к новой главе саги. Быстрое, безудержное военное преследование террористов повсюду не привело к прекращению деятельности группировки. Вместо этого "Аль-Каида" вернулась к жизни, воодушевлённая жестокими выходками Заркави и координирующаяся через чаты и интернет-форумы. Налёты на боевиков «Аль-Каиды» в Афганистане и Ираке давали обычные разведданные о «следующей» цели, но не давали общего представления о том, как победить децентрализованную террористическую угрозу, ответственную за теракты 11 сентября.
В то время как большинство военных сосредоточились исключительно на ожесточённых боях в Центральной и Юго-Западной Азии, Командование специальных операций США (SOCOM), штаб-квартира которого находится на базе ВВС Макдилл в Тампе, штат Флорида, получило более широкую миссию по преследованию аль-Каиды, её филиалов и её сообщников, где бы они ни находились, используя любые доступные средства. Военные планировщики в боевых командных пунктах формулируют свои комплексные стратегические подходы к победе в сражениях с помощью аббревиатуры DIME.
ДИМЭ: дипломатия, информация, милитаристы и экономика представляют собой четыре стратегических компонента для структурирования всесторонних кампаний. Бомбы, пули, налёты и выдача местными явок террористов не заглушили призыв джихада убивать американцев; но больше военной мощи уже нельзя было применить. Прекращение источников финансирования террористов также не оказало большого влияния, и финансово аль-Каида выступала с ограниченным бюджетом в большинстве театров боевых действий. Дипломатические усилия привели многих партнёров в коалицию США по борьбе с террористами, но у "Аль-Каиды", как негосударственного субъекта, не было никакого партнёра для переговоров, и даже если бы он был, переговоры с террористами не были вариантом для силовиков.
В полевых условиях "Аль-Каида" казалась неуловимой, но ведь существовало ещё и поле информационное. На фоне возобновившегося стремления Соединенных Штатов к публичной дипломатии на национальном уровне один умный офицер SOCOM лучше других осознал аспекты информационной войны. Он заглянул в базу данных Harmony OS и увидел в миллионах документов нечто отличное от тех тактических хлебных крошек, которые раньше искали для отслеживания передвижений "Аль-Каиды". Вместо этого майор Стив увидел секреты "Аль-Каиды" с другой точки зрения. В их файлах и на жёстких дисках были разбросаны обсуждения планов террористов, их предубеждения и предпочтения, отчёты о расходах и прибыли, симпатии и антипатии, успехи и неудачи, а также то, что они думали друг о друге. Документы "Аль-Каиды" в целом позволили получить представление о стратегических слабостях группы и назревающих внутренних переломах. Военный разведывательный аппарат отлично умел отмечать, отслеживать и уничтожать цели на карте, но он никогда не предназначался для того, чтобы предугадывать исторические, религиозные и культурные тенденции, сильные и слабые личностные стороны человеческой составляющей "Аль-Каиды". У майора Стива появилась идея, кто мог бы это выяснить. И, как ни странно, к тому же выводу пришли и в WikiLeaks: “толпа”.
Центр по борьбе с терроризмом (Combating Terrorism Center, СТС) в Вест-Пойнте, где я работал, предложил военным и правительству интерфейс для связи с ведущими экспертами в области новых культур, регионов, языков и политики, которые проявили себя в эффективных контртеррористических операциях. Майор Стив признал возможность, которую мог предложить CTC: раскрыть секреты базы данных Harmony, создать общедоступное хранилище с открытым исходным кодом и привлечь высокообразованных военных офицеров, дислоцированных в Вест-Пойнте, для консолидации, обучения молодняка и сотрудничества с ведущими профессорами по всему миру. В 2005 году CTC запустил программу Harmony «для контекстуализации внутреннего функционирования аль-Каиды, связанного с ней движения и других угроз безопасности с помощью первичных исходных документов». В дополнение к проведению первоначального исследования материалов, программа была направлена на то, чтобы “сделать эти источники, захваченные в ходе операций в Ираке, Афганистане и в других театрах военных действий, доступными для учёных в целях дальнейшего изучения”13.
Преподаватели центра проанализировали первое исследование и опубликовали подтверждающие документы, озаглавленные "Гармония и Дисгармония: использование организационных уязвимостей аль-Каиды" (Harmony and Disharmony: Exploiting al-Qa’ida’s Organizational Vulnerabilities), в День Святого Валентина 2006 года. Специальные программы кабельного телевидения и бесконечные выпуски новостей с 11 сентября 2001 года укрепили веру американцев в то, что операции "Аль-Каиды" были угрожающе безупречны и что организация действовала почти идеально. Но этот первый выпуск анализа внутренних документов группы показал, что аль-Каида несколько заурядна и удивительно стандартна по своим административным функциям. Трудовой контракт с ней, судя по записям, ничем не отличался от контракта с обычной американской фирмой. К тому же богословские дебаты и борьба за то, чтобы тайно контролировать террористов, угадывались почти в каждом документе. Эти беседы предоставили Соединенным Штатам возможность использовать слабые стороны "Аль-Каиды".
Трудовой договор показал, что арабским новобранцам платили больше, чем африканским новобранцам, а женатые добровольцы с детьми получали больше пособий и отпусков, чем холостые. В докладе отмечается, что неэффективные террористы, вместо того, чтобы быть убранными с поля боя, “не должны удаляться из сети, если за ними можно надёжно наблюдать, даже если они представляют собой лёгкие цели”14. Обоснование этой рекомендации в отчёте взято из электронного письма 1999 года, отправленного Айманом аль-Завахири лидеру йеменской ячейки, в котором он ругал подчинённого, говоря: “При всём уважении, это не бухгалтерский учёт. Это сводный отчёт. Например, вы не написали никакой даты, и многие пункты расплывчаты”15. Почти двадцать лет спустя письмо Завахири даёт некоторое представление о том, почему его подчинённые стремились перейти на сторону ИГИЛ после смерти бен Ладена - они не были сторонниками босса.
Публикация документов Harmony напрямую поддержала ключевую рекомендацию доклада: “усилить внутренние разногласия в руководстве аль-Каиды"16. Повсюду в документах было разбросано грязное бельё организации. Коммюнике свидетельствовали, что между подчиненными "Аль-Каиды" случались потасовки, что исполнители оспаривали указания, данные лидерами группировки, что они ставили под сомнение саму необходимость выполнения приказов. Один из боевиков сказал, что ошибки руководства заставляли его осторожничать и сдерживали группу, что бен Ладен спешил “действовать без прогноза”, и просил Халида Шейха Мохаммеда, вдохновителя нападений 11 сентября, отменить приказы бен Ладена.17
Выводы СТС были одними из первых, в которых был проведён комплексный анализ "Аль-Каиды" и предложены некоторые альтернативы методам, использовавшимся в предыдущие пять лет войны. Выводы, опубликованные учёными Вест-Пойнта, были важными, но более важней оказалась привлечённая этим релизом аудитория: социальная “толпа” и террористы в рядах "Аль-Каиды".
Доклады до «Гармонии и Дисгармонии» читало больше людей, изучающих террористов, чем самих террористов, и очень мало из этих исследований было взято из внутренних документов или первоисточников. А вот вброс базы данных Harmony в дикую природу интернет-сообщества внезапно спровоцировал новые исследовательские усилия по всему миру. Оригиналы документов на арабском языке были включены в переводы на английский. В базе данных на веб-сайте Центра по борьбе с терроризмом были размещены эти файлы, и анализ попадания на серверы показал, как быстро распространилась информация. Учёные, обладающие региональным опытом, языковыми навыками и глубокими знаниями арабских культур, изучили документы и привнесли более ёмкое понимание. Журналисты использовали коммюнике бен Ладена и его команды в качестве основы для расследования новостных сюжетов. Все во всём мире, стремящиеся покончить с террористической группировкой, совершившей ужасы 11 сентября, внезапно получили больше возможностей. “Толпа” оказалась способной помочь привести к гибели "Аль-Каиду".
Организованные террористы тоже пришли взглянуть на документы Harmony. Те, кто выжил под бесконечной бомбардировкой американских беспилотников, теперь беспокоились о том, не приведут ли их личные сообщения, в которых ведущие лидеры террора трещали без умолку обо всех пустяках, к внутренним чисткам. Среди Google Analytics для проекта Harmony рос список сообщений от анонимных веб-пользователей, людей, использующих прокси-серверы для маскировки своей онлайн-идентичности. Часовые пояса для этих пингов предполагали, что они находились на другом конце света. Секреты "Аль-Каиды" теперь работали против неё.
Успех «Гармонии и Дисгармонии» привёл к появлению ещё двух отчётов базы данных Harmony в следующем году. В первом докладе "Приключения Аль-Каиды (Mis) на Африканском Роге» был опубликован второй транш документов, посвящённых ранним операциям "Аль-Каиды" в Восточной Африке в период с 1992 по 1994 год, когда террористическая группировка пыталась и не смогла проникнуть в сомалийские кланы. Остатки этой экспедиции позже засеяли оперативные ячейки на Африканском Роге, которые провели к взрывам посольств США в Кении и Танзании в 1998 году.18 Основные выводы второго доклада заключались в том, что "Аль-Каиде" лучше жилось не в таких несостоятельных государствах, как Сомали, о чём подсказывал здравый смысл, а в клептократических государствах с растущим гонором, таких как Кения и Пакистан, где коррупция и операции по обеспечению национальной безопасности ограничивали усилия Америки по борьбе с терроризмом. Затем появилось исследование под названием «Треск Фундамента» (Cracks in the Foundation), изучавшее три периода истории "Аль-Каиды", используя внутренние документы группы.19 Исследование показало, что Аль-Каида, как военная организация, никогда не была особенно сильной, и её успех в качестве медиа-организации маскировал глубокие внутренние разногласия между её лидерами по стратегическому направлению.20
База данных Harmony вооружила толпы исследователей, разбросанных по всему миру, новыми секретами для изучения того, как разделять и побеждать террористов. Документы Harmony всплыли в диссертациях, эссе, книгах, правительственных публикациях и даже в обсуждениях среди маджохедов. А потом был бедный шейх Авейс. Всего через несколько месяцев после запуска WikiLeaks в декабре 2006 года с обнародованием приказа об убийстве шейха Авейса среди файлов "Аль-Каиды", опубликованных во втором отчёте Harmony, появилась анкета на получение кенийской визы. В заявлении говорилось: “Хасан Дахир Хаджи Авейс... Дата рождения: 1944... Страна проживания: Сомали... Причины въезда: Бизнес”21. Первый же субъект, которого разоблачил WikiLeaks, ветеран джихада, с которым Омар Хаммами жаждал связаться в Твиттере — его заявление на визу от 3 сентября 1993 года всплыло в куче документов Аль-Каиды, найденных в Афганистане в 2002 году, показывающих его связи с самой плодовитой террористической группировкой в мире. В течение года, будь то WikiLeaks или Центр по борьбе с терроризмом, Шейх Авейс был разоблачён усилиями по обеспечению прозрачности, которые использовали два разных метода для обнародования его секретов.
* * *
“Ты можешь рассказать мне секрет, или тогда тебе придется убить меня?” Американцы любят обыгрывать эту культовую фразу, рождённую в книгах, и которая перекочевала в бесконечные телевизионные шоу и фильмы о шпионах. Как почти каждый правительственный чиновник, который когда-либо имел допуск к секретной информации, я получал этот глупый запрос тысячи раз. Я всегда пытался отшутиться, но на самом деле в голове моей имелся ответ вполне конкретный: “Да, в общем-то, если бы я рассказал тебе секрет, ты бы вообще его понял?” Призывы к прозрачности пропорционально возрастали по мере того, как в Интернет поступало всё больше информации. За последнее десятилетие открылось больше секретов, чем когда-либо прежде. Но больше ли мы стали понимать окружающую действительность после всех этих разоблачений?
Одна из важнейших добродетелей демократии - открытость. Но политологи Джеймс Холлиер, Питер Розендорф и Джеймс Вриланд (James R. Hollyer, B. Peter Rosendorff, James Raymond Vreeland) справедливо отмечают в своём исследовании “Демократия и прозрачность” (Democracy and Transparency), что эмпирический анализ темы показывает: «формирование политики демократических правительств определяется прозрачностью и, что важно, демократические правительства имеют стимулы для запутывания доказательств»22. Граждане хотят прозрачности, но выборные должностные лица хотят сохранить свои рабочие места.
WikiLeaks и правительство США запустили инициативы по обеспечению прозрачности в 2006 году, и, хотя они отражают друг друга по концепции, они заметно отличаются по исполнению. На самом деле они диаметрально противоположны с точки зрения методов и заявленных намерений.
WikiLeaks не взламывает терминалы, чтобы получить секреты, но полагается на других, чтобы те, рискуя, могли выкрасть, купить, обменять, добыть и предоставить им разного рода секреты, которые уже Ассанж и его команда опубликуют. С заявленным намерением бороться с коррупцией и авторитаризмом, WikiLeaks сопоставляет и извлекает информацию благодаря хакерам и инсайдерам, чьи личные претензии совпадают с заявленными претензиями группы. Именно здесь методы WikiLeaks странно расходятся с заявленными намерениями тех, кто предоставляет им секреты. Курьеры материалов WikiLeaks, по крайней мере, для их крупных публикаций, происходят не из самых коррумпированных, деспотичных режимов мира, а, наоборот, из самых открытых, ибо последствия этих краж данных в первом случае - смерть, а во втором - слава.
Двое американцев, Челси Мэннинг (бывшая Брэдли Мэннинг) и Эдвард Сноуден, остаются самыми известными поставщиками тайн, связанными с WikiLeaks. Первая была помилована, второму пришлось бежать. Их разоблачения всплыли в разных местах, но по духу они стремились к одной и той же цели: прозрачности и подотчётности правительства США. Оба инсайдера были молоды во время кражи данных, им было несколько за двадцать. Оба провели лишь короткое время на своих государственных должностях, прежде чем выложить всё на своего работодателя - правительство США.
Мэннинг начал базовую подготовку 2 октября 2007 года, прежде чем прибыть в Форт-Драм, штат Нью-Йорк. У Мэннинга были трудности с тренировками, и к январю 2010 года, в Багдаде, всего через три месяца после прибытия в Ирак, он связался с WikiLeaks.
WikiLeaks действовал не как отдушина для Эдварда Сноудена, а как дверь. После того как Сноуден уехал в Гонконг в мае 2013 года, похитив обширные коллекции очень щепетильных разведданных США, его следующим шагом было не предстать перед судом и быть, что вряд ли, оправданным общественностью за своё нарушение, а искать безопасную гавань. Сноудену нужна была помощь, и WikiLeaks вмешался, отправив Сару Харрисон из команды юридической защиты WikiLeaks в Гонконг, где она затем отправилась вместе со Сноуденом в Москву икать ему убежище.
Путь Сноудена до кражи документов проходит через профессиональные подъёмы и спады. По его словам, зачисление в спецназ в 2004 закончилось травмой ног и увольнением позже в том же году. Завербованный в ЦРУ в качестве специалиста по информационным технологиям в 2006 году и размещённый в Женеве в 2007, Сноуден, после некоторого профессионального успеха, решил покинуть ЦРУ в 2009. Он утверждает, что его мышление и вера в ЦРУ изменились во время пребывания в Женеве. Или это было что-то другое? 10 октября 2013 года газета «Нью-Йорк Таймс» сообщила, что "точно в то же время, как Эдвард Дж. Сноуден решил покинуть Женеву и устроиться на работу техником ЦРУ в 2009 году, его руководитель написал уничижительный рапорт в его личном деле, отметив явные изменения в поведении и привычках молодого человека на работе, а также высказав свои тревожные подозрения”. 23 Год спустя в докладе Конгресса были опубликованы результаты расследования взлома Сноудена:
«Сноуден был и остается серийным преувеличителем и фабрикатором... Он утверждал, что оставил базовую подготовку в армии из-за сломанных ног, когда на самом деле он симулировал, примотав бинтами шины на голени. Он утверждал, что получил эквивалент диплома средней школы, хотя на самом деле он этого никогда не делал.... Он также подделал свои оценки проверки эффективности и получил новые должности в АНБ, преувеличив свои достоинства в резюме и украв ответы на тест по трудоустройству.»24
Сноуден похитил секреты в поддержку идеологии прозрачности, чтобы американцы знали о санкционированной правительством слежке и необходимости большей подотчётности? Или это была месть за дисциплинарные меры? Или навязчивое, эгоистичное предательство в погоне за славой и признанием? Или это было “всё вышеперечисленное”? Если Сноуден так убеждён в том, что его действия были гуманными, почему бы не предстать перед судом в Соединенных Штатах и не попытаться оправдать тех американцев, которых он стремился уберечь от Большого Брата?
И другие до Сноудена раскрывали секретные документы правительства США в погоне за общественным благом. В 1971 году газета "Нью-Йорк таймс" опубликовала документы Пентагона, в которых подробно излагались секреты ведения войны во Вьетнаме, и выявила вопиющие расхождения между заявленными Белым домом масштабами вьетнамского конфликта и реальностью в Юго-Восточной Азии. Дэниел Эллсберг, учёный RAND, работавший над исследованием, послужил курьером для слива этих секретов. США обвинили Эллсберга в заговоре, шпионаже и краже государственной собственности, но позже под давлением общественности эти обвинения были сняты, и он оказался оправдан.
Запутанные мотивы утечек информации для WikiLeaks рифмуются с противоречивыми методами WikiLeaks. В 2010 году Ассанж хвастался быстрыми темпами раскрытия информации, попадающей в почтовые ящики его сотрудников, и всё же даже часть этих сливов не появилась на его веб-сайте. Ассанж и его команда решают, что публиковать, а что нет, и при этом определяют повестку дня и демонстрируют свою философию. WikiLeaks не только решает, что будет выпущено, но и когда и сколько из каждого документа будет вброшено. Жалобы Ассанжа на то, что журналисты не эффективно используют раскрытие информации, звучат лицемерно, когда WikiLeaks публикует украденные телеграммы и электронные письма, чтобы расставить акценты в одном сюжете против истинности другого.
Ассанж, как хранитель нераскрытых секретов, построил элитарную информационную империю. Он может манипулировать восприятием и манипулирует им, и теперь он управляет “совместной секретностью, работая в ущерб населению”, как он написал в своём собственном манифесте.25 Ассанж — это его собственный худший кошмар - он “заговор ради управления”. Он стал еще одной версией того, что, как он утверждал, сам же и намеревался уничтожить.
Кроме того, WikiLeaks имеет растущую тенденцию быть как источником утечек, так и их интерпретатором. Ассанж выразил разочарование, когда из видео «Сопутствующего убийства» ничего не вышло. “Это была такая потенциально мощная утечка: структура вооруженных сил Афганистана и Ирака, вплоть до последнего стула! А они - ничего", - сказал он.26 Хачатурян из “Нью-Йоркера” написал, что Ассанж говорил: «моя миссия состоит в том, чтобы разоблачать несправедливость, а не в том, чтобы беспристрастно описывать события»27.
Одним из основных элементов WikiLeaks с момента его создания была попытка убедить мир в философии Ассанжа интерпретировать факты, но это видение становится всё более трудным для понимания. Разочарование Ассанжа тем, что люди не принимают его точку зрения, заставило его добавить дополнительные комментарии к разоблачениям WikiLeaks. За эти годы Ассанж позиционирует себя экспертом во всём, что он публикует: изменение климата, военные операции, политические процессы и культурные феномены стран, простирающихся от Африки до Америки. Его известность росла по мере того, как он стал делиться своим мнением; его авторитет влияет на интернет-дебаты.
Эта динамика ещё больше усугубляется соцсетями. Скрываясь в посольстве Эквадора в Лондоне, Ассанж продвигает рассказы об обнародованной информации, но чрезвычайно немногие, кто читает его твиты, изучают сами просочившиеся документы. Уже стало не важно, что он, собственно, разместит на сайте - Ассанж предоставляет свой контекст раскрытой им информации, который пользователи Twitter обычно принимают за чистую монету, когда он на самом деле является лишь его специфическим мнениям. Кроме того, WikiLeaks и Ассанж не стремятся избежать причинения вреда невинным свидетелям в своих разоблачениях. Ассанж назвал это “сопутствующим ущербом, если хотите”, заявив, что у него нет времени, чтобы взвесить важность каждой детали в каждом документе. Это кажется странным, учитывая, что у его команды, похоже, достаточно времени, чтобы определить, какие документы публиковать, а какие держать вне поля зрения общественности.
В отличие от ситуации с WikiLeaks, никто на самом деле не знает, кем были точные поставщики секретных архивов бен Ладена. Но ни для кого не секрет, как документы Harmony попали в базу данных: авиаудары в Афганистане и налёт на комплекс в Абботтабаде транслировались по телевидению для всеобщего обозрения. Инсайдеры могут быть неизвестны, но метод – другое дело. Раскрытие информации из Центра по борьбе с терроризмом Вест-Пойнта, как и из WikiLeaks, остается выборочным, сосредоточенным на темах, а не на массивных тайниках документов по широкому кругу тем.
Релизы из базы данных Harmony были медленными, намеренно медленными по нескольким причинам. Министерство обороны стремилось обеспечить безопасность тех, чьи данные попадались в отчётах. Поэтому материалы сопровождались подробнейшим контекстом. Эксперты по дисциплинам, темам, культурам и странам, охваченным в отчётах, предоставили общественности базовую информацию о том, что оказалось доступно для публикации. А это означало недостатки в данных и их сборе. Но повествование стремилось не ограничивать дальнейшие исследования, а создать обширный комментарий, который предотвратил бы причинение вреда, и стремилось подавить яд ложных заговоров, основанных на извлечённых из ядер истины сопутствующих подтем, объединённых с пристрастными предположениями.
Прежде всего, никто не ставил под сомнение намерения усилий по комплектации базы Harmony. Они были ясны. Задача состояла в том, чтобы остановить насилие и помочь другим остановить насилие, а не выбирать сторону или расставлять акценты. Чем больше информации раскрывалось, тем больше выигрывали все, включая правительство США. Если бы другие исследователи пришли к выводам, отличным от выводов Центра по борьбе с терроризмом, было бы ещё лучше.
Тем временем WikiLeaks вдохновил других угнетённых людей в коррумпированных и преступных режимах следовать их методам. По мере того как террористы перемещались в блоги и социальные сети, те, кого терроризировали угнетатели, пытались добиться прозрачности, пролить свет там, где долгое время царила тьма. Некоторые потерпели неудачу, а другие преуспели, и в то время как WikiLeaks пошёл в странном направлении, другие с аналогичными намерениями, о которых заявил Ассанж, следовали методам, более близким к методам проекта Harmony, и достигли результатов, которых ни WikiLeaks, ни проект Harmony не могли предвидеть.

* * *
Вдоль северо-восточной границы Мексики с Соединенными Штатами жители остаются между молотом коррумпированного правительства и наковальней вездесущих наркокартелей. В обществах правовых, гражданских, основанных на принципах свободы, репортёрские расследования действуют в интересах населения, как традиционная проверка на вшивость лиц, допущенных к бюджетным средствам. Они предоставляют отчёт о продажности, насильственном подавлении vox populi, лицемерности и так далее. Но жизнь в Мексике отнюдь не свободна, и газеты с кричащими о коррупции подзаголовками, как и их источники частенько подвергаются запугиванию со стороны преступности и силовиков. Смелые вылазки журналистов за рамки диктуемых продажной цензурой тем, бросающие вызов сильным мира сего, редко длятся долго. За последние двадцать лет было убито почти сто мексиканских журналистов, фиксирующих союз полицейского государства и вскормленных им «крёстных отцов». Но, опять же, соцсети снизили барьер для входа в мир журналистики обычного человека, и вскоре появилась альтернатива традиционной печатной публицистики. Простой гражданин с мобильником, кстати оснащённым видеокамерой, становился писателем-блоггером, чтобы освещать историю скатывавшейся в насилие Мексики вместо павших летописцев. Люди, у которых не было возможности защитить себя, обратились к чатам, блогам, форумам, Facebook и Twitter, чтобы рассекретить тайную жизнь бандитов, раскрывая реальный мир под пятой наркокартелей.
Два блога, «Al Rojo Vivo» и «Blog del Narco», транслируют сообщения об инцидентах с применением насилия. Другой сайт, «Nuevo Laredo en Vivo», подробно описывает преступность и угнетение, раскрывая то, с чем граждане региона сталкиваются каждый день, пытаясь выжить. Аккаунты в социальных сетях в Twitter и Facebook делились постами из этих блогов. Эти сообщения обеспечивали прозрачность жизни в Мексике, но также обеспечивали анонимность тех, кто размещал разоблачающие сообщения. Каждое откровение служило небольшим подспорьем для всех, у кого не было сил, чтобы дать отпор миру и образу жизни, которого они не заслуживали.
Осведомлённость населения о насилии в регионе росла в течение 2011 года, а количество комментариев и просмотров в блогах, документирующих различные ужасы, увеличилось. Те, кто размещал анонимные сообщения в Интернете, на какое-то время чувствовали себя в безопасности. Но популярность блогов быстро привлекла внимание тех, кто склонен их подавлять.
В Нуэво-Ларедо наркокартели не боятся полиции — наоборот, это полиция их боится. В то время как американские СМИ бесконечно освещали десятую годовщину терактов 11 сентября 2001 года, жители Нуэво-Ларедо проснулись от кошмарного зрелища, свидетельствующего о переходе в новую эпоху - эпоху социальных сетей.
С пешеходного моста свисала связанная, выпотрошенная женщина. Её обнажённый торс с вываливающимися внутренностями был повешен рядом с мужчиной, болтающимся на руках, почти оторванных от тела. Пальцы и уши мужчины и женщины были сильно изуродованы. “Это произойдёт со всеми теми, кто публикует забавные вещи в Интернете”, - гласил баннер, размещённый неподалёку. Он был помечен буквой Z, намекающей, что убийства были делом рук местного доминирующего картеля Зетас (Zetas)28.
Блогеры, комментаторы и пользователи соцсетей вошли на форумы и призвали онлайн-сопротивление сплотиться. “Не бойтесь осуждать. Им очень трудно выяснить, кто донёс. Они только хотят напугать общество”, - сказал анонимный человек на форуме «Al Rojo Vivo»29.
Но на самом деле картелям было не так уж трудно определить, кто был источником инакомыслия в Нуэво-Ларедо. Менее чем через два месяца обнаружилось ещё одно тело. “Привет, я Раскатрипас (Rascatripas), и это случилось со мной, потому что я не понимал, что не должен публиковать что-либо в социальных сетях”. Сообщение появилось на одеяле под окровавленным обезглавленным телом. Тело было четвёртым в Нуэво-Ларедо за три месяца, и блоггеры на Нуэво-Ларедо в онлайне утверждали, что обезглавленный человек не был частью их форумов, что смерть представляла собой не более чем тактику запугивания. Но как любая из сторон вообще могла идентифицировать автора? Мексиканские активисты соцсетей продолжают работать, но для них последствия остаются серьёзными, и результат трудно измерить. Они объединились в Интернете, но не на улицах, и мир не пришёл им на выручку.
* * *
Панамский канал соединяет сушу между Атлантическим и Тихим океанами, а юридическая фирма Mossack Fonseca, её офис в Панаме, обеспечивает мост между открытыми рынками и грязными деньгами. Фирма, основанная немцем Юргеном Моссаком в 1977 году, стала четвёртой по величине оффшорной юридической фирмой в мире. К 2016 году компания управляла глобальной сетью из сорока двух франшиз, со значительными дочерними компаниями, разбросанными в самых выгодных налоговых убежищах мира. Фирма обслуживала богатых, влиятельных людей и тех, кто стремился сохранить свои сделки в тайне. То есть до апреля 2016 года.
Самая крупная утечка конфиденциальной информации, когда-либо попавшая в прессу, произошла 3 апреля 2016 года, когда 2,6 терабайта данных, содержащих 11 с половиной миллионов документов «Mossack Fonseca», были получены немецкой газетой Süddeutsche Zeitung, а затем переданы Международному консорциуму журналистов-расследователей (ICIJ). Утечка, известная на международном уровне как "Панамские документы", затмила любое предыдущее раскрытие, в том числе и от WikiLeaks. Дамп данных отличался от сливов WikiLeaks не только размером, но и подходом. Вместо того, чтобы публиковать необработанные данные без контекста или с комментариями Джулиана Ассанжа, ICIJ поделился данными с десятками новостных агентств по всему миру, знакомыми с персонажами, появляющимися в документах. Причём консорциум отталкивался от того, имело ли смысл содержание в каждой конкретной стране. Всего за первые восемь месяцев после их публикации "Панамские документы" цитировали более 4000 статей в средствах массовой информации и более 6500 расследований в отношении компаний и людей, потенциально стремящихся обойти законы и избежать налогов.30 Панамские документы не только обеспечили гораздо большую прозрачность, чем WikiLeaks, но и разоблачили авторитарный режим, которому WikiLeaks изначально намеревался бросить вызов, но таинственным образом так его и не коснулся: Россию.
Панамские документы раскрыли тёмные денежные сделки 143 политиков и 12 национальных лидеров. В записях фигурировали 23 человека, на которых были наложены санкции за поддержку режимов в Северной Корее, Зимбабве, России, Иране и Сирии. Прежде всего, The Guardian отметила: “След в 2 миллиарда долларов ведёт прямо к Владимиру Путину. Лучший друг российского президента — виолончелист по имени Сергей Павлович Ролдугин — находится в центре схемы, позволяющей деньги из российских государственных банков прятать в офшорах”31. Более глубокий анализ записей позволяет предположить, что юридическая фирма представляла собой лишь первый шаг в финансовых манёврах и фиктивных сделках, в результате которых бюджетные государственные деньги с налогов населения и иностранных инвесторов, а также откаты политическим кураторам в виде сливок от завышенных кредитных процентов банков (идущих на такие условия, лишь бы им вообще позволяли заниматься ростовщичеством) выводились из России, а затем возвращались в руки близких друзей и семьи Путина — деньги и транзакции, под которым никогда не стояла подпись с фамилией «Путин».32 Панамские документы роднило с разоблачениями Эдварда Сноудена то, что организация, информация которой была украдена, не нарушала закон. Mossack Fonseca предоставляла полностью законные юридические услуги.
Вслед за ICIJ в 2017 году появилась ещё одна сенсационная новость - "Райские бумаги" (Paradise Papers). На этот раз 13,4 миллиона документов были сосредоточены в материалах бермудской юридической фирмы Appleby (Эпплби). И снова ICIJ получил документы, а затем передал их “более чем 380 журналистам из более чем 90 медиа-организаций в 67 странах”, которые потратили месяцы на анализ документов перед публикацией.33 В “Райских бумагах" показано, как «Эпплби» помог "клиентам снизить налоговое бремя; скрыть своё владение активами, такими как фирмы, частные самолёты, недвижимость и яхты; и создал огромные оффшорные трасты, где, в некоторых случаях, хранятся миллиарды долларов”. В то время как "Панамские документы" затрагивали глобальных игроков, "Райские бумаги" нанесли удар поближе к Соединенным Штатам. ICIJ повторил свою формулу, раскрыв значительное финансирование Кремля инвестору, имеющему доли как в Twitter, так и в технологической компании по недвижимости, основанной зятем президента Дональда Трампа Джаредом Кушнером (Jared Kushner). Было показано, что Уилбур Росс (Wilbur Ross), министр торговли при президентстве Трампа, внёс инвестиции в компанию под названием Navigator Holdings, которая имела связи с российскими олигархами.
"Панамские документы" и "Райские бумаги" показали силу утечек, но они также продемонстрировали важность контекста и анализа при доведении результатов до сведения общественности. Раскрытие информации также отличалось от WikiLeaks, потому что оно было нацелено на режимы, которые будут сопротивляться. Ассанж, которому нравится думать о себе и своих коллегах как о борцах за справедливость, поразил только самые легкие цели: западные демократии. Ассанж и его соратники заявляют о преследовании и жертвенности, но никого из них не постигла участь некоторых из тех, кто освещал Панамские документы.
Politico описал Дафну Каруану Галицию (Daphne Caruana Galizia) как “одну женщину из WikiLeaks, борющуюся против непрозрачности и коррупции на Мальте, острове, известном и тем, и другим”34. Галиция возглавила расследование Панамских документов на Мальте, разоблачив коррупцию правительства страны. В 2017 году она связала премьер-министра Мальты Джозефа Муската (Joseph Muscat) и его помощников с оффшорными компаниями и платежами правительства Азербайджана.35 В удачный день её блог собирал до “400 000 читателей, что больше, чем совокупный тираж всех газет страны”.36 Она преследовала всех, кто вонял коррупцией: чиновников, игровую индустрию, мафию. То есть до понедельника, 16 октября 2017 года. Менее чем через час после публикации поста в блоге Галиция подошла к своему пежо, и вскоре мощный взрыв разорвал автомобиль, мгновенно убив его владелицу.
***
Спустя более десяти лет после создания WikiLeaks результаты и последствия его усилий до сих пор кажутся неясными. Те, кто изначально был определён в качестве целей, неожиданно получили наибольшую выгоду, а потому вместо обещанной прозрачности организация посеяла путаницу.
Проект Harmony не был идеальным, но это был пример того, как не испортить контент контекстом, как сделать секреты пищей для ума, удобоваримой для общественности, а не подкормкой фейковых новостей. В конечном счёте, "Райские бумаги" и "Панамские документы" создали гораздо больше прозрачности и подотчётности, чем любая из свалок данных WikiLeaks. Можно спорить об этичности нарушения личной информации коррупционеров, полученной третьими лицами, но метод, с помощью которого ICIJ раскрывал свои данные через хорошо осведомлённые фильтры, информируя общественность, а не вводя её в заблуждение, обеспечил большую точность. Программа "Harmony" сделала то же самое, предоставив гражданам каждой страны возможность прекратить насилие джихадистов и дезориентировать сознание приспешников бен Ладена.
Всё более пристрастные информационные бомбы WikiLeaks, предназначенные для нанесения ущерба западным демократиям, не имеют контекста и вместо этого играют на руку манипуляторам, тем, кто учится получать власть от социальных сетей. Тайники WikiLeaks, касающиеся изменения климата и Бильдербергской группы, создали невероятную цепочку ложной информации и конспирологии в соцсетях. Справедливости ради, WikiLeaks получил несколько наград и предоставил некоторую перспективу, и, как следствие, его помощь Сноудену повысила осведомлённость о правительственной слежке — Агентство национальной безопасности спустя годы отказалось от одной из программ, раскрытых Сноуденом. Но перевесили ли выгоды издержки? Утечки Сноудена и преувеличенные заявления его сообщников, которые продвигали повествование столь же наполненное вымыслом, сколь и правдой, создали высокий уровень недоверия среди американцев к своему правительству, подорвали уважение к избранным должностным лицам и нанесли ущерб западным альянсам. Эти инициативы по обеспечению прозрачности не укрепили демократию, а запятнали её. Они не помогли американцам или Западу понять сложные проблемы, но они помогли авторитарным диктатурам подняться на волне, взметённой упадком свободных обществ.
27 октября 2010 года стало переломным моментом для гласности, когда Ассанж превратился из пионера «Всегда готов!» в пионера «Служу Советскому Союзу!». Другие шли по его стопам, инсайдеры поддерживали его, и для них последствия были намного страшнее. Челси Мэннинг отправилась в тюрьму, и Ассанж потребовал её освобождения, зайдя так далеко, что заявил, что согласится на экстрадицию в Соединенные Штаты, если Мэннинг будет помилована. Президент Обама смягчил тридцатипятилетний приговор Мэннинг, прежде чем покинуть свой пост в январе 2017 года. Более полутора лет спустя Ассанж остаётся в посольстве Эквадора, так и не выполнив своего обещания. Находясь там, он подхватил линию Кремля против Запада, нанося вред демократии, а не тоталитаризму.
Сноуден стал знаменитостью, но его разоблачения мало что сделали для блокирования предполагаемой слежки, которая, как он утверждал, довлела над американцами. Данные, которые он украл из американских систем, выходили далеко за рамки информации, связанной с наблюдением, и включали военные секреты. Тем самым разоблачитель сам же и подверг американцев риску со стороны враждебно настроенных акторов и разрушил дорогостоящую защиту, оплачиваемую налогоплательщиками. Вместо того чтобы уменьшить слежку за американцами со стороны их же силовиков, Сноуден усилил слежку за американцами со стороны силовиков российских. Журналисты Андрей Солдатов и Ирина Бороган в своей книге об истории технологий слежки в России мастерски распутали многоходовочку, в которой Путин использовал Сноудена для доступа к американским системам слежения, а далее - в качестве оправдания для массовой интернет-слежки уже в России. Сноуден стал полезным инструментом для принятия более строгих законов, официально закрепляющих в правовом поле цензуру как средство подавления инакомыслия. Это и “Закон о блогерах” от мая 2014 года, который “требовал, чтобы блогеры с более чем тремя тысячами подписчиков... регистрировались в роскомнадзоре... [предоставляя] службам безопасности возможности отслеживать их, запугивать или закрывать”37. С тех пор Россия запретила VPN, которые могут скрывать чью-либо личность в Интернете внутри страны, и установила системы наблюдения за Интернетом и соцсетями, которые отслеживают весь трафик в России. Сноуден, получается, выступает против американского кибер-наблюдения, живя в стране, где, возможно, самая беспардонная интернет-слежка в мире.
Мексиканских блоггеров повесили на мосту в 2011 году, и всё же WikiLeaks никогда не проводили разоблачающие кампании, чтобы отомстить за их смерть. Не было никаких призывов предать гласности жестокую тиранию бандитов и коррумпированное правительство, поддерживающее их. На веб-сайте не появилось никаких утечек картеля Зетас или мексиканского правительства. «Панамские документы» и «Райские бумаги» возглавили расследования по следам грязных денег, журналисты гибли, а WikiLeaks — ну, они пошли другим путём.
Во всём этом Россия видела не угрозу, а возможность. Её правительство, возможно, и было в чёрном списке WikiLeaks, но оно никогда не боялось усилий по обеспечению прозрачности, потому что давно научилась пресекать в зародыше любые подобные поползновения. Русская свободная пресса больше по-настоящему не бросает вызов Путину и его олигархам. Российских журналистов либо берут в долю, либо сажают в тюрьму и убивают за то, что они бросают вызов правительству с помощью секретных разоблачений. Система WikiLeaks с самого начала всегда благоприятствовала авторитаризму и вредила демократиям, поскольку издержки раскрытия информации на Западе - это в лучшем случае заключение под стражу, а не смерть. Западные бюрократические учреждения и политические партии развивают электронные средства связи, и возможностей для недовольного сотрудника предать нацию, корпорацию или избранное должностное лицо становится всё больше. Те, кто предаёт американское правительство, знают, что они никогда не повиснут на мосту и не испарятся при взрыве автомобиля.
Вместо этого Россия разумно признала, что движения за прозрачность полагаются на контент, а компрометирующая информация, переданная WikiLeaks, предоставила новый метод для устранения неугодных. Российские спецслужбы далеко продвинулись вперёд, подбрасывая противникам режима незаконный контент в киберпространстве на протяжении конца 1990-х и начала 2000-х годов. Они взламывали электронику и, например, размещали детскую порнографию на компьютерах перебежчиков из числа офицеров разведки, или сливали непристойные сексуальные видео политических оппонентов в Интернет, подогревая ажиотаж карманными СМИ. Такие сайты, как WikiLeaks, были идеальным средством для массового убийства врагов по всему миру, средством с открытым исходным кодом для распространения информации, которая позволяла правдоподобно отрицать собственную причастность.
Многие из великих шахматных гроссмейстеров были русскими, а их лидер Владимир Путин - любитель дзюдо. И то, и другое требует стратегии, и победа обычно достается тем, кто использует против соперника его же сильные стороны. Пока Путин лихо демонстрировал свои навыки дзюдо на YouTube, Эдвард Сноуден обосновался в предоставленном ему Кремлём безопасном доме. Джулиан Ассанж спрятался в посольстве Эквадора. Кремлеботы практиковались на аудиториях в Украине и Сирии и время от времени издевались надо мной. Что касается хакеров, кружащих вокруг Сирийской электронной армии, то некоторые из них ушли в офлайн, занятые работой над новым проектом. И российская кибердружина собралась вместе для новой миссии, с некоторыми новыми методами, которые мир еще не видел и до сих пор не совсем осознал.

7 План Путина
Солдаты сдаются, подписывают соглашения о перемирии и складывают оружие, когда они побеждены. Офицеры разведки — шпионы — сжигают файлы, когда их страна проигрывает, отказываясь от своего оружия, то есть от с трудом добытой секретной информации о своих врагах. Именно это и сделал Владимир Путин, когда в 1989 году пала Берлинская стена: он сжёг материалы со своего поста КГБ в Дрездене, Германия. Задание Путина за пределами Матушки-России было сосредоточено на выявлении, оценке и вербовке восточных немцев, имеющих доступ на Запад. Он использовал шпионское искусство, чтобы покупать, компрометировать и принуждать людей выполнять приказы Кремля, сосредоточившись, в основном, на “краже западных технологий и секретов НАТО”, частично путём вербовки агентов, обученных “беспроводной связи”. Он также научился более тонкому искусству использования политики и компрометирующих ситуаций, а не открытой силы, для смещения и свержения противников — навык, который оказался полезным во время его быстрого восхождения к власти в своей стране по возвращении домой, в изменившуюся Россию.
Путин видел, как рушился Советский Союз, когда Запад, объединившийся под эгидой Организации Североатлантического договора (NATO), подмял под себя экономику социалистов на всех уровнях. Политбюро больше не хотело заниматься внутренним хозяйством страны, подсев на ресурсовыводящие иглы. Переход Михаила Горбачева от централизованного планирования к кооперативной реструктуризации, известной как Перестройка, в сочетании с возросшей открытостью для политических и социальных дискуссий — Гласностью — произошёл или слишком поздно, или был не более, чем ширмой. Вместо того чтобы адаптировать станкостроение под производство новых, постиндустриальных технологий и повысить конкурентоспособность соцпланирования по сравнению с западным рынком, эта игра в поддавки с зарождающимся олигархатом привела к распилу страны. Открытость информации не освободила советскую экономику, она разрушила её. Восточноевропейские коммунистические диктатуры быстро распались в 1989 году, под эпический грохот падения Берлинской стены. Менее чем через два года, в Рождество 1991 года, советский флаг заменил на вершине Кремля флаг имперский, ставший символом нового государства Российского.
Владимир Путин понимал, как формировать и манипулировать человеческими отношениями. Неудивительно, что его возвращение в Санкт-Петербург привело к тому, что он стал помощником довольно спорного мэра, прежде чем быстро подняться до вершины руководства России. Менее чем за десять лет Путин прошёл путь от ветерана КГБ до президента России — весьма впечатляющий или весьма подозрительный подвиг. Путин понимал силу: как её обрести и как ею владеть, даже если ты вооружён более слабым оружием. Путин научился этим навыкам в КГБ, где более слабая страна, Советский Союз, искала асимметричный подход к подрыву Запада невоенными средствами. Подход, известный как “активные меры”.
К 1980-м годам Советский Союз понял, что ведет проигрышную игру. Американский капитализм экспоненциально опередил социализм, обеспечив Соединенным Штатам значительно большие военные расходы и экономическую мощь. Ядерные программы в сочетании с хвалёной новой американской системой противоракетной обороны “Звёздные войны” поставили Кремль в крайне невыгодное положение в то время, когда Советы переживали свою собственную катастрофическую войну в Афганистане. NATO вдобавок бросила вызов захвату влияния Советского Союза в Восточной Европе. Если бы не взаимно гарантированное уничтожение в результате обмена ядерными ударами, Советский Союз проиграл бы любой крупный конфликт с Соединенными Штатами и их широким кругом союзников. Так и не доведённая до ума плановая экономика СССР была обречена на провал. Советам нужен был новый, эффективный подход, если они хотели не оказаться раздавленными Холодной войной.
Если бы Советский Союз не смог победить Соединенные Штаты извне, то ему пришлось бы развалить США изнутри. Вместо того чтобы вести заранее проигрышную битву за военные расходы против подавляющих альянсов, Советы признали, что их карта бита, и, как нормальные герои, пошли в обход.
“Активные меры” стали лозунгом советской кампании по разгрому Запада “с помощью политики, а не силы”. С тех пор как Соединенные Штаты создали Организацию Объединенных Наций, они пользовались доминирующим положением в сфере межгосударственных систем - дипломатических и военных альянсов. Советский Союз, напротив, создавал свои объединения с помощью реальной или предполагаемой угрозы применения военной силы, сгоняя в коалиции всех в Восточной Европе и Центральной Азии, кто не мог сопротивляться. По мере того как затягивалась петля Холодной войны и Советы становились всё более изолированными в политическом и военном отношении, активные меры, возглавляемые «Службой А» КГБ, стали центром их усилий против Америки и Запада1.
На первый взгляд, Советы продолжали свои межгосударственные отношения и дипломатические контакты с Западом, но они вкладывали равную или даже большую энергию в две другие сферы влияния.
Усилия по взаимодействию с объединениями социалистов привели к созданию политических партий внутри западных демократий, которые продвигали коммунистические программы. Это был блестящий ход, создавший обоюдоострый меч для государственного строя, продвигающего свободу слова, собраний и прессы. Если бы коммунистические идеалы стали процветать и получили народную поддержку, они могли бы законно победить на выборах, что привело бы к тому, что коммунизм разрушил демократию изнутри. И наоборот, американские политики, стремящиеся смягчить рост коммунистических настроений, подорвали бы свои собственные демократические идеалы и принципы, запятнав американские ценности, как это было в 1950-е годы в период маккартизма.
Активные меры также включали выявление отдельных граждан среди государств-противников СССР, которые были бы не прочь побегать марионеткой и поспособствовать в итоге достижению вражеских, то есть советских целей. Западные граждане, движимые славой и богатством, выделялись агентами КГБ и вербовались. Советские стратеги называли этих подневольных, податливых фанатиков “полезными идиотами” - термин, придуманный польскими агентами для описания русских нигилистов в 1860-х годах, которые служили “полезными дураками и глупыми энтузиастами". Движимый эгоизмом, хороший полезный идиот обеспечивал дешёвый метод влияния на демократические общества на низовом уровне.
Советские агенты объединили подневольных полезных идиотов с остроумными “попутчиками” — западниками, поддерживающими коммунизм и союзниками в достижении целей Кремля. Попутчики говорили об идеях, политике и симпатиях к коммунизму, но жили на Западе, где, как открыто, так и тайно, им предоставлялась политическая поддержка или финансовые ресурсы через местные компартии. В тандеме эти два вида исполнителей могли бы вести массовую игру, распространяя представление об органической поддержке советских идей и целей в западных демократиях.
Советская пропаганда была источником жизненной силы эффективных стратегий активных мер между государством и партией и между гражданами. Советы искусно смешали три слоя сообщений, чтобы повлиять на целевое население. Их газеты обеспечивали основу для коммунистического влияния, распространяя партийную линию Кремля наряду со стратегической ложью. Открытые государственные СМИ, подведомственные Кремлю, публиковали заголовки, известные как “белая” пропаганда. “Серыми” средствами пропаганды считались созданные Советским Союзом иностранные газеты, журналы, радио- и телевизионные станции. Эти полускрытые усилия по влиянию увеличивали советскую белую пропаганду, манипулировали фактами для распространения растиражированной лжи и фабриковали местные истории, чтобы очернить американцев и продвигать советскую политику и практику за рубежом. Местные усилия по серой пропаганде, интегрированные со стратегиями общения между людьми, создали видимость аутентичности коренных народов.
Наконец, была ещё и “чёрная” пропаганда: тайные действия агентов КГБ по распространению ложных историй, которые, как казалось читателю, исходили из местного источника, и, таким образом, способствовали их легитимности. Эти усилия подпитывались двумя ключевыми элементами: провокаторами и подделками. Чтобы помочь распространять ложь, агенты КГБ могут приказать своим активам действовать в качестве провокаторов, участвовать в протестах или преступлениях, чтобы ещё больше укрепить доверие к информационным кампаниям, продвигаемым коммунистическими газетами по всему Западу и распространяемым кремлевскими СМИ. «Служба А» дополнила эти физические действия законно выглядящей ложью. Поддельные внутренние меморандумы правительства США, предполагаемые документы, приписываемые верхушкой ЦРУ, или поддельные секретные архивы попали в широкий спектр новостных агентств, поддерживающих советские идеалы. В разгар активных мер КГБ разработал и стратегически разместил тысячи подделок в средствах массовой информации по всему миру, запятнав американские новости всевозможной конспирологией. Подделки и провокаторы использовались полезными идиотами и попутчиками, продвигающими кремлёвскую пропаганду, тем самым обеспечивая доверие местных жителей к тому, что в противном случае могло бы быть очевидным иностранным вмешательством. Чем более локальным он казался, тем более успешной была бы кампания активных мер. При успешном использовании Советами распространения белой, серой и чёрной пропаганды целостный информационный пузырь поглощался целевой аудиторией во всех СМИ с помощью синхронизированных, повторяющихся сообщений, в которые было бы трудно не поверить в отсутствие сильного противодействия со стороны Запада.
Пропаганда активных мер не просто продвигала советские политические позиции, как поступала, например, Америка, которая делала ставки на патриотизм или доказательства торжества демократии. Поддерживаемые США радиостанции, противодействующие советской пропаганде, такие как "Голос Америки", рекламировали свободу слова, демократическое управление и свободные выборы, а газеты размещали статьи об исключительности США. Советская система, с другой стороны, использовала скорее негативный, антагонистический подход, развернув спектр сообщений по четырём общим темам.
Во-первых, выпячивалась политическая повестка. Как и следовало ожидать, русские стремились очернить репутацию противников Советского Союза или подорвать доверие демократическим институтам, обвиняя их в коррупции или некомпетентности.
Вторым компонентом шли сообщения с социальными комментариями. Они появлялись на орбите затрагиваемых тем, разжигая расовые, религиозные и социально-экономические разногласия среди американского электората.
Экономическая пропаганда, тем временем, стремилась истощить ресурсную поддержку капитализма, разжигая в душах налогоплательщиков опасения перед крахом мирового рынка, социальным неравенством или империализмом.
Но прежде всего Советы пытались вселить животный страх в аудиторию. Паника больше, чем любая другая эмоция, снижает способность людей отличать факты от вымысла, облегчая продажу лжи. Зрителям неустанно напоминали о надвигающихся бедствиях, которые могут привести к гибели человечества. Слухи о ядерном противостоянии с Западом были усилены кремлёвскими агентствами внутри страны и за рубежом. Глобальные пандемии, готовые уничтожить местные общины, предложили особенно эффективную линию атаки на Америку, и эта область задач более чем любая другая представляет собой то, что, возможно, стало самым большим успехом активных мер на сегодняшний день.
Вирус СПИДа опустошил социумы по всему миру, увеличившись с нескольких случаев заболевания в 1980 году до более чем 4,5 миллиона в 1995 году.2 И Соединенные Штаты возглавили основную часть мировых усилий по противодействию ВИЧ в бедных регионах. Однако вместо того, чтобы рассматривать усилия США как руку помощи, часть мирового сообщества тогда и даже сейчас считает, что именно правительство Штатов выпустило СПИД в мир в качестве биологического оружия — благодаря кампании дезинформации КГБ, известной как операция "Заражение".
Кампания активных мер в средствах массовой информации, как правило, использует три простых ингредиента для создания деструктивной пропаганды и предоставления Кремлю правдоподобного опровержения идеологических противников: ложь от анонимных лиц, смешанная с правдивой информацией от заслуживших доверие источников, и информационный посредник. Холодная война постепенно переходила во всё более горячую военную фазу, отчего Кремль спешил очернить отношение к Америке в мировом сообществе. СССР начал одну из гибридных кампаний по описанной выше схеме 17 июля 1983 года.
Появилось анонимное письмо от якобы “известного американского антрополога”, утверждающего, что СПИД был “результатом экспериментов Пентагона по разработке нового и опасного биологического оружия”. В письме говорилось, что Соединенные Штаты планируют перенести эксперименты в Пакистан, что создаст панику в соседней Индии, куда письмо направлялось.
“Патриот” - малоизвестная "серая" индийская газета левого толка, основанная частично на средства КГБ в 1967 году, получила письмо и опубликовала сенсационную статью, в которой попыталась подкрепить ложное анонимное заявление точными фактами об эпидемии СПИДа, наряду с информацией о программах США по биологическому оружию в Форт-Детрике, штат Мэриленд. Но "Патриот", будучи маргинальным изданием, не привлекло особого внимания, так и не став «бомбой» против Соединенных Штатов.
В то время как напряженность в отношениях между США и СССР росла, разрастались и активные меры.
30 октября 1985 года конспирологическая теория «Патриота» про природу СПИДа ожила — на этот раз его процитировала открытая пропагандистская платформа КГБ "Литературная газета". Статья, озаглавленная “Паника на Западе, или что скрывается за сенсацией, связанной со СПИДом”, указывала на анонимный источник в статье «Патриот» двухлетней давности. Затем, прежде чем утверждать, что Соединенные Штаты провели тесты на СПИД на ничего не подозревающих жертвах, в материале подробно описывалось биологическое оружие в Форт-Детрике и тестирование ЛСД на сотрудниках ЦРУ.
Затем КГБ направил свою союзную восточногерманскую разведку на дальнейшее раскрытие заговора, добавив в повествование больше научных деталей. Они наняли “полезного идиота”, профессора Якоба Сигала, агента, известного Советам, который написал дезинформационную брошюру под названием “СПИД: его природа и происхождение”. Сигал предоставил обширную, подробную фактологию, касающуюся вируса СПИДа, прежде чем предположить, что США намеренно заразили “заключенных-гомосексуалов, которые продолжили заражать население в Нью-Йорке и Сан-Франциско”3. Брошюра Сигала опровергла общее мнение о том, что СПИД возник в Африке, вместо этого утверждая, что Америка изобрела страшный вирус приобретённого иммунодефицита. Сигал распространил эту конспирологию во время выступления на Восьмой конференции неприсоединившихся стран в Хараре, Зимбабве, в сентябре 1986 года.
Сигал служил советским доверенным агентом влияния, давая интервью широкому кругу газет в Западной Германии и за рубежом, обеспечивая дальнейшую поддержку необоснованным гипотезам. К 1987 году СМИ стран третьего мира регулярно обвиняли Соединенные Штаты в распространении СПИДа, дословно повторяя сфабрикованные советские лексические конструкции. Британские газеты, в том числе Daily Telegraph, повторили эти утверждения, и Советы уделили особое внимание странам, где расположены военные базы США, ведь там “инфицированные” американские солдаты способны распространять смертельный вирус. Больше всего поверили в конспирологическую историю о СПИДе африканцы, что в конечном итоге нанесло ущерб американским медикам в борьбе с распространением вируса среди наиболее пострадавших групп населения.
Даже сегодня этот созданный Советами концепт всё ещё существует в некоторых частях мира. Советы организовали тысячи подобных историй и клеветнических кампаний в течение Холодной войны. Ни одно усилие, вероятно, не демонстрирует долговечность и распространённость активных мер, как операция "Заражение".
Сочетание преднамеренных и непреднамеренных последствий подобных гибридных акций невозможно вычислить или измерить социологическими или другими, например, экономическими, величинами, они могут распространяться стихийно, как пожар, однако активные меры Советского Союза так и не стали достаточным асимметричным противодействием мощи США и росту NATO. Советским пропагандистским изданиям потребовалось много лет или даже десятилетий, чтобы расширить свою аудиторию.
Распространение сообщений (и долларов) для продвижения восстания коммунистических СМИ в Америке требовало повторяющейся синхронизации и значительных ресурсов как в рабочей силе, так и в технологиях. Более того, для воздействия на население западных районов требовались местные агенты, предпринимавшие физические действия по указке Кремля. Разоблачение советских активов, проводивших разведывательные действия в Штатах, постоянно ставило под угрозу внешнюю политику СССР. Наконец, американский национализм во время Холодной войны поддерживал население, испытывающее отвращение ко всему советскому, сопротивляющееся коммунистическим идеям и глубоко подозрительное к иностранному влиянию. Отдельные инициативы, такие как операция "Заражение", достигли исключительного тактического успеха, но стратегически активные меры требовали слишком много времени, людей и денег. Им также требовалось меньше сопротивления, чтобы закрепиться среди целевого западного населения и заручиться поддержкой на низовом уровне. Активные меры могли и будут работать, просто время было неподходящим. Пока не появился Интернет.
* * *
Почти за год до вторжения России в Крым начальник генерального штаба Российской Федерации генерал Валерий Васильевич Герасимов написал статью, в которой изложил своё видение будущей войны, основанное на его интерпретации недавних протестов Арабской весны в Северной Африке и на Ближнем Востоке.
Герасимов отметил:
«…сами «правила войны» существенно изменились. Возросла роль невоенных способов в достижении политических и стратегических целей, которые в ряде случаев по своей эффективности значительно превзошли силу оружия… В Северной Африке мы стали свидетелями реализации технологий воздействия на государственные структуры и население с помощью информационных сетей. Необходимо совершенствовать действия в информационном пространстве…»4
Герасимов утверждал, что Россия будет отходить от традиционных представлений об обычной войне, где поля сражений определяют начало и конец конфликтов. Вместо этого война будет вестись постоянно, на многих фронтах, с военными действиями, особенно силами специальных операций, в сочетании с политическими, экономическими и, что наиболее важно, информационными кампаниями.
Всего через несколько месяцев после того, как Герасимов намекнул на будущие намерения своих коллег, информационное агентство «РИА Новости» сообщило о формировании Министерством обороны России отдельного рода войск, направленного на борьбу с киберугрозами. Департамент оценил кандидатов, с которыми он хотел работать, и Путин особо отметил, что “так называемые «информационные атаки» уже применяются для решения проблем военного и политического характера"5.
Активные меры, считавшееся чем-то устаревшим, снова востребованы. На этот раз русские используют преимущества Интернета, киберпространства и соцсетей для достижения того, чего они никогда не могли добиться в аналоговую эпоху информационной войны: демонтировать демократию изнутри.
А мы наблюдали за этим. Три маленьких аватарки в бурном информационном потоке: “Еврейский мудак” Вайсбурд, “Громкий шайтан” Бергер и я, “Большой Ватти гяур”. Я уже писал выше, что мы столкнулись в соцсетях с появлением такого кибероружия как «кремлеботы» - то есть различного рода активности русских хакеров. И приглядевшись к их тактике, какой-нибудь историк шпионажа с удивлением обнаружил бы знакомые приёмы и методы. Подобно тому, как советская разведка использовала разногласия на расовой почве во время Холодной войны, чтобы разделить американскую нацию на враждующие фракции, точно также стали вести себя и кремлеботы более тридцати лет спустя. Лозунги и подтрунивания, гнев и скорбь, слёзы над угнетаемым темнокожим населением смотрелись особенно цинично и гадко со стороны русских, никогда с такими проблемами по-настоящему не сталкивавшихся. Однако эти усилия продемонстрировали вспышки насилия и анархии по всей территории США летом 2015 года, когда прогремели протесты против жестокости полиции.
Митинги и выступления за «Black Lives Matter» («Жизни чернокожих важны») поощрялись и одновременно презирались целой армией троллей, подогревающих недоверие среди населения к правоохранительным органам – то есть к той силе, что как раз оберегала американцев от русской угрозы. Обвинения в неправомерном поведении исполнителей воли правительства использовались для агитации активности оппозиционных групп. Захват фермерами штата Орегон под руководством Аммона Банди административного здания заказника, учения «Джейд Хелм 15» (Операция «Нефритовый шлем») и протесты против абортов – всё это становилось поводами для агрессии со стороны какого-либо слоя населения. И методами нагнетания, аккумулирования и взрыва негативной атмосферы были всё те же, что и в активных мерах Советов: политические, социальные, финансовые и, так сказать, катастрофические. Мы подумывали о том, чтобы оформить наш анализ ситуации в виде статьи о возрождении активных мер, однако мы до сих пор не могли найти для себя ответа: почему вдруг? К тому же осенью 2015 года мы сомневались, что американцы воспримут нас всерьёз. Даже если бы они прочли, их слишком волновали собственные проблемы, чтобы отвлекаться на русский фактор.
То же самое можно сказать и о правительстве США. В начале лета 2014 года я представил краткий обзор российской кампании в соцсетях в отношении Сирии, завершая брифинг о подъёме Исламского государства.
- Вы все обратили внимание на то, что русские делают в соцсетях? - спросил я.
Аналитикам было любопытно, но они были сосредоточены на борьбе с терроризмом и агрессивном росте ИГИЛ. В течение следующего года я обсуждал влияние России в киберпространстве всякий раз, когда у меня была возможность, во время дискуссий по борьбе с терроризмом или на правительственных заседаниях, но волна насилия со стороны Исламского государства подавляла любую другую надвигающуюся угрозу. Во время конференции по внутреннему экстремизму другая участница дискуссии, изучающая антиправительственных ополченцев и сторонников превосходства белой расы, отметила, что она видела, как значительно возросло влияние России на их онлайн-форумах. На другой конференции по безопасности российский эксперт по национальной безопасности отметил, что они лично подверглись кибератакам. А потом поползли слухи о взломах, очень масштабных, многие из которых поражали именно американские цели.
Целенаправленная хакерская кампания России осенью 2015 года оказалась не похожей ни на одну другую в истории. В отличие от предыдущих хакерских преступлений, Россия не выискивала рандомные нарушения безопасности с целью получения финансовой выгоды. Она запрашивала информацию у избранной группы специалистов — политиков, чиновников, журналистов, представителей СМИ и экспертов по внешней политике, которых, по оценкам правительства и средств массовой информации, насчитывается тысячи.
Кибератаки из России не были чем-то новым. Кремль совершал кибератаки в рамках своих военных кампаний до вторжения в Грузию в 2008 году, когда он повредил и отключил сайты грузинского правительства в рамках кампании психологической войны. В 2014 году пророссийская группа под названием КиберБеркут появилась вместе с кремлёвскими хакерами и проникла в Центральную избирательную комиссию Украины, изменив результаты общенационального президентского голосования в пользу предпочтительного кандидата России Дмитрия Яроша. К счастью, украинский парламент распознал манипуляцию до того, как результаты были обнародованы. Несмотря на эту неудачу, темпы российских кибератак только ускорились. В течение 2015 и 2016 годов украинские предприятия и государственные учреждения подвергались бесконечным взломам. Самая зловещая российская атака, известная как BlackEnergy, поразила электросети Ивано-Франковской области Украины, отключив электричество в один из самых холодных периодов в стране, в декабре 2015. Большинство нападений были направлены на нанесение ущерба инфраструктуре, на подрыв восточноевропейских стран путём принижения их достижений в технологиях, на вызов замешательства среди административного персонала. Однако нарушения, связанные с Россией, обнаружившиеся в Америке, основывались на чём-то ином.
Широко распространённые атаки Путина на Штаты преследовали получение конфиденциальной информации о западных противниках его страны. Украденная информация, которую хотели получить русские, не была интеллектуальной собственностью, коммерческой тайной, военными планами или номерами банковских счётов, а скорее компрометирующими данными о людях, цифровым компроматом для дискредитации репутации, создания заговоров, распространения ложных сюжетов и прекращения карьеры. Хакеры собирали топливо для кампании активных действий, как никто другой, для тотальной операции по победе на выборах в США.
Начиная с конца лета 2015 года и продолжаясь до осени, Россия провела крупнейшую, самую изощрённую и целенаправленную хакерскую кампанию в мировой истории, взломав учётные записи электронной почты тысяч американских граждан и учреждений. Аналитики утверждают, что кибератака была совершена двумя российскими спецслужбами: Главным разведывательным управлением, известным под аббревиатурой ГРУ, и Федеральной службой безопасности, известной под аббревиатурой ФСБ, преимущественно подразделением внутренней разведки, особенно натасканным в кибероперациях.
Говоря о кибербезопасности, ГРУ и ФСБ действовали ради достижения угроз типа «Advanced Persistent Threats» (Автономные расширенные тревоги, APT), ссылаясь на их прямое нацеливание и широкий спектр методов кибер-взлома. Пользователи APT, в отличие от обычных киберпреступников или хакерских коллективов, обладают достаточными ресурсами, чтобы оставаться на своих целях до тех пор, пока они не проникнут в системы, к которым они хотят получить доступ. APT используют целый ряд методов, от простых до сложных, применяя все формы социальной инженерии и специально разработанное вредоносное ПО, известное как “уязвимость нулевого дня”.
Российские пользователи APT были известны в мире кибербезопасности как APT28 (кодовое название: Fancy Bear) и APT29 (Cozy Bear). Они представляли собой конкурирующие российские хакерские группы, стремящиеся получить доступ к компрометирующей информации на демократически избранных должностных лиц, враждебных России, представителей СМИ (особенно журналистов, которые взаимодействовали с анонимными источниками), военных лидеров, академических исследователей и политических аналитических центров, изучающих Россию. В общем, все и каждый, кто противостоит России, были выбраны целью в надежде, что их цифровая история, если она окажется обнародована, подорвёт доверие к российскому противнику и/или посеет разногласия и недоверие между объектом нападения и теми, кого они оклеветали в частном порядке.
Обобщение наших наблюдений могут свидетельствовать о том, что российские кибервойска используют сложную систему хакерских приёмов и вредоносного кода, разработанную специально для проникновения в американскую цифровую среду. Но на самом деле это не так. Российские хакеры часто используют самые простые методы, полагаясь на основополагающие принципы социальной инженерии, чтобы обмануть пользователей гаджетов, заставляя их вводить учётные данные для входа на свои электронные устройства, дескрипторы социальных сетей и веб-сайты.
“Целевой фишинг” (Spearphishing) остаётся наиболее эффективным и наиболее распространенным механизмом получения доступа к учётным записям пользователей. Каждый пользователь Интернета сталкивался со спамом, побуждающим его перейти по ссылке для получения потрясающей скидки в любимом магазине или получить выигранный приз. Но фишинг русских был более сосредоточен на том, чтобы внушить страх перед взломом, и тем самым на самом деле взлом произвести.
Многие цели в России получили то, что казалось официальными предупреждениями о необходимости сбросить свои пароли электронной почты. Эти шпионские эмейлы заставляют ничего не подозревающих пользователей нажимать на ссылку, которая перенаправляет их на так называемый “watering hole” («атака на водопое», то есть грязный метод, отсылка на перемирие животных во время засухи из сказок Киплинга) - сайт, который выглядит как хорошо известный официальный портал, но на самом деле является поддельной страницей, запрашивающей имя пользователя и пароль. Распространённые «атаки на водопое» копируют домашние страницы входа в банки, провайдеры связи, платформы социальных сетей и студенческие порталы. Жертва, не посмотрев на электронный адрес подсунутого сайта, вводит своё имя пользователя и пароль, и хакеры мгновенно получают параметры входа. Затем хакеры используют эти имя пользователя и пароль для доступа к электронной почте жертвы или её личным сообщениям в соцсетях.
Волна взломов кремлеботами выборов США началась осенью 2015 года. Мы все помним самый критический и в конечном счёте самый эффектный удар — когда был взломан Национальный комитет демократической партии (DNC).
В сентябре 2015 года агент ФБР из округа Колумбия уведомил сотрудника службы технической поддержки DNC Яреда Тамене (Yared Tamene) по голосовой почте о возможном вторжении в DNC. Но Тамене никак не отреагировал на уведомления спецагента Адриана Хокинса (Adrian Hawkins), который в последние годы отслеживал российскую группу кибершпионажа под названием “the Dukes”.
И Fancy Bear, и Cozy Bear взломали DNC в ходе отдельных атак, в течение семи месяцев бродили по компьютерам партии, крали электронные письма, сообщения и записи — сокровищница информации, созревшей для сбора компромата. Отдельно хакеры проникли в Избирательный комитет Конгресса Демократической партии примерно в марте или апреле 2016 года. Хакеры также атаковали Республиканский национальный комитет (RNC), но Республиканской партии повезло по сравнению с её политическими соперниками. Это вторжение было меньшим и поразило старый сервер RNC, который больше не используется, практически не предоставляя компрометирующих материалов. Некоторые источники предположили, что старый сервер ранее использовался сенаторами Линдси Грэмом и Джоном Маккейном — двумя известными противниками России.6
К началу 2016 года русская разведка перешла от целевого фишинга политических партий к “киберуэйлингу” (whalephishing) ключевых политических деятелей и государственных чиновников. В то время как фишинг нацелен на «рыбёшек», то есть на множество самых разных учётных записей в надежде, что хоть одна из них выгорит, киберуэйлинг уже охотится на «китов», то есть это охота, нацеленная на видных людей внутри организаций или правительств, чьи частные сообщения, вероятно, предоставляют кладезь секретов для зарождения сомнений в головах избирателей. Джон Подеста (John Podesta), руководитель предвыборной кампании Хиллари Клинтон, оказался самым крупным «китом», взломанным в 2016 году.
Подеста получил электронное письмо, предупреждающее его о некорректной попытке войти в учётную запись Gmail. Сообщение, разработанное мошенниками, услужливо содержало ссылку, перейдя по которой можно было бы эту мнимую ошибку исправить. Почта Подесты проверялась специалистами и, возможно, их было чересчур много, потому что сработал человеческий фактор. Один помощник отправил подозрительное сообщение другому, в технический отдел. Там Чарльз Делаван, помощник кампании Клинтон, проверил официальность мэйла, удостоверился в незаконной природе его возникновения и отправил короткий ответ запросившему его помощи ассистенту. И беда была в том, что Делаван, как он утверждает, допустил маленькую опечатку в своём ответе.
“Это законное электронное письмо”, - написал Делаван вместо «незаконное».
Позже Делаван объяснил произошедшее.7 Но ссылка уже была нажата, и кит попался на удочку. Очень скоро у Подесты было скопировано около шестидесяти тысяч писем.8
Офицеры в армии, как действующие, так и бывшие, столкнулись с точно такой же схемой. Бывший госсекретарь и председатель Объединённого комитета начальников штабов Колин Пауэлл потерял доступ к своему аккаунту, как и бывший командующий NATO генерал Филип Бридлав. Академические аналитические центры Вашингтона, округ Колумбия, у которых были программы, ориентированные на Россию, если не обнаруживали угрозу самостоятельно, то получали предупреждения от компаний по кибербезопасности, таких как CrowdStrike.9
Отчёты после выборов показали, что Россия разослала искусно созданные сообщения в Твиттере более чем десяти тысячам сотрудников Министерства обороны США. Вредоносная программа позволяла русским хакерам завладевать телефоном или компьютером жертвы. Кремль не оставил нетронутой ни одну цель10.
Тем временем интерес армии троллей к президентским выборам в США усилился к концу 2015 года. Одна статья, в частности, привлекла моё внимание.
“Является ли Дональд Трамп человеком, способным наладить отношения США с Россией?” спросил Sputnik 24 августа 2015.11 Кампания Трампа в то время казалась скорее пиар-акцией знаменитости, чем преднамеренным решением возглавить нацию, но сообщение было любопытным, учитывая, что презрение России к обеим партиям и их лидерам исторически было перманентным.
В то время война комментаторов в соцсетях вокруг выборов в Америке казалась беспрецедентной, и русские ринулись туда, закладывая основу для своего информационного ядерного удара. Российские СМИ англоязычного типа, спонсируемые государством, были настроены совершенно категорично: Путин не хотел, чтобы Хиллари Клинтон стала президентом. Агрессивная анти-клинтоновская риторика спонсируемых государством СМИ, усиленная их троллями в соцсетях, выставила Клинтон глобалисткой, продвигающей демократические программы против России - агрессора, который может привести к войне между двумя странами. Барабанный бой троллей против Клинтон усиливался с каждым месяцем к концу 2015 года и в 2016 году. Кремль заметил новую, более симпатичную альтернативу среди демократов, Берни Сандерса, чей вызов Клинтон рос с каждым днём и чьё послание звучало с социалистическими нотками. Тем временем дерзкие колкости Трампа в адрес его оппонентов сработали неожиданно актуально. Начиная с 2016 года, армия троллей начала продвигать кандидата Дональда Трампа с возрастающей интенсивностью, настолько, что их компьютерная пропаганда начала искажать органическую поддержку Трампа, делая его привлекательность в соцсетях больше, чем она была на самом деле.
У российских лидеров, как и у их хвастливых американских коллег, есть эго, и они часто ничего не могут с собой поделать, когда хотят похвастаться. Похоже, так обстоит дело и с доктором Андреем Владимировичем Крутских. Выступая на Инфофоруме 2016 в Москве, он намекнул на планы Кремля. Русские внедряют новые стратегии на “информационной арене”, сказал он, повторяя доктрину генерала Герасимова, сформулированную пару лет назад. Крутских сравнил развертывание нового оружия влияния Москвы с ядерной бомбой, которая позволила бы русским “разговаривать с американцами на равных”12.
Любопытно, что 16 марта 2016 года WikiLeaks разместил новую базу данных с функцией поиска для перемещения по темам среди более чем пятидесяти тысяч страниц электронных писем с частного сервера Клинтон. Государственный департамент ранее опубликовал некоторые данные, но WikiLeaks предпринял дополнительный шаг, создав быструю систему для доступа к этим мэйлам по ключевым словам. Архив предоставил новую возможность оппонентам Клинтон, стремящимся собрать компромат на кандидата от Демократической партии, и оказал большую помощь журналистам, ищущим пикантные истории для хайпа вокруг предвыборной кампании. Всё это время участники митингов Трампа кричали о 33 000 пропавших электронных письмах и призывали “посадить её” за разглашение секретной информации — ссылаясь на электронные письма, удаленные с частного сервера Хиллари Клинтон, которые не были учтены в расследовании ФБР. Но 5 июля директор ФБР Джеймс Коми завершил расследование утечки электронных писем госсекретаря Клинтон и рекомендовал не выдвигать официальных обвинений. Скандирование продолжилось, и доступная для поиска база данных WikiLeaks обрела новую жизнь.
Топливо для новых киберактивных мер российской разведки появилось 22 июля 2016 года. Двадцать тысяч электронных писем и более восьми тысяч вложений, украденных с серверов DNC, появились на WikiLeaks. Компрометирующая информация касалась внутренних коммуникаций с января 2015 года по май 2016 года и была предоставлена общественности всего за три дня до Национального съезда Демократической партии. Освещение деталей съезда в средствах массовой информации отвлеклось на конфликты и теории заговоров. Электронные письма указывали на подавление DNC кампании Берни Сандерса, создавая третью тему, которую усилили российские сети троллей: демократическая партия была коррумпирована, и Берни Сандерс заключил грубую сделку, не имея шанса победить Хиллари Клинтон. Разоблачение личных высказываний председателя DNC Дебби Вассерман Шульц, свидетельствующих о том, что она отдаёт предпочтение Клинтон, а не Сандерсу, привело к её отставке, и основные СМИ взбесились от вопиющего произвола. Российские сливы, порочащие Клинтон, сработали, и они только начинались.
Через пять дней после публикации WikiLeaks электронных писем DNC Дональд Трамп вышел на сцену на пресс-конференции в Дорале, штат Флорида, и объявил: “Россия, если вы слушаете, я надеюсь, что вы сможете найти тридцать тысяч писем, которые ещё отсутствуют… Я думаю, что вы, вероятно, будете щедро вознаграждены нашей прессой”13.
Я просмотрел ролик несколько раз, и у меня в животе поселилось тошнотворное чувство. Я наблюдал, как российская система продвинула Трампа и свергла Клинтон. Но до этого момента я не верил, будто кампания такой фигуры как Трамп сможет сработаться с русскими, чтобы выиграть президентство. Я более года давал краткие сведения о российской системе активных мер на многих правительственных брифингах, научных конференциях и заседаниях аналитических центров. Но, казалось, ничего не замечал. Американцев это просто не интересовало. Все дискуссии по национальной безопасности были сосредоточены исключительно на недавней волне террористических атак Исламского государства в Европе. Я сделал то, что делает большинство американцев, когда их расстраивает политика: я посетовал на свой крах в Facebook, отметив своё неверие в то, что кандидат в президенты США обратится к зарубежной стране, которая уже добивается своей победы, с целью дискредитировать бывшую первую леди, сенатора и госсекретаря США.
Правительство США не интересовалось моим исследованием; американцы не интересовались анализом; я не мог найти способа превратить исследование России из хобби в оплачиваемую работу. Что я собирался делать с этой огромной тратой времени и внимания? Если бы WikiLeaks собирался сливать украденную информацию, то я бы начал выкладывать исследования в Интернет. У меня не было бы такого влияния, как у WikiLeaks, но, по крайней мере, я бы попытался.
В субботу вечером, 30 июля, всего через три дня после призыва Трампа о помощи к России, RT и Sputnik в короткие сроки опубликовали две статьи. Спонсируемые государством информационные агентства опубликовали сюжеты о возможных протестах на авиабазе США в Инджирлике (Турция), увеличении турецких сил безопасности, возможности второго военного переворота в Турции и о том, что ядерное оружие США находится под угрозой. Несколько минут спустя ключевые аккаунты в Твиттере, за которыми Эндрю, Джей Эм и я наблюдали в течение некоторого времени, начали публиковать обе истории.
“У нас ситуация в #Турция #Инджирлик”, - последовали ветки и копии твитов, вызывающие тревогу по поводу потенциального нападения на базу. Одна группа аккаунтов запаниковала из-за возможности изъятия ядерного оружия ордами кочевников, штурмующими базу. Отдельная группа сравнила надвигающуюся гибель с Бенгази, а затем ещё одна группа твитов спросила, почему основные СМИ не отреагировали на этот инцидент. В этих группах боты продвигали хэштеги, усиливающие четыре темы, через определенные промежутки времени. #СМИ # Трамп # Ядерный #Бенгази — вбрасываемые темы описали цель кампании. Однако средства массовой информации никак не отреагировали на инцидент в Инджирлике, потому что ничего не происходило. Небольшой протест у ворот продолжался уже некоторое время и казался совсем не угрожающим. Подготовка к высадке председателя Объединенного комитета начальников штабов США на следующий день стала разумным объяснением дополнительных мер безопасности на базе. На местах в Турции ядерное оружие не попадало в руки какого-либо вооружённого формирования или протестующих, но в мире социальных сетей можно было подумать, что вот-вот произойдет вторая атака в стиле гибели американского посла Бенгази.
Анализ аккаунтов в Твиттере показал знакомую закономерность. Первые девяносто минут твитов с использованием хэштега #Инджирлик были объединены вокруг известных усилителей, которые мы наблюдали ранее. В био учётной записи использовались однотипные слова, чаще всего “Бог”, “страна”, “семья”, “консерватор”, “Христианин”, “Америка”, “Конституция” и “военные”. Хотя в тот субботний вечер, безусловно, могли быть настоящие сторонники Трампа, которые наблюдали и молились за безопасность военнослужащих США, большинство из тех, кто разжигал панику по поводу нападения на Инджирлик, не были реальными людьми; они были социальными ботами, создававшими видимость активности сторонников Трампа, надеясь распространить стратегически размещённые фейковые сюжеты среди реальных сторонников Трампа.
Мы с Вайсбурдом опубликовали анализ кампании в соцсетях «операции Инджирлик» в The Daily Beast 6 августа 2016 года14, и эта история получила большое количество просмотров и некоторые комментарии. Но публикация статьи быстро уступила место бесконечному шквалу освещений борьбы за трон Трампа и Клинтон. Несмотря на усилия России, Трамп, похоже, был далёк от победы, показатели его опросов снизились, поскольку Клинтон заняла, казалось бы, лидирующую позицию. Я возобновил свою повседневную работу, но, бегло взглянув в очередной раз на твиты вокруг кампании Трампа в новостях, я ощутил ужас.
“У вас была база NATO в Турции, подвергшаяся нападению террористов”, - воскликнул Пол Манафорт Джейку Тапперу на CNN 14 августа 2016 года. Кампания Трампа, похоже, снова полагалась на российские информационные операции для усиления своих вбросов. Второй раз за месяц я задался вопросом, может ли кампания активно сотрудничать с Россией, чтобы повлиять на американцев. Переворот в Инджирлике — или нападение, или как там его изображали — был развенчан почти сразу, и теперь руководитель кампании Трампа использовал его в качестве темы для разговора, чтобы дискредитировать основные либеральные СМИ и предложить предвзятое отношение к кампании Трампа. На следующий день газета "Нью-Йорк Таймс" сообщила, что имя Манафорта появилось в платёжном списке, принадлежащем поддерживаемому Россией президенту Украины Виктору Януковичу. 19 августа, вскоре после заявлений Инджирлика и разоблачений украинской бухгалтерской книги, руководство Пола Манафорта кампанией Трампа закончилось.
На фоне утечек и дебатов в ходе кампании в июне 2016 года появилась онлайн-персона по имени Guccifer 2.0, которая взяла на себя ответственность за доставку взломанных электронных писем DNC в WikiLeaks. Однако анализ, проведённый несколькими исследовательскими лабораториями по кибербезопасности, указал на связи APT28 и APT29 со взломом DNC, а не с этой новой персоной. Guccifer 2.0 утверждал, что он румынский хакер, но технические подписи в электронных письмах указывали на преимущественно русскоязычный VPN и ограниченные возможности владения румынским языком. Все признаки указывали на то, что Guccifer 2.0 был уловкой российского правительства, предоставляя Кремлю правдоподобное алиби какой-либо причастности и канал для будущих релизов. Что Guccifer и сделал 15 августа, опубликовав взломанные материалы Комитета по предвыборной кампании Конгресса от Демократической партии, в которых обсуждались кампании в Конгрессе и сильные и слабые стороны кандидатов.
Роджер Стоун, советник Трампа, который за несколько месяцев до этого появился на RT, обвиняя бывшего президента Клинтона в сексуальном насилии, 10 августа выступил перед толпой во Флориде, утверждая, что он общался с Джулианом Ассанжем из WikiLeaks. Стоун публично рекламировал Guccifer 2.0 как хакера, стоящего за нарушением DNC, называя Guccifer “ГЕРОЕМ” и в частном порядке отправляя прямые сообщения через Twitter в аккаунт @GUCCIFER_2 в Твиттере в период с 14 августа по 9 сентября 2016 г. 15 21 августа он написал в твиттере: “Скоро время Подесты в бочке #CrookedHillary” [так в оригинале], предвещая предстоящий раунд взломанных электронных писем.16 И снова я наблюдал с беспокойством, пытаясь оценить связи между российским хакерством и агентами влияния наряду со специфическими связями, действиями и словами кампании Трампа.
Шансы Дональда Трампа на избрание, похоже, рухнули бы, когда газета “Вашингтон Пост” опубликовала стенограмму ранее неизвестного видео, в котором он хвастался своим доминированием над женщинами, комментируя, что может "схватить их за киску". Однако менее чем через час после появления этого видео WikiLeaks опубликовал тысячи электронных писем, украденных в марте у председателя избирательной кампании Хиллари Клинтон Джона Подесты. В электронных письмах демонстрировались платные выступления Клинтон на Уолл-стрит, и их публикация могла усилить раскол между ней и избирателями из рабочего класса, которых она надеялась привлечь на свою сторону. Во втором выпуске, 11 октября 2016 года, WikiLeaks раскрыл, что Донна Бразил, представитель CNN, отправляла сообщения по вопросам дебатов в кампанию Клинтон. Вскоре после этого CNN рассталась с Бразил, записав на свой счёт ещё одну жертву киберактивных мер России. С июля и до открытия избирательных участков WikiLeaks по крупицам сбрасывал украденную информацию, чтобы продолжать поддерживать пожар в соцсетях против Клинтон.
Продвижение Россией Trump-train [поезда Трампа, сленг] продолжалось вплоть до Дня выборов, но к октябрю сообщения Кремля немного изменились, предполагаю, что они тоже ознакомились с опросами и, возможно, ожидали победы Клинтон. Помимо уничтожения Клинтон, прокачки Трампа и упоминания о том, что Берни Сандерс заключил грубую сделку с демократической партией, российские государственные СМИ и их армия троллей всё шире освещали два утверждения, повторённые кандидатом Трампом. Заявления о мошенничестве с голосованием приобрели новый размах, несмотря на отсутствие доказательств ложной регистрации избирателей. Во-вторых, Кремль настаивал на том, что выборы в США были сфальсифицированы для победы Хиллари Клинтон, предполагая, что подсчёт голосов окажется неверным. Показательно, что Трамп неоднократно выходил на сцену в октябре и ноябре, высказывая одни и те же теории заговора, каждый раз не предлагая никаких доказательств в поддержку своих утверждений.
Большинство американцев, вероятно, восприняли заявления Трампа как признак того, что обиженный неудачник готовится к поражению, но запасной план России по подрыву американской демократии с помощью активных мер выиграл от его утверждений. Первая волна российских хакерских атак, начавшаяся ещё осенью 2015 года, заключалась в поиске компрометирующей информации о тех, кто был связан с кампанией Клинтон и президентскими выборами в целом. Вторая волна российских взломов в 2016 году была направлена на то, чтобы посеять хаос в день выборов. Министерство внутренней безопасности начало получать звонки от государственных избирательных органов с жалобами на взломы их систем. В общей сложности киберпреступники, связанные с Россией, атаковали некоторую часть инфраструктуры голосования в двадцати одном штате. Цель состояла не в том, чтобы обязательно изменить голоса, а в том, чтобы изменить списки избирателей штата и местных округов.17 Ранее зарегистрированные избиратели могут прийти на избирательные участки, и их имена будут отсутствовать в списке, или в списки будут добавлены фальшивые имена, что затем послужит основой для мифов о мошенничестве с избирателями. Если Хиллари Клинтон будет избрана, России будет гораздо легче подорвать её право на управление страной, поскольку вероятность заговора поставит под сомнение саму законность её победы.
По мере того как активные меры продвигали предпочтительную повестку Путина в Америке и у него на родине, армия троллей росла в размерах и интенсивности своего проявления. Каждая публикация WikiLeaks украденных электронных писем приводила в действие не только спонсируемые Кремлём государственные СМИ, но и вооруженные заговорами маргинальные редакции и политических оппортунистов. Сайты-наживки в Македонии и Канаде возникали из воздуха, распространяя ложные новости, связанные с выборами, которые привлекали зрителей и доходы от рекламы. Политические партии и поддерживающие их организации Super PACs запустили устойчивые кампании в средствах массовой информации, используя соцсети для усиления своего послания. Участники кампании Трампа, в частности генерал-лейтенант в отставке Майкл Флинн, скандировали “Заприте её!” и распространяли ссылки на WikiLeaks в социальных сетях. Спонсируемые российским государством новости продвигали теории заговора о мошенничестве с избирательскими списками и фальсификации выборов, в то время как раскрытие WikiLeaks взломанных материалов способствовало широкому распространению клеветы на Клинтон. В условиях раскола и беспорядка в DNC Россия надеялась, что сторонники Берни Сандерса останутся дома в день выборов.
Какофония ярости в соцсетях усилилась в последние два месяца кампании, когда Трамп и Клинтон встретились для серии из трёх дебатов. Политические социальные боты набирали обороты. Первые дебаты стали свидетелями массового всплеска активности в Твиттере. Ко вторым дебатам исследователи из Оксфордского университета определили, что почти пятая часть твитов в поддержку Клинтон и треть твитов в поддержку Трампа исходили из автоматизированных аккаунтов. Третьи дебаты, состоявшиеся 19 октября, показали, что боты, выступающие за Трампа, численно превосходят ботов, выступающих за Клинтон, с перевесом в семь к одному.18 Сторонники Трампа объединились, провозгласив победу и превзойдя сторонников Клинтон в Интернете, в то время как на самом деле комментаторы, в основном, называли результатом жеребьёвку или давали небольшое преимущество Клинтон.
Оказалось, что киберактивных мер Путина и открытой поддержки Трампа будет недостаточно, чтобы преодолеть почти бесконечную череду оплошностей Трампа и более чем звёздных выступлений в дебатах. Как и многие, я нервно наблюдал за ходом опросов в последние недели. Хотя я мало что нашёл интересного в кампании Клинтон, откровенная любовь Трампа к таким авторитаристам, как Эрдоган и Путин, и повторение кремлёвской пропаганды вызывали у меня невероятное беспокойство. Эксперты, казалось, были убеждены после финальных президентских дебатов, что Клинтон легко победит. Я всё больше уверялся в том, что в случае победы Клинтон Кремль только усилит свою работу по оказанию влияния на американскую общественность, что заставило меня задуматься, смогу ли я после выборов наконец заинтересовать правительство США в изучении российских активных онлайн-мер.
Моё мышление быстро изменилось днём 28 октября 2016 года, когда директор ФБР Джеймс Коми направил Конгрессу письмо о возобновлении расследования утечек электронных писем кандидата Клинтон из Госдепартамента. Бывший конгрессмен Энтони Вайнер, замешанный в расследовании его откровенных разговоров с несовершеннолетней девочкой, передал следователям компьютер, в котором содержались сообщения между его женой Хума Абедин и тогдашним госсекретарем Хиллари Клинтон. Все оплошности Трампа, плохие дебаты и отсутствие опыта в политике быстро испарились, и весы выборов переменились в одночасье.
Единственной самой большой проблемой для онлайн-пропагандистов, поддерживающих Трампа, российских или иных, было отсутствие электронных писем, а потому письмо директора Коми вызвало ураган в Твиттере. В следующие выходные безостановочно освещалась полемика по электронной почте Клинтон — американец не мог ознакомиться ни с какими СМИ, не услышав о возобновлённом расследовании. Почти сразу же опросы развернулись в противоположном направлении, и штаты, отмеченные сплошным синим цветом на картах отслеживания кампаний, снова вступили в игру. Проведя опрос общественного мнения во время войны с террором, я осторожно следил за трекером FiveThirtyEight, и нестабильность в предыдущие месяцы убедила меня в том, что никто не имел ни малейшего представления о том, как люди будут голосовать в День выборов. Ежемесячные колебания в опросах — Клинтон поднялась на пять пунктов, а затем сравнялась с Трампом — дали мне понять, что выборы предугадать невозможно. В ночь на Хэллоуин, за неделю до Дня выборов, я ещё раз проверил опросы FiveThirtyEight — они в основном показывали 50 на 50, равномерный раскол общества, нестабильнейший баланс из возможных.
Мне нужно было принять решение. Если бы Трамп победил, правительство США не проводило бы в будущем исследования активных мер России; я был уверен в этом. Хотя на данный момент почти всё казалось правдоподобным, Трамп казался скорее “полезным идиотом”, оппортунистически пользующимся помощью Кремля, чем “маньчжурским кандидатом”, проникающим в политическую систему США под руководством России. В любом случае, его откровенно пророссийская внешнеполитическая позиция и обожание Путина убедили меня в том, что будущая администрация Трампа не будет активно противодействовать иностранному вмешательству в эти выборы. Я также узнал в своих лентах Facebook и Twitter, что мои расспросы о связях Трампа с Россией заставили консерваторов назвать меня либеральным агентом Хиллари Клинтон. Несмотря на моё воспитание в штате Миссури с красным уклоном и мою репутацию сторонника войны с беспилотниками в годы правления Обамы, друзья-республиканцы внезапно увидели во мне агента демократической партии, стремящегося свергнуть Трампа. Если бы я подождал с публикацией исследования до тех пор, пока он не победит на выборах, я чувствовал, что это будет воспринято как некое размахивание кулаками после драки. Чем больше я размышлял о потенциальной победе Трампа, тем больше убеждался в том, что наши выводы о возобновлении активных действий России в киберпространстве должны быть опубликованы прямо сейчас, перед выборами.
Я позвонил Бергеру и Вайсбурду. Я призвал их присоединиться к написанию наших выводов, объяснив, почему я считаю, что мы должны завершить нашу работу до подсчёта голосов. Опять же, мы все чувствовали некоторое нежелание писать ещё одну неоплаченную статью, из-за которой мы, скорее всего, подвергнемся новым кибератакам.
Я начал писать меньше чем за неделю до Дня выборов, и Вайсбурд и Бергер присоединились ко мне. В течение трёх дней мы составляли наш окончательный отчёт о том, что мы наблюдали за почти два с половиной года с тех пор, как мы наткнулись на кремлёвских троллей. Мы закончили редактировать и обсудили чистовик поздно вечером в пятницу перед самыми выборами, и я отправил последнюю копию в War on the Rocks, развивающийся блог о национальной безопасности, для которого мы писали в прошлом. Сначала я предложил им это при условии, что они опубликуют его по крайней мере за два дня до выборов, до того, как случится какое-либо из драматических событий, которые могут произойти в последние часы двух кампаний. В воскресенье, 6 ноября 2016 года, на веб-сайте “War on the Rocks” была опубликована статья "Тролли Трампа: как Россия пытается уничтожить нашу демократию", и мы приготовились к будущим кибератакам. Мы с коллегами разослали статью, и в кругах внешней политики мы получили большое количество отзывов и рецензий, но какофония предвыборной кампании быстро похоронила наш анализ, и мы трое вернулись к нашей повседневной работе. И, как и большинство остальных граждан, всё, что мы могли делать, это смотреть репортажи о выборах.
Ко дню выборов обвинения в мошенничестве с избирателями и фальсификации вызвали такую тревогу, что я забеспокоился, что некоторые антиправительственные и внутренние экстремистские группировки могут прибегнуть к насилию, если Трамп не победит. Демократические эксперты продолжали свои прогнозы о лёгкой победе Клинтон, а призывы сторонников Трампа идти на выборы и следить за мошенничеством широко распространялись в социальных сетях. Российские сети влияния в соцсетях готовились к проигрышу Трампа и продвигали истории о фальсификации голосования так же сильно, как они накачивали похвалой фигуру кандидата Трампа.
Измученный бесконечным избирательным циклом и годами анализа России, я отдал свой голос в северной части штата Нью-Йорк и отправился на шоу по наблюдению за выборами в Comedy Cellar в Нью-Йорке, моё любимое место для времяпрепровождения, где, как я надеялся, можно было расслабиться после стольких напряженных месяцев.
Опросы и эксперты, которые их читали, казались убеждёнными в том, что Хиллари Клинтон пережила десять дней потрясения, вызванного расследованием Коми, поскольку директор ФБР объявил, что недавно обнаруженные электронные письма не дали никаких дополнительных доказательств в деле Клинтон, и материалы были снова закрыты. Я внимательно следил за своей лентой в Твиттере в течение всего дня, выискивая признаки конфликтов или насилия на избирательных участках, молясь, чтобы вооруженные люди не появились там и не причинили никому вреда на основе фальшивых новостей. Российские тролли продвигали заговор #voterfraud устойчивыми темпами в течение всего дня, надеясь посеять хаос и сомнения.
Результаты первого раунда оказались такими, как и ожидалось: Пенсильвания и Флорида тормозили, затем появились результаты в 8 часов вечера, и комики, почти трубившие о победе Клинтон, затихли. Я посмотрел на избирательную комиссию в режиме реального времени: Мичиган избрал Трампа.
В зале результаты ещё не казались очевидными. Я вышел на улицу, чтобы улучшить сигнал на своём телефоне, и увидел, что Трамп побеждал. Я вернулся внутрь, а комики изо всех сил старались сдержать смех. Аудитория была смущена, растеряна, но, хотя я был удивлён победой Трампа, я мог в это поверить. Опросы не проводились в течение нескольких месяцев, и только фактическое, реальное голосование показало истинные симпатии избирателей. Я связался со своими коллегами, и мне сообщили, что темы мошенничества с избирателями и фальсификации выборов в Твиттере пошли на убыль. Я предполагал, что русские были так же удивлены, как и мы. И теперь у них была своя проблема: надеясь подорвать Клинтон с помощью теорий заговоров о фальсификации голосования, они теперь рисковали подорвать легитимность своего же Трампа.
К 11 часам вечера сторонники Трампа и Клинтон, оба лагеря, находились в недоумении. Трамп явно мог победить. Окончательные результаты были лишь вопросом времени. Я выкурил сигарету на улице перед Comedy Cellar, что я редко делал в своей жизни, вероятно, с тех пор, как я тусовался на Бликер-стрит во время учёбы в колледже. Я наблюдал, как расстроенные жители Нью-Йорка возвращались домой. Я подумал: неужели, прямо сейчас в Кремле или в эфире теленовостей они открывают бутылки с шампанским и чокаются бокалами? План Путина сработал: звезда американского реалити-шоу, извергающая российские пропагандистские реплики, скоро станет президентом Соединенных Штатов.

∞ Посмертие
Расследование влияния и вмешательства России в президентские выборы 2016 года началось более года назад и, возможно, никогда не закончится. Менее чем через месяц после выборов влияние социальных сетей стало навязчивой идеей для журналистов, поскольку они искали объяснение тому, как Дональд Трамп немыслимым образом преодолел все препятствия. Он был абсолютно непривычным кандидатом: неопытным, несдержанным, неосведомленным, неприятным во многих отношениях, и всё же он стал лидером свободного мира. Фейковые новости вошли в американский лексикон, и статья моей команды об активных мерах России в Интернете теперь стала предметом горячих дебатов.
«Повлияли ли фальшивые новости на ход президентских выборов в США?» В статье "Вашингтон пост" цитировалось наше исследование, и вскоре левые тролли, возглавляемые самодовольным Гленном Гринвальдом из "Перехвата" (журнал «Intercept») и всегда озлобленным Мэттом Тайбби (Matt Taibbi) из "Роллинг Стоун", сравнили меня с маккартистами, стремящимися подавить свободу слова. Фанатики правого толка, которым помогали российские тролли, представили меня как апологета Клинтон, обиженного неудачника, всегда стремящегося опорочить избранного президента Трампа. Я уверен, что я ни то, ни другое. Тем более не могу быть и тем, и другим одновременно.
Помимо обмена публичными сообщениями, компании соцсетей начали копаться в данных, и то, что они обнаружили, указывало на опасные тенденции для демократии. Американцы всё чаще получают свои новости и информацию из соцсетей, а не из основных средств массовой информации. Пользователи не потребляли фактический контент. Фейковые новости — ложные или вводящие в заблуждение сюжеты из источников сомнительного качества — читались гораздо чаще, чем статьи в традиционных отделах информирования. Анализ новостей BuzzFeed за последние три месяца предвыборной кампании показал, что пользователи Facebook получали доступ к ложным известиям чаще, чем к проверенным.
EndTheFed.com и "Политический инсайдер" опубликовали четыре из пяти самых читаемых фейковых сообщения за три месяца, предшествовавших выборам. В одной истории лихо утверждалось, что Папа Франциск одобрил Дональда Трампа, а в другой - утверждалось, что электронные письма Хиллари Клинтон, размещённые на WikiLeaks, подтвердили её как сторонника ИГИЛ. Три из пяти наиболее читаемых сюжета, хотя и ложные, опирались и ссылались на взлом американцев Россией и передачу украденного контента WikiLeaks1. В течение декабря росли опасения по поводу манипуляций русских на выборах, и каждый день появлялось всё больше запросов о том, как тролли короновали Трампа.
“Нет никаких доказательств сговора” стало постоянным криком сторонников Трампа к лету 2017 года. Противники Трампа, названные в Твиттере #Resistance (сопротивление), видели заговор и российский след на каждом шагу, учащенно дыша делились друг с другом всё более изощрённым откровением, связывающим команду Трампа с Россией. Месяцы расследования Конгрессом вопроса влияния России, увольнение директора ФБР Коми и назначение специального следователя Роберта Мюллера, бывшего директора ФБР, для изучения вмешательства России в выборы упрочили победу Путина над США. Американский электорат остаётся разделённым, деятельность правительства серьёзно скомпрометирована, а вера в избранных лидеров продолжает скудеть. Американцы до сих пор не понимают, какую информационную войну Россия ведёт против Запада, как она работает и почему продолжается.
Русским не нужно было взламывать американские счётные машины; они взломали самих американских избирателей. Кремль не менял их голоса; он помог свергнуть менее предпочтительного для себя кандидата Хиллари Клинтон, чтобы продвинуть того, кто разделяет авторитарное мировоззрение - Дональда Трампа. Способность России повлиять на голосование 2016 года обусловлена многими структурными факторами американской демократии. Расовая биполярность делает разжигание междоусобиц особенно лёгким и эффективным. В случаях как голосования по Брекзиту (Brexit) в Соединенном Королевстве в 2016 году, так и в США. на президентских выборах разница между двумя сторонами составила всего один процент. Небольшой толчок в опросах, предоставленный стратегически просочившимся компроматом, может вывести предпочтительного кандидата на первое место или снизить явку сторонникам врагов Кремля. На двух из последних пяти выборов кандидат, терявший большинство голосов, — Буш в 2000 году и Трамп в 2016 году — занял президентское кресло. Казалось бы, ограниченное число выборщиков подкупить легче, чем всё население Штатов, однако на деле же они оказываются менее внушаемы, чем толпа. Лишение избирательных прав коллегии выборщиков даёт сторонним влиятельным лицам возможность проникать в референдумное пространство и ориентироваться на избирателей лишь в нескольких штатах, подкупленных с помощью пропаганды. С ноутбука любой желающий может настроить псевдонаграду для избирателей того или иного депутата штата или округа в соцсетях путём анализа ситуации. Продолжительность президентских кампаний в США также способствует манипулированию противником. Возвышение Трампа происходило в течение почти шестнадцати месяцев, с лета 2015 года до конца 2016 года. Длительные сезоны праймериз и предвыборного ажиотажа предоставляют российским пропагандистам удобные периоды для расчёта и применения тактики проникновения в умы ключевой аудитории, чтобы направить их на темы и месседжи в поддержку кандидатов, предпочитаемых Кремлём.
Быстрое потребление новостей американцами в соцсетях создаёт национальную уязвимость, брешь для проникновения иностранного воздействия. Более того, процент взрослых американцев пятидесяти лет и старше, пользующихся сайтами соцсетей, является одним из самых высоких в мире и составляет 50 процентов. Молодые американцы в возрасте от восемнадцати до тридцати четырёх лет обеспечивают коэффициент использования соцсетей выше 80 процентов.2 Более глубокий анализ, проведённый Исследовательским центром Пью (Pew Research Center), показывает, что в США потребители онлайн-новостей по-прежнему получают информацию от новостных организаций чаще, чем от своих друзей, хотя при этом они также считают, что друзья, с которыми они поддерживают связь в мобильных приложениях, предоставляют информацию, которая столь же актуальна. Потребление онлайн-новостей с каждым годом всё больше перемещается с настольных компьютеров и ноутбуков на сотовые устройства; всего за три года количество наладонников выросло более чем на 20 процентов. Приложения для соцсетей, такие как Facebook, доминируют во времени использования на гаджетах, указывая на естественный сдвиг потребления новостей в эти приложения. Переход американцев в онлайн и на смартфоны сопровождался массовым ростом онлайн-новостных агентств, которые соответствуют предпочтениям и предубеждениям американцев. Их распространение позволяет российским активным мерам проникать в американскую аудиторию с помощью множества стратегически спланированных месседжей, узко ориентированных на аудиторию, которая может повлиять на выборы.
Журнал Columbia Journalism Review проанализировал новостные выпуски, которыми чаще всего делятся сторонники Трампа и Клинтон. Поклонники обоих кандидатов продемонстрировали склонность к изданиям, поддерживающим их политические пристрастия, но различия между двумя лагерями были разительными. В соцсетях сторонники Клинтон больше всего делились "Вашингтон пост", "Хаффингтон пост" и "Нью-Йорк таймс". Сторонники Трампа повсюду предпочитали Breitbart, The Hill и Fox News. Далее по списку сторонники Клинтон тяготели к широкому кругу либеральных изданий, большинство из которых довольно хорошо известны. Лагерь Трампа, однако, читал длинный список менее известных изданий, в том числе скандальную Infowars, медиа-организацию, известную тем, что отрицала факт стрельбы в Сэнди Хук, и, помимо всего, транслировала российскую пропаганду.
Беглый взгляд на медиа-карту Columbia Journalism Review демонстрирует, как соцсети создают и культивируют информационные пузыри для каждой политической ориентации. Консерваторы сильно сосредоточили своё потребление вокруг Breitbart и Fox News, в то время как либералы полагались на более разнообразное распространение левых изданий. Для операции по иностранному влиянию, подобной той, которую русские провели против Соединенных Штатов, высококонцентрированный ландшафт правых соцсетей является самостоятельно сформировавшейся целью для распространения тем и сообщений. Американские левые проявляют себя как многополярные, различающиеся второстепенными точками зрения и мотивами читатели, что усложняет концентрированное иностранное внушение; распространение послания Кремля, таким образом, распространяется на многие точки зрения, а не на одну или две. Прежде всего, исследование показывает, насколько вредными были электронные письма Клинтон для кампании. Даже среди основных новостных агентств электронные письма Клинтон, то есть тема, которую активно продвигал Кремль, стали предметом более 65 000 предложений — почти вдвое больше, чем по любой другой проблеме кампании, и намного перевешивают любой скандал с Трампом3.
Наша предвыборная статья об активных мерах русских в социальных сетях прямо поместила меня в дискуссию о том, законно ли президент Трамп победил на выборах или Россия сделала это за него. Эти дебаты бушуют и сегодня, вплоть до расследования Специального прокурора Роберта Мюллера и многочисленных расследований комитета по разведке Сената и Палаты Представителей о вмешательстве России. Победил ли Трамп благодаря России? Вступила ли Россия в сговор с кампанией Трампа?
Эти вопросы не являются взаимоисключающими. Они накладываются друг на друга и расходятся, и самые узловые из них окажутся неприятными и, в конечном счёте, неразрешимыми.
На мой взгляд, Россия абсолютно точно повлияла на президентские выборы в США в 2016 году. Единственной крупнейшей темой, которая повторялась на протяжении всей кампании, были электронные письма Хиллари Клинтон. Кража Россией и неоднократный выпуск электронных писем от DNC и их команды привели в действие и поддерживали сюжеты о коррупции, преступности и заговоре, которые омрачали кампанию Клинтон от начала до конца. Трамп и его советники прямо цитировали публикации WikiLeaks и оппортунистически повторяли российские вымыслы. Скандирования “Запри её!” (“Lock her up!”) и “эмейлы!” всё ещё — более чем через год после выборов — звучат на митингах сторонников Трампа. Некоторые предположили, что пропагандисты политической кампании использовали социальных ботов для влияния на сторонников Трампа, но эти утверждения не учитывают ценность материалов, полученных Россией в результате взлома, которые вооружили эти политические атаки. То же самое касается торговцев фейковыми новостями в Македонии и других регионах, которые использовали сенсационные заголовки для создания кликбейтных историй с целью получения дохода от рекламодателей, клюющих на популярный контент. Конечно, они повлияли на выборы, но их фальшивые рассказы выиграли от того, что Россия сделала то, чего не мог сделать никто другой: украсть стратегический компромат.
Россия не нуждалась ни в чьей помощи, чтобы атаковать американцев в Интернете; вместо этого она помогала всем остальным нашим врагам, взламывая и разглашая конфиденциальные секреты. Некоторые заговорщики утверждают, что российские усилия по влиянию в соцсетях работали совместно с командой Трампа, чтобы нацелить определенные группы избирателей на микротаргетинг. Я не видел никаких доказательств в поддержку этой теории, и, хотя я действительно верю, что политические группы извлекли выгоду из российского влияния, это не обязательно означает, что эти политические группы сознательно вступили в сговор с Россией в операциях по киберсуггестии. Я наблюдал за деятельностью россиян в соцсетях, начиная с 2014 года. Многие из этих аккаунтов в итоге обратились к американской аудитории в 2015 году, а позже стали основой для онлайн-дискуссий о президентских выборах в 2016 году, но они предшествовали кампании Трампа. Политическая реклама в соцсетях может легко и быстро повторить эффективные манипуляции без прямой координации этих усилий.
Россия в одиночку не выиграла выборы для Трампа. Но она, безусловно, помогала гонке оставаться актуальной в те моменты, когда Трамп мог сойти с дистанции. Ярким примером такой помощи является стратегический слив украденных электронных писем Джона Подесты менее чем через час после того, как катастрофические сексистские комментарии Трампа “хватай их за киску” попали в эфир. Подобные усилия отвлекают внимание от потенциально опасных инцидентов в кампании Трампа. Но российская поддержка Трампа и насмешки над припадками Клинтон неотделимы от расследования ФБР сервера электронной почты госсекретаря, заявления директора ФБР Коми от 5 июля о закрытии дела и монументального сдвига, вызванного объявлением директора Коми за неделю до выборов, что появились новые электронные письма, требующие возобновления расследования.
Клинтон, Путин и Трамп были одинаково шокированы тем, что Трамп победил на выборах. Я верю, что без заявления Коми Клинтон выиграла бы. Российские сети влияния также переключили свои органы вещания на темы мошенничества с избирателями и фальсификации выборов в рамках подготовки к победе Клинтон, чтобы подорвать её мандат на управление страной в случае их поражения. Досье, составленное бывшим агентом MI6 Кристофером Стилом на Трампа, и исследование, опубликованное Российским институтом стратегических исследований, московским аналитическим центром, созданным Борисом Ельциным в 1992 году, указывало на этот сдвиг в стратегии к октябрю 2016 года4. Я полагаю, что без российских усилий по влиянию Трамп даже не был бы на расстоянии вержения камня от Клинтон в день выборов. Российское влияние, расследование слитых эмейлов и удача принесли Трампу победу — момент, когда векторы сил сложились.
Facebook, Google и Twitter, вероятно, единственные, у кого достаточно данных, чтобы определить, принесло ли российское влияние победу на выборах Трампу. Они могли бы отслеживать распространение конкретных тем, связанных с Россией, в конкретных географических регионах Соединенных Штатов. Клики в ключевых колеблющихся штатах можно было бы подсчитать и сравнить с политическими опросами, чтобы увидеть, как определенные темы или сообщения, исходящие из Кремля, могли повлиять на коллективное восприятие. Уравнение было бы довольно простым: как фейковые новости и дозированная правда из сетей влияния Кремля перетащили голоса от демократов к Трампу или привели к снижению явки избирателей среди демократов в колеблющихся штатах?
Даже если бы эта избирательная арифметика была возможна, вычисление одного показателя остаётся недостижимым: точный политический опрос в День выборов. Почти каждый опрос, предшествовавший президентским выборам в США, был испорчен ботами, и социологи неоднократно ошибались в течение предвыборной кампании 2016 года. Смещения избирателей из-за российских хакерских атак и операций по оказанию влияния будет невозможно точно учесть, поскольку не существует истинного показателя общественного мнения. Никто и никогда не сможет без сомнения доказать, убедила ли Россия американцев проголосовать за Дональда Трампа или же нет.
* * *
Наблюдая за влиянием России в преддверии выборов, я выдвигаю гипотезу, что Путин выиграл голоса для Трампа по крайней мере в двух штатах: Мичигане и Висконсине. И вот почему. Первым шагом при анализе влияния является изучение использования средств массовой информации аудиторией. Из ключевых колеблющихся штатов на президентских выборах 2016 года в Висконсине и Мичигане проникновение Интернета и использование мобильной связи несколько выше, чем в других, поэтому существует вероятность того, что избиратели там подверглись внушению Кремля.5 Далее, Мичиган и Висконсин оказались ближайшими соперниками на выборах, набрав менее 1 процента голосов разницы. Только 10 700 голосов в Мичигане и 22 700 голосов в Висконсине разделяли двух кандидатов.6 До всеобщих выборов Хиллари Клинтон боролась в этих двух штатах, проиграв оба праймериз Берни Сандерсу. Эти потери сделали избирателей Мичигана и Висконсина созревшими для всех трёх основных тем, которые Россия выдвинула накануне: утечка эмейлов Клинтон, коррупция и кумовство в стане демократов, ну и её странное поведение, свидетельствующее о плохом состоянии психического здоровья. А также рассказы о том, как Берни Сандерс заключил грубую сделку с Нацкомитетом Демократической партии. Второстепенная тема, продвигаемая русскими в соцсетях, была направлена на то, чтобы побудить сторонников Джилл Штайн прийти на выборы, хотя у неё не было шансов на победу. В день выборов явка демократов за Хиллари Клинтон в обоих штатах была ниже, чем на предыдущих голосованиях. Поддержка Трампа Россией, высмеивание Клинтон, пропаганда Сандерса и лёгкое подталкивание Штайн могут объяснить эту небольшую разницу в явке.
“Но я не в социальных сетях, так что русские на меня не повлияли”, - говорят многие, и это неизменно оценивается как главное противоречие идее, что Кремль формирует американские умы. Эти избиратели ошибочно полагают, что социальные сети и основные медиа-миры не пересекаются, но крупные новостные сети все чаще полагаются на социальные сети для создания своих историй. После выборов одна группа исследователей из Университета Индианы провела тщательный анализ взаимосвязи между социальными ботами, фальшивыми новостями, основными средствами массовой информации и влиянием.7 Проанализировав четырнадцать миллионов сообщений, распространяющих четыре тысячи заявлений в Твиттере до и после выборов 2016 года, команда из Индианы обнаружила, что социальные боты обеспечивают существенный эффект усиления, делая ложные утверждения вирусными в Твиттере. Эти боты также напрямую нацелены на влиятельных пользователей в социальных сетях, таких как политические кандидаты, а также журналисты и продюсеры СМИ, которые освещают этих кандидатов.
Автоматизированные социальные боты влияют на то, о чем сообщают независимые журналисты.
Независимо от того, пользуется избиратель Твиттером или нет, многие истории, которые он читает в печатных, радио- и телевизионных СМИ, появляются в соцсетях. Отказ от использования Твиттера не мешает человеку подвергаться воздействию того, что становится вирусным твитом. Любой случайный телезритель или радиослушатель подвергался воздействию бесконечных дебатов об использовании Твиттера президентом Трампом с момента вступления в должность. Даже сегодня монологи президента на этой площадке могут быть самой большой темой для обсуждения во многих основных средствах массовой информации. Никакая граница не разделяет соцсетевые и основные СМИ — они являются симбиотическими и синергетическими.
Фирмы-владельцы приложений соцсетей подверглись критике со стороны Конгресса и американской общественности в 2017 году за то, что не обнаружили манипулятивные меры Кремля на своих платформах. Facebook, похоже, был первым, кто уловил махинации, исходящие от базирующегося в Санкт–Петербурге Агентства интернет-исследований из Ольгино. В ответ платформа закрыла тысячи аккаунтов перед президентскими выборами во Франции в 2017 году. В октябре 2017 года гигант социальных сетей сообщил, что более ста подтверждённых российских страниц потратили на рекламу более 100 000 долларов. Главный юрисконсульт Facebook Колин Стрейч описал эти объявления как “глубоко тревожную... коварную попытку разлучить людей”, используя расу, религию, права на оружие, а также проблемы геев и трансгендеров для разжигания социальных и политических разногласий. Эти известные аккаунты, поддерживаемые Россией, разместили более 80 000 фрагментов контента и, возможно, затронули до 126 миллионов пользователей.8 Поддельные российские аккаунты в соцсетях создали 129 мероприятий Facebook, которые охватили 300 000 пользователей и получили 62 500 читателей, заявивших, что они будут присутствовать, и еще 25 800 пользователей, выразивших заинтересованность в мероприятиях.
Одна страница событий под названием "Сердце Техаса" призывала к отделению Техаса от Соединенных Штатов. Она инициировала акцию «Остановим исламизацию Техаса» в Хьюстоне, пытаясь сплотить протестующих в исламском центре 21 мая 2016 года. Затем тролли разместили страницу “Объединённые мусульмане Америки”, чтобы привлечь людей к другому мероприятию в Хьюстоне под названием "Сохранить исламские знания", которое проходило в то же время. Кремль использовал Facebook, чтобы столкнуть конкурирующие группировки друг с другом в выбранное им время и в выбранном месте, и он попытался сделать это почти во всех американских регионах по всей стране.9
Google обнаружил влияние России на меньшем уровне, чем Facebook, но манипуляции были столь же волнующими. Аккаунты Агентства интернет-исследований купили рекламу на 4700 долларов и по восемнадцати каналам разместили более 1000 видеороликов, получивших более 300 000 просмотров.10 Глубина усилий кремлеботов была обнаружена, когда выяснилось, что они создали страницу на YouTube под названием «Уильямс и Кальвин». Видеоролики на странице демонстрируют двух чернокожих видеоблоггеров с африканскими акцентами, которые, похоже, читают сценарий, в котором говорится, что Барак Обама специально накачивал жестокость полиции и назвал Хиллари Клинтон “старой расистской сукой”. Некоторые отвергли эту попытку фальсификации как провальную, но страница Уильямса и Кальвина в Facebook собрала 48 000 поклонников.11 Российские операторы суггестии использовали практически все платформы — Instagram, Tumblr, даже Pokémon Go, — но наибольшую тревогу вызывали манипуляции Кремля через Twitter.
Сообщения Твиттера о российском вмешательстве мало-помалу привлекали внимание, вызывая тревогу, и они продолжают расти с каждым месяцем. Когда Facebook и Google направили свои выводы в Специальный комитет Сената по разведке, Twitter, похоже, не знал о каких-либо связях с российским влиянием на своей платформе. В начале октября 2016 года Twitter изначально знал о паре сотен аккаунтов, связанных с Кремлём. К концу того месяца это число выросло в десять раз.12 31 января 2018 года Twitter увеличил количество аккаунтов, поддерживаемых Агентством интернет–исследований, до 3814, а также 50 258 автоматизированных аккаунтов, которые были “связаны с Россией и публиковали в Твиттере контент, перекликающийся с голосованием, в период выборов”. По моим оценкам, это лишь малая часть счётов Кремля. С тех пор Twitter уведомил более 1,4 миллиона пользователей, которые, по его мнению, могли взаимодействовать с аккаунтами, связанными с российским правительством. Джон Корнин из Техаса, второй по рангу республиканец в Сенате, получил одно из таких уведомлений.
Тысячи аккаунтов в Твиттере, поддерживаемые Россией, повлияли на цикл президентских выборов, но пример того, как один аккаунт может повлиять на дебаты, приведен в @TEN_GOP. Этот управляемый Россией аккаунт выдавал себя за страницу Республиканской партии Теннесси и собрал 136 000 подписчиков, что во много раз больше, чем у реальной Республиканской партии Теннесси, которая пыталась закрыть аккаунт самозванца. Этот аккаунт влияния "Единой России" получил ретвиты от Брэда Парскейла, цифрового директора кампании Трампа, Дональда Трампа-младшего, который повторил свои фальшивые заявления о мошенничестве с избирателями, Майкла Флинна, Майкла Флинна-младшего (более тридцати раз) и консервативного эксперта Энн Коултер (пятнадцать раз).).13
Кремлевский аккаунт @TEN_GOP цитировался почти каждым консервативным изданием, готовящимся к выборам. Кевин Кольер из BuzzFeed отметил: “Fox News процитировал твит @TEN_GOP как минимум в трёх историях… Сам Daily Caller процитировал его в шести сюжетах, Брейтбарт упомянул об этом в семи; Infowars в четырёх; RedState в восьми.... Эксперт Gateway... цитировал российский аккаунт в 19 разных статьях”14.
Я повторю еще раз: это был всего лишь один из тысяч аккаунтов, которыми управляла Россия в преддверии выборов, продвигая Трампа и разжигая ненависть к Клинтон.
Но даже в этом случае, вступил ли Трамп в прямой сговор с Кремлём? Противники президента Трампа выдвинули версию о том, что главнокомандующий работал с русскими, чтобы занять первое место в стране, и что теперь он выполняет приказ Путина. Рассказы о кремлёвских агентах, компрометирующих членов семьи Трампа, увековеченные досье Кристофера Стила и сторонниками теории заговора левого толка, заполонили Интернет. Журналисты-расследователи, вроде Крэйга Юнгера с его «Американским Компроматом», продолжают отслеживать связи между Башней Трампа и Москвой. Собственное поведение Трампа — его публичная поддержка внешнеполитических позиций России, его обожание Путина и неспособность сформулировать политику Штатов по противодействию Кремлю, несмотря на его хорошо документированное вмешательство, и внезапное увольнение директора ФБР Коми, и, среди прочего, странное поведение — усиливает правомерность обвинений в сговоре.
Сторонники Трампа предлагают несколько контраргументов. Один говорит, что Трамп является естественным союзником Кремля; потому что их взгляды и политические позиции совпадают в положительных аспектах. Другой аргумент утверждает, что Трамп - политический оппортунист, его поведение соответствует его стратегии заключения сделок в деловом мире. Более свежий аргумент исходит непосредственно из Белого дома. Джаред Кушнер появился за закрытыми дверями в Специальном комитете Сената по разведке и опубликовал публичное заявление, в котором обсуждались все его контакты с российскими дипломатами, банкирами и посланниками во время кампании. Заявление, в целом, указывает на неопытность, дезорганизацию и хаос — по сути, оно обвиняет кампанию Трампа в некомпетентности, когда она столкнулась с российским влиянием.
Дискуссия о том, вступила ли команда Трампа в сговор с Россией, в конечном счёте, является дискуссией о смысле термина "сговор" — тайное или незаконное сотрудничество, или заговор, цель которого - обмануть. Однако такое сближение злоумышленников происходит постепенно, и в итоге Кремль предпочёл бы не вступать в прямой сговор. Привлечение команды Трампа в качестве прямых агентов, проникающих в высшие эшелоны власти, в случае доказанности, было бы непосредственной провокацией в пользу войны между Соединенными Штатами и Россией.
Когда Владимир Путин сел за стол во время ужина, организованного RT в Москве в декабре 2015 года, он наслаждался компанией двух американцев: Майкла Флинна, который позже присоединился к кампании Трампа, и Джилл Штайн, кандидата в президенты от партии зелёных,15 представителя либеральной Америки со склонностью к правительственным заговорам в США. Во Флинне Россия увидела союзника в борьбе с терроризмом и человека, готового принять финансовую дотацию. Флинн скомпрометировал себя тем, что вообще появился на этом ужине, предоставив Кремлю информацию, которую он мог бы использовать против отставного генерала, если бы он пошёл против воли Путина.
Позже Флинн появился на встречах в Соединенных Штатах с послом Сергеем Кисляком и в своём ревностном и агрессивном предвыборном проекте позвонил послу в преддверии санкций президента Обамы против российского правительства. Невозможность оправдаться по поводу этого прослушиваемого телефонного звонка привела Флинна к его увольнению всего через несколько недель после его новой работы в качестве советника по национальной безопасности. Русские даже не направляли Флинна; Флинн выполнил их просьбу за них.
Неопытность Трампа также привела к тому, что он нанял Пола Манафорта в качестве руководителя своей кампании. Опытный политический деятель, Манафорт провёл большую часть предыдущего десятилетия, консультируя политиков в Украине, временами даже ныне находящегося в изгнании президента Виктора Януковича, хорошо изученного, образцового союзника России, бежавшего не куда-нибудь, а в российский Ростов-на-Дону во время народного гнева украинцев, которым, кстати, вовремя воспользовался Путин, аннексировав Крым. Манафорт руководил планированием и проведением Национального съезда Республиканской партии, где снова появился посол Сергей Кисляк, встретившийся с будущим генеральным прокурором Джеффом Сешнсом. Во время того же съезда сотрудники Трампа убрали формулировки с партийной платформы, которая поддерживала предоставление оборонительного оружия Украине, напрямую противодействуя исторически агрессивной позиции республиканцев в отношении России.16
Манафорт, неоплачиваемый руководитель кампании Дональда Трампа, покинул его вскоре после того, как повторил кремлёвскую теорию заговора на CNN и был привязан к платежу по бухгалтерской книге от украинской пророссийской Партии регионов в размере 1,2 миллиона долларов.17 На момент написания этой книги в сообщениях CNN утверждается, что Спецслужбы США перехватили российские оперативные сообщения, в которых обсуждались усилия по работе с Манафортом и предоставлению информации, наносящей ущерб Хиллари Клинтон.18 Манафорту было предъявлено обвинение в ходе расследования специального адвоката, и он ожидает суда по целому ряду обвинений в отмывании денег. Даже если российские связи с Манафортом подтвердятся, нет никаких доказательств того, что Россия вступила в прямой сговор с Трампом на момент этой публикации.
* * *
Перестройка и гласность — экономическая либерализация и открытость информации — разрушили Советский Союз, но два десятилетия спустя они открыли путь для активных действий России, гораздо более успешных, чем у их предшественников. Закрытая советская экономика не предусматривала способа прозрачного и законного стимулирования сообщников. Агенты КГБ вместо этого должны были вербовать оперативников, согласных на стандартный оклад, и выдавать строго контролирующиеся оговоренные суммы через кассу Главного управления на проведение активных мероприятий. Сегодня активные меры России оказывают экономическое влияние на Америку без вливания средств. Кремлю не нужно платить команде Трампа и юристами Барра из Opus Dei, когда взаимовыгодные деловые договорённости естественным образом объединяют оба лагеря. Сын президента Трампа, Эрик, самодовольно отметил, что значительная часть полученных ими инвестиций была российской. Дональд Трамп в течение многих лет пытался вкладываться в Россию, даже провёл конкурс Мисс Вселенная в Москве в 2013 году — событие, которое сегодня окутано покровом тайны. Даже когда он уже начал баллотироваться на пост президента США в 2015 году, компания Трампа стремилась построить свою Башню в Москве.19
Картер Пейдж - идеальное воплощение экономического сближения Кремля и Трампа. Пейдж, эксперт по углеводородам и активный инвестор, наткнулся на Трампа во время президентской гонки и стал одним из советников кандидата по внешней политике. Но летом 2016 года Пейдж вышел на московскую сцену и прочитал лекцию, в которой резко раскритиковал Соединенные Штаты и стал пропагандировать экономические и внешнеполитические позиции России. Вскоре после этого команда Трампа избавилась от Пейджа и дистанцировалась от него. Как и в случае с Манафортом и Флинном, связи Кремля с Пейджем всплыли еще в 2013 году. По делу о шпионаже в Нью-Йорке в 2013 году были осуждены два российских разведчика. Эти слушания пролили свет на намерения России завербовать американского бизнесмена, согласного с политикой Путина. В ходе судебного разбирательства имя было анонимным, но журналисты полагают, что этим человеком был Картер. Пейдж утверждает20, что он не знал об этой вербовке, и он, скорее всего, не лжёт. С точки зрения России, зачем принуждать актив силой, если цель и так добровольно преследует её интересы?
Самая вопиющая и глупая связь между кампанией Трампа и Кремлём произошла 9 июня 2016 года в Нью-Йорке.21 Роб Голдстоун, английский музыкальный продюсер и друг семьи Трампов, отправил электронное письмо Дональду-младшему о назначении встречи в Башне Трампа с Натальей Весельницкой, российским адвокатом, и Ринатом Ахметшиным, российским иммигрантом, имеющим контракты с рядом кремлёвских спецслужб.
“Россия — Клинтон — личное и конфиденциальное", - гласила тема письма.22 Дональд Трамп-младший провёл встречу под эгидой получения компрометирующего материала на Клинтон, но встреча превратилась в лоббистскую попытку отменить Закон Магнитского - закон Конгресса, принятый для предотвращения получения доступа к внутренней экономической сфере Соединенных Штатов и использования банковской системы США лицами, ответственными за гибель разоблачителя Сергея Магнитского в 2009 году. Трамп-младший заявляет, что ничего существенного не обсуждалось. Весельницкая утверждает, что её вызвали в Башню Трампа, то есть Россия создала прецедент, в котором она могла повлиять на систему вещей, посеять раздор в Америке и предположить некомпетентность руководящих ею персон.
Россия может влиять на намеченные цели через эмиссаров, консулов и олигархов. Реальную встречу в реальном мире с любым из них российские пропагандисты могут переосмыслить, чтобы дискредитировать противника с помощью противоречивых сюжетов и утверждений. Например, в случае с Трампом-младшим Наталья Весельницкая заявила во время интервью NBC, что именно команда Трампа, а не она, искала компрометирующую информацию о Хиллари Клинтон.
Джаред Кушнер столкнулся с аналогичными проблемами после того, как согласился на встречу перед инаугурацией с послом Кисляком. Позже СМИ сообщили, что Кушнер пытался установить для русских секретные каналы связи с командой Трампа. В обоих случаях согласие на эти встречи с Россией привело к тому, что СМИ распространили информацию, наносящую ущерб президентству Трампа.
Как и во всех активных действиях России, существенным элементом является правдоподобное отрицание: действия и результаты российского влияния должны выглядеть как естественные явления. Guccifer 2.0, передача взломанных электронных писем DNC и Подесты в WikiLeaks, встреча в Башне Трампа по поводу Закона Магнитского, многочисленные случайные встречи с послом Кисляком, ужин RT с отставным генералом США и начальником разведки — всё это можно объяснить.
Путин, когда его спросили о вмешательстве России в дела США, заявил, что российское правительство не имеет никакого отношения к такому поползновению, но вполне возможно, что “патриотично настроенные хакеры” из России могли предпринять действия подрывного характера в американском киберпространстве самостоятельно.23 Напустив пыли, Путин косвенно признал, что некоторые россияне, возможно, были замешаны, но также преподнёс правдоподобное отрицание прямого участия его подручных в выборах главы чужого государства.
Обеспечение правдоподобного отрицания требует длительной операции, выходящей далеко за рамки каких-либо отдельных активных мер, действий или достижений. Кремль опровергает утверждения об атрибуции, используя три метода: альтернативное видение, анализ ради опровержения фактов и контробвинения. Он реализует эту методологию с помощью полного спектра подходов, использующихся дипломатами, выборочной статистики и доверенных лиц для оспаривания утверждений об атрибуции.
Лучшим примером такого подхода является история Сета Рича, сотрудника DNC, убитого 10 июля 2016 года, который стал трагическим козлом отпущения в заговоре среди расследований вмешательства России. Полиция округа Колумбия считает, что убийство Рича произошло в результате неудачного ограбления. Джулиан Ассанж из WikiLeaks, однако, объявил награду за подробную информацию об убийстве, предполагая, что он мог быть источником утечки электронной почты DNC.
Сайты альтрайтов (Альтернативные правые, Alt-right, радикальные консерваторы) и сторонники теории заговора на 4chan и Reddit выдвигали одно и то же объяснение: по их словам, Рич знал о коррупции в DNC и был скрытым сторонником Берни Сандерса, стремящимся донести правду.24 RT и Sputnik продолжали раздувать эти обвинения в публичных новостях, усиливая предположения WikiLeaks,25 и российские дипломаты также присоединились к этому контрнаступлению.
19 мая 2017 года посольство России в Лондоне написало в твиттере: “Информатор #WikiLeaks Сет Рич убит в США, но МСМ [основные СМИ] были так заняты обвинениями российских хакеров, что не обратили на это внимание”.26 Российская армия троллей ещё больше усилила этот конспирологический сюжет, ретвитнув заявления о сокрытии действий правительства США. Статья Fox News, в которой повторялось утверждение о том, что Рич, возможно, был источником утечек DNC, с тех пор была опровергнута, и новостное издание попало под иск частного детектива, ошибочно упомянутого в статье. Спустя год после убийства Сета Рича не появилось никаких доказательств в поддержку предположения о том, что он был источником утечки электронной почты DNC, но прецедент недоверия правительству уже не отменить, и он продолжает оказывать своё влияние.27
Активно развивающийся без каких-либо препятствий с самого начала девяностых мир киберпреступности в России делает отрицания причастности Кремля правдоподобными и предоставляет приспешникам Путина стратегическое преимущество перед его противниками. Агентство национальной безопасности (АНБ) и, совсем молодое новое Киберкомандование США изо всех сил пытаются привлечь, обучить и удержать в своих рядах специалистов по хакингу. Но огромные различия в оплате труда и корпоративной культуре делают государственную работу неприемлемой для высококвалифицированных хакеров Америки. Даже если они заинтересованы в служении своей родине, большинство из лучших потенциальных новобранцев либо преступники по тем или иным статьям, свойственным постанархистам, либо пользователи нелегального софта, что запрещает им работать на правительство. Оба эти условия обычно дисквалифицируют патриотически настроенных американцев, желающих служить в разведке.
В России и за её восточноевропейскими границами есть масса высокоинтеллектуальных благодаря советской образовательной традиции граждан, после распада Советского Союза познакомившихся с миром информационных технологий и занявшихся информатикой. Программирование компьютерных приложений стало быстро развивающейся отраслью после падения «железного занавеса», и западные страны передали свои технологические потребности на аутсорсинг бывшим советским республикам, ценя их мастерство и низкие цены. В то же время путинская переферия, испытывающая экономические трудности, подминаемая дорвавшимися до бюджетных денег чиновниками, позволила организованной преступности разгуляться, и неограниченные возможности наживы путём киберпреступности собрали растущий пул талантливых молодых программистов.
К концу первого десятилетия XXI века значительная часть глобальной киберпреступности происходила из России. Кремль в значительной степени закрывал глаза на хакинг и кардинг в пределах своих границ, редко арестовывая международных преступников, если только они не были разменной монетой в других межгосударственных переговорах. Дружки Путина вместо этого ввели выборочный налог на чёрный рынок для киберпреступного мира, беря взятки от российских синдикатов, что позволяет им продолжать свои хакерские атаки до тех пор, пока они избегают внутренних атак и не наносят ущерба российскому режиму. ФСБ и другие спецслужбы сегодня используют этот тёмный мир киберпреступников как средство сокрытия своей деятельности.
Иногда российские военные рекламируют вакансии для программистов таким же образом, как американские военные подрядчики ищут новых сотрудников: размещая объявления о вакансиях в соцсетях и проводя занятия по набору персонала в вузах. Обязательная воинская повинность обеспечивает отдельный вектор для российских военных: те, кто хочет избежать строевой муштры и дедовщины, обычных для стандартного воинского подразделения, могут присоединиться к “научной эскадрилье”, где они будут вольны применить уже наличествующие технические навыки или изучить новые. Но лучшие хакеры в России, как и в Америке, будучи анархистами, предпочитают оставаться вне досягаемости правительства, поэтому российские военные и спецслужбы не гнушаются укреплять свои ряды путём угроз, принуждения и склонения к заключению контрактов.
Когда администрация Обамы объявила о санкциях против России в конце декабря 2016 года, в санкционном списке появилось любопытное сочетание криминальных хакеров и кибертрастов, наряду с известными подразделениями кремлёвской разведки, ранее связанными с вмешательством в выборы.
Евгений М. Богачёв - самый разыскиваемый киберпреступник в мире. Он контролирует ботнет GameOver ZeuS, который выводит миллионы и миллионы долларов с банковских счетов по всему миру. Удобно, что один и тот же ботнет предоставляет доступ к каждому заражённому компьютеру, и в марте 2014 года ботнет Богачёва начал поиск политически важной информации, помогая отслеживать разведданные в поддержку вторжения России в Крым. Считается, что когда-то в эту эпоху Богачёв получил бесплатный доступ для совершения киберпреступлений по всему миру в обмен на то, что службе внутренней безопасности России, ФСБ, было разрешено полагаться на его услуги и его ботнет для ведения шпионажа, когда это необходимо. Сегодня Богачёв открыто живет в Анапе, Россия, плавает по Черному морю, и российские власти заявляют об отсутствии оснований для его ареста, поскольку он никогда не грабил граждан России28.
Алиса Шевченко, бывшая сотрудница "Лаборатории Касперского", основала компанию Zor Security (ранее известную как Esage Lab), бизнес, который она открыто рекламировала как исследовательскую фирму по «атакующей безопасности», специализирующуюся на поиске уязвимостей, а не на их устранении. Она даже получила похвалу от правительства США за выявление критических недостатков в коде программ госбезопасности. Связи Шевченко и Zor Security с вмешательством в выборы остаются неясными, но изучение видеороликов на YouTube показывает, что она является одним из основателей хакерского коллектива «белых шляп», известного как Neuron Hackspace, в Москве. Соучредитель - не кто иной, как Дмитрий Олексюк, когда-то работавший техником в Esage Lab в 2012 году, который написал базовый код для многоцелевого хакерского трояна, известного как BlackEnergy — компьютерное кодирование которого позже использовалось для отключения Западной Украины от электроснабжения незадолго до католического Рождества 2015 года. Дмитрий утверждает, что не знал о последующем использовании своего базового кода или не участвовал в нем, а Алиса утверждает, что не имеет никакого отношения к российскому правительству, несмотря на любопытные контрактные отношения с Кремлём.29
Путинский шеф-повар Евгений Пригожин обнаружил свою кейтеринговую компанию в отдельном санкционном списке, с которым президент Трамп боролся летом 2017 года. Concord Catering снабжает пищей государственные школы Москвы, но Пригожин, как утверждается, также финансирует и Агентство интернет-исследований - российскую фабрику троллей из Санкт-Петербурга.
В санкционном списке лета 2017 года также были названы два администратора, две фирмы и московский велосипедный центр - все связанные с финансируемой Кремлём бандой байкеров "Ночные волки", которые играют заметную роль в постановке российских активных мер.30 "Ночные волки" выступают в качестве видимого доверенного лица Путина, который иногда появляется на их сборищах. Этот мотоциклетный цирк пытался с помпой ворваться в Украину, когда началась российская аннексия Крыма. Под развивающимся триколором они сражались бок о бок с шахтёрами-сепаратистами, и иногда они действуют как подразделение по гражданским акциям, чтобы заручиться поддержкой местных повстанцев. Их выходки вдохновляют аудиторию альтрайтов и усиливают антизападные настроения.31 Ботнет Богачёва, контракт с лабораторией Esage, армия троллей Пригожина и наземные силы под названием "Ночные волки" — преступники, хакеры, онлайн-преследователи и байкеры — объединяются, чтобы создать дружину активных мер Кремля, воплощающую план Путина под завесой правдоподобного отрицания.
***
Пик интриги по поводу возможного сговора Трампа с русскими (или компромиссного варианта) пришёлся на январь 2017 года, когда BuzzFeed опубликовал досье на Трампа от бывшего сотрудника MI6 Кристофера Стила. Досье содержало то, на что надеялись ненавистники Трампа: пикантные рассказы о сексуальном компромате, смешанные с обсуждениями Кремля о том, как далеко можно зайти в поддержке бравого девелопера. Некоторые части были достоверно правдивы, другие, скорее всего, были ложными, и многие параграфы остаются спорными. Лучшие интерпретации досье Стила исходят от коллег-ветеранов британской секретной разведслужбы, писателей Джона ле Карре и Бена Макинтайра32.
Когда его спросили: “Как вы думаете, у русских действительно есть что-то на Трампа?” Бен Макинтайр дал лучшее объяснение того, что на самом деле задумал Путин своим вмешательством в выборы:
- Да, на него был составлен компромат. Конечно, ведь компромат делается на всех. Таким образом, согласно их практики, они заканчивают влияние этим компрометирующим материалом, а затем начинают публиковать его составляющие. Они подставили бывшего парня из МИ-6, Криса Стила, который, по сути, является козлом отпущения, и они скармливают ему кое-что правдивое, а кое-что неправдивое, а кое-что явно неправильное. Это означает, что Трамп может затем встать и отрицать это, зная при этом, что суть всё равно верна. И тогда у него будет камень в ботинке до конца его президентства.
Важно помнить, что Путин - офицер, прошедший подготовку в КГБ, и он мыслит традиционным для шпионов способом.
Затем Ле Карре добавил:
- Что касается Трампа, я бы заподозрил, что у них что-то на него есть, потому что они это отрицали. Если бы у них это было, и они подставили Трампа, они бы сказали: "О нет, у нас ничего нет". Но Трампу они говорят: «Разве мы не добры к тебе?»
***
Независимо от того, победил ли Трамп из-за усилий Кремля или благодаря своей причёске, Россия добилась крупной победы, когда Трамп стал президентом.
Никогда в нашей истории американский лидер не проявлял такого активного и тёплого подхода к России или её предшественнику, Советскому Союзу. Общественная поддержка России до прихода Трампа к власти традиционно исходила от американского левого крыла, тех, кто традиционно более склонен к социалистическим и коммунистическим режимам деспотизма, а в последнее время - от тех, кто был мобилизован разоблачениями Эдварда Сноудена. Но с приходом Трампа быстрый и значительный сдвиг в поддержке Путина и компании произошёл со стороны американского правого крыла — той же Республиканской партии, которая возглавила борьбу с коммунизмом и заявила о победе над Советским Союзом при Рейгане и Буше. Согласно опросу Гэллапа, проведённому в феврале 2017 года, рейтинг благосклонности к Путину вырос на 166 процентов среди республиканцев и на 92 процента среди независимых только с 2015 года. Среди всех американцев благосклонность к Путину удвоилась всего за два года. Почти четверть всех американцев сейчас одобряют заокеанского деспота, который только что начал величайшую атаку на демократию в истории.
Для тех, кого удивляет эта американская привязанность к авторитаризму, не удивляйтесь. Профессор политологии Сева Гуницкий недавно напомнил американцам, что фашизм и Гитлер были так же популярны в 1930-е годы. Гуницкий сравнил общественное мнение США в 1930-х годах с мнениями сегодня, отметив, что «ещё в июле 1942 года опрос Гэллапа показал, что 1 из 6 американцев считал, что Гитлер "поступает правильно" по отношению к евреям. Опрос показал, что почти пятая часть американцев рассматривала евреев как национальную «угрозу» — больше, чем любую другую группу, включая немцев, японцев и большивиков»33.
Как в 1930-х годах, так и сегодня, колебания в американской поддержке Гитлера и Путина, вероятно, обусловлены примером президента больше, чем любым другим фактором. Рузвельт объявил войну Гитлеру, и лишь тогда Дисней начал рисовать агитки, а путь восхождения Трампа непрерывно сопровождался публичными объятиями с Путиным. Нация с замершим дыханием гадала, дёрнет ли Трамп к себе руку Владимира Владимировича, как он это делал во время рукопожатий со всеми своими собеседниками или же не рискнёт. Американцам нравится верить, что они являются независимыми мыслителями, но быстрые смены общественного мнения вслед за действиями верхов свидетельствуют об обратном.
Даже помимо простого благосклонного отношения к диктатору, который, возможно, накопил больше богатства, чем любой другой человек в мире, усилия России по влиянию и растущее использование соцсетей тесно связаны со снижением американской веры в демократию. Когда спросили миллениалов Америки, важно ли жить в условиях демократии, то согласились только 30 процентов опрошенных, что на 45 процентов меньше, чем у тех, кто родился за пятьдесят лет до них.34
В отдельном опросе 2014 года поддержка демократических политических систем снизилась на 18 процентов в период с 2006 по 2014 год35.
Сторонники Трампа, которые чаще сталкиваются с российской пропагандой, чем население в целом, также теоретически поддержали отмену поправок, ограничивающих президентские сроки. Когда задали вопрос: “Если бы Дональд Трамп сказал, что президентские выборы 2020 года следует отложить до тех пор, пока страна не убедится, что голосовать могут только имеющие право американские граждане, вы бы поддержали или выступили против переноса выборов?” большинство из 650 опрошенных республиканцев, поддерживающих Трампа, ответили утвердительно. Почти половина считала, что Трамп выиграл всенародное голосование, и более двух третей полагали, что проголосовали миллионы нелегальных иммигрантов и что мошенничество с избирателями происходит регулярно.36 Эта безосновательная ложь исходила из уст Трампа и пропагандировалась Кремлём. Эти опросы остаются гипотетическими, и маловероятно, что такие конституционные изменения или отсрочка голосования выдержат проверку со стороны законодательной и судебной ветвей власти. Но ни разу до последнего года во всей истории США такие авторитарные принципы — приостановление действия демократических норм и приостановление действия конституционных положений — не рассматривались или даже не упоминались в политических дискуссиях. Все эти изменения, утверждения и соображения отражают мировосприятие диктатора, которым Трамп открыто восхищается: Владимира Путина.
Восходящие тенденции уклонения от демократического правления, возможно, недостаточно демонстрируют масштабы успеха влияния России, но два происшествия, случившихся после выборов, служат ярким напоминанием о том, как сильно всё изменилось за очень короткое время. 13 мая 2017 года в Шарлоттсвилле, штат Вирджиния, произошло поразительное зрелище.37 Толпа белых националистов с факелами напала на рабочих возле статуи Роберта Ли, генерала Гражданской войны от Конфедерации, протестуя против запланированного сноса. Толпа скандировала и кричала: “Жизни белых имеют значение” и “Больше никаких войн между братьями”, странным образом добавив “Россия - наш друг” в список лозунгов38.
Представить себе время в период Холодной войны, когда представители белого большинства решили бы собраться, чтобы скандировать “Советский Союз - наш друг”, кажется невозможным, но в мире после Трампа Вирджиния стала обычным местом для пропутинской риторики - консервативный штат, где проживает много нынешних и отставных военнослужащих, которые сражались с Советами в Азии.
Три месяца спустя белые националисты вернулись в Шарлоттсвилл на ещё один митинг с факелами, и на этот раз вспыхнула драка между ними и ультраправыми, пытавшимися оспорить их призывы. Ссора переросла в трагедию, когда молодой человек из Огайо, белый националист, врезался на своей машине в толпу демонстрантов, убив женщину и ранив ещё нескольких человек.
Наряду с насилием, протестами и освещением в соцсетях появилось ещё одно странное видео. Белые американские националисты, опрошенные во время акции протеста, хвастались своей поддержкой президента Сирии Башара Асада. Кадры, опубликованные Брэндоном Уоллом, использующим ник в Твиттере @Walldo,39, показали энергичного белого националиста, одетого в футболку “Bashar's Barrel Delivery Co.” и кричащего в камеру: “Боритесь с глобалистами. Асад не сделал ничего плохого... Две химические бомбы решили бы всю эту проблему с ИГИЛ”40. Примерно за пятнадцать секунд две из наиболее широко продвигаемых Кремлём тем были првозглашены и показаны в центре Соединенных Штатов.
Величайшим достижением Путина в этих активных мерах, основанных на соцсетях, в конечном счёте станет его способность объединять ранее разрозненные сообщества альтрайтов посредством постоянных информационных операций. Кремль завоевал аудиторию в преддверии выборов и удерживал её ещё долго после закрытия избирательных участков. В ходе голосования по Brexit в Великобритании, президентских выборов в США и конкурсов во Франции и Германии в 2017 году Россия эффективно использовала онлайн-сообщества белых националистов в качестве местных противников своим американским и европейским политическим соперникам.
Во всех этих альт-правых аудиториях антииммиграционные программы оставались неизменной особенностью новостных сюжетов RT и Sputnik. Непрекращающиеся потоки беженцев в Европу являются постоянной мантрой, которую повторяют кремлёвские СМИ. Россия усилила обвинения в преступлениях против беженцев в адрес европейских правительств. Симпатии к беженцам, обвинения NATO в превращении Ближнего Востока в нежизнеспособный регион, распространяемые кремлёвскими СМИ, органично вливаются в широкие призывы России к национализму вместо глобализма и к развалу Евросоюза, как и иных альянсов на части, что предоставило бы Кремлю пространство для успешного манёвра один на один с любым государством, выбранным им в качестве противника.
Чем ближе к Москве, тем более агрессивными становятся активные меры, с большим количеством комбинаций физических действий, направленных на стимулирование дискуссий о кибервлиянии. Вступление Черногории в альянс NATO 5 июня 2017 года столкнулось со значительными вызовами со стороны России.41 Прибрежные порты бывшей Югославской республики представляют собой единственный участок Средиземного моря, не находящийся под контролем NATO, и в последние годы он стал центром российских инвестиций и туризма.42 Менее чем за месяц до того, как Трамп и Клинтон встретились в Америке, выборы в Черногории продемонстрировали размах Кремля и то, на что он пойдёт, чтобы применить стратегические активные меры для воздействия на результаты выборов.
В день референдума власти Черногории арестовали двадцать человек, в основном, этнических сербов, переодетых полицейскими, которые планировали ворваться в парламент Черногории, убить премьер-министра Мило Джукановича и заявить, что фальсификация выборов лишила победы пророссийские партии, лидеры которых связаны с Путиным.43 Через месяц после задержаний прокуроры Черногории заявили, что националисты из России организовали сербское мини-вторжение в их страну. Два человека, Эдуард Широков и Владимир Попов, были определены как вдохновители заговора, по заданию российской военной разведки ГРУ. Среди сербов Александр Синджелич, глава националистической организации "Сербские волки", организации, аналогичной российским "Ночным волкам", предположительно получил 200 000 евро от оперативников ГРУ за попытку государственного переворота.44
Как ни странно, во время саммита NATO в мае 2017 года президент Трамп оттолкнул в сторону новоизбранного премьер-министра Черногории Душко Марковича, чтобы встать перед группой высокопоставленных лиц. Несомненно, столкновение Трампа с Марковичем было просто совпадением… или это был сигнал от нового союзника Путина, Трампа, который стал разделяющей силой в единстве NATO с самого момента инаугурации?45
Выборы остаются постоянным политическим вектором для вмешательства Кремля, но информационная война Путина не прекращается и в годы между голосованиями. Активные меры России в преддверии голосований или после них сосредоточены на внутренних социальных проблемах заграничных держав, а иммиграция остаётся главным рычагом завоевания иностранной аудитории. Лиза Ф., тринадцатилетняя немецко-российская девочка с двойным гражданством, пропала без вести по дороге в школу в Берлине 11 января 2016 года. Чуть более чем через день она появилась снова, утверждая, что её похитили трое мужчин “южного” или “арабского” происхождения, ни один из которых не говорил по-немецки.
Спонсируемые государством российские СМИ быстро распалились, транслируя многочисленные и повторяющиеся истории об иммигрантах, насилующих Лизу Ф. — просителей убежища в Германии, которые держали её в качестве секс-рабыни. Русская община Германии, насчитывающая почти два миллиона человек, резко отреагировала на историю об изнасиловании, и в течение недели российские эмигранты собирались на протесты в нескольких городах Германии и у резиденции канцлера Ангелы Меркель, демонстрируя плакаты с надписями: “Наши дети в опасности” и “Руки прочь от моего ребёнка”46. Министр иностранных дел России Сергей Лавров обвинил правительство Германии в том, что оно заглушило эту историю из соображений политкорректности.47
Дело Лизы Ф. быстро развалилось, поскольку следователи не нашли виновных. Немецкие власти проверили записи с мобильного телефона и проследили её связь с подростком постарше, с которым она состояла в отношениях. Через несколько часов после своих первоначальных заявлений Лиза Ф. дала несколько иной отчёт о своём местонахождении, заявив, что она добровольно пошла с мужчинами. Несколько месяцев спустя следователи установили, что она осталась на ночь у подруги и сфабриковала всю историю о похищении и изнасиловании.48 Семья Лизы Ф., однако, оставалась непоколебимой в продвижении оригинальной истории девочки, и, вероятно, многие русские в Германии всё ещё верят первому рассказу, который они услышали, не зная, что позже весь сюжет оказался не более чем выдумкой.
Недавно стал популярен российский учебник ГРУ по психологической войне, датированный 1999 годом, в котором очень подробно объясняются методы активных действий. Студент этой кафедры, известный как Дмитрий, сообщил газете “Москва Таймс” “конкретные методы чёрной пропаганды, описанные в его учебнике". Он процитировал одну из использованных уловок: "Во время чеченского конфликта российские эксперты по психологической войне распространяли слухи о том, что иностранные боевики изнасиловали 13-летнюю дочь старейшины чеченской деревни. Слухи помогли посеять раздор между чеченцами и арабскими исламистскими добровольцами, подорвав единство повстанцев”49. Будь то Берлин, Чечня или Америка, сценарий игры остаётся прежним, лишь адаптируясь к местности. И соцсети дают невиданные ранее масштабы для распространения необходимых для данной меры слухов.
На этом этапе можно сделать вывод, что кибер-активные меры России в соцсетях были дьявольски успешными. Это не обязательно так, особенно после выборов в США. С каждым действием активных мер рука России и игра, которую она ведёт, раскрываются немного больше. С самого начала решение России начать кибер-активные меры для влияния на выборы в США было частью большой кампании, а не отдельной битвой — Украина в 2014 году, Брекзит в 2016 году, президентские выборы в США в 2016 году, президентские выборы во Франции в 2017 году и, наконец, федеральные выборы в Германии в 2017 году. В этих последних двух соревнованиях Франция и Германия оказались немного более устойчивыми.
Незадолго до двухдневного отключения средств массовой информации во Франции, предшествовавшего президентским выборам, Джек Пособец, глава вашингтонского бюро канадского консервативного издания The Rebel, написал в Твиттере: “Массовый сброс документов”, указав всем на взломанные электронные письма кандидата в президенты Франции Эммануэля Макрона.50 В течение нескольких месяцев российские хакеры и спонсируемые государством СМИ применяли свои хорошо управляемые кибер-активные меры против Макрона в пользу их предпочтительного кандидата Марин Ле Пен - попутчицы Путина, не постеснявшейся посетить Кремль всего за два месяца до выборов.
Но французская избирательная система структурно защищает себя от российского вмешательства. В первом туре голосования, состоявшемся 23 апреля 2017 года, четыре кандидата получили по 20 процентов голосов. Для того чтобы кремлёвская система влияния выдвинула Ле Пен на вершину, ей необходимо было отодвинуть в сторону ещё трёх претендентов. Даже после того, как поле сузилось до Макрона и Ле Пен, окончательное голосование прошло на избирательных участках две недели спустя, а не десять месяцев спустя, как в Соединенных Штатах. Этого окна не хватило для привлечения внимания электората к публикации компрометирующей информации и её обсуждения в прессе, так что распространение в соцсетях только началось, когда референдум уже завершился.
У публикации электронных писем Макрона 5 мая, менее чем за два дня до окончательного голосования, не было шансов, чтобы привлечь внимание людей, особенно из-за блокировки СМИ. Вместо этого электронные письма Макрона стремились подорвать его мандат на управление после выборов, аналогично обвинениям в мошенничестве с избирателями в контексте Штатов.
Франция, в целом, может похвастаться обществом, менее восприимчивым к компрометирующим сбросам данных. В то время как сексуальная неосмотрительность была основным способом очернения оппонентов в Соединенных Штатах, у двух же последних президентов Франции, Николя Саркози и Франсуа Олланда, романы с другими женщинами вызывали скорее аплодисменты публики, чем порицания. Компрометирующая информация, обнародованная кремлёвскими хакерами, должна была бы быть чрезмерно вопиющей, чтобы оскорбить чувства жеманных французов и повлиять на их мнение. Армия троллей, безусловно, стремилась уменьшить шансы Макрона, но её охват открытыми новостными изданиями RT и Sputnik оставался ограниченным, а влияние соцсетей на французском языке не казалось таким сильным или эффективным, как кампания на английском, проводимая против американцев. Даже если бы это было так, потребление новостей в соцсетях во Франции (и в Германии) составляет лишь около половины от того, что в Америке. Европейцы, на данный момент, особенно избиратели старшего возраста, получают свои новости старомодным способом: через традиционные новостные агентства, надёжные источники известного происхождения с проверенным послужным списком и через беседы с друзьями и семьёй.
Главным призом Путина может стать Германия — остающаяся доминирующим игроком в Европейском союзе и NATO. Путину не удалось помочь заменить Меркель на угодного ему канцлера и найти сочувствующего сторонника, но он помог увеличить долю членов парламента от правой, симпатизирующей России партии "Альтернатива для Германии" (AfD). Управление внутренней разведки Германии заявило, что российские хакеры ГРУ, те же APT28, которым приписывают взлом DNC, ворвались в нижнюю палату парламента Германии, Бундестаг, в мае 2015 года вместе с другими офисами Христианско-демократического союза Меркель. Гораздо большее число русских иммигрантов в Германии испытывает более сильные симпатии к своей родине, чем меньшая община эмигрантов во Франции, о чём свидетельствует её многочисленное участие в протестах, связанных с Лизой Ф. Притяжение ультраправой аудитории Германии к российской пропаганде оказалось намного сильнее, чем реакция её коллег во Франции, и армия кремлёвских троллей в соцсетях, похоже, более искусна как в понимании немецкой аудитории, так и в общении на немецком языке.
* * *
30 марта 2017 года я давал показания в Специальном комитете Сената по разведке относительно операций по влиянию России в преддверии выборов. С тех пор я в той или иной форме проинформировал почти все ведомства высшего эшелона США. Когда я начинал исследование России, я ожидал, что оно пойдет по пути моих глубоких погружений в аль-Каиду и Исламское государство: однако исследовательская работа привела к проекту, посвящённому изучению активных мер России. Аналитический центр или правительственное учреждение могли бы предложить некоторое финансирование для составления карты ландшафта. Исследования по отслеживанию и анализу деятельности аль-Каиды или ИГИЛ проводились довольно легко. Может кто-нибудь также захочет получить краткую информацию о России? Я подумал, что этот процесс будет сопровождать мою работу по борьбе с терроризмом. Но оказалось, что отслеживание активности в социальных сетях в России было лучшим исследованием, в котором я когда-либо участвовал, а также худшим бизнес-решением, которое я когда-либо принимал.
Сразу после избрания Трампа я набросал свои рекомендации о том, как противостоять кампании российских активных мер. Основываясь на уроках, извлечённых из истории Холодной войны, я почувствовал, что современное обновление методов, используемых Информационным агентством США, может быть использовано в соцсетях — то есть, если правительство США захочет что-то с этим сделать. Первым шагом было повышение осведомлённости об активных мерах России путём выявления пропагандистских СМИ, распространяющих кремлёвские постулаты. Но после окончания Холодной войны ни одно американское агентство не взяло на себя ответственность за эту ключевую роль, и ни одно агентство, которому я представил свою концепцию, не оказалось заинтересованным в выполнении данной миссии — все, казалось, были парализованы бездействием Трампа в отношении России в течение 2017 года.
Во время войны с терроризмом я работал “на правительство США, с ним и через него". Чтобы бороться с Россией из своего кабинета и посредством домашнего ноутбука, мне нужно было бы пройти “над, под и вокруг” правительства США. Западные люди, желающие защитить свои демократии, должны обойти свои правительства и создать собственную онлайн-борьбу с повстанцами, и здесь, в гражданском обществе, мы все можем разработать лучшие решения. Первый шаг: покажите миру, чем торгует Кремль. Вооружите общественность информацией и осведомленностью, бросьте вызов российским заговорам и сюжетам, и пусть все бросят вызов российским ботам, пропагандистам и сторонникам авторитарных режимов.
Мои коллеги и я инициировали новый подход, и на этот раз я не собирался в одиночку связываться с врагом в социальных сетях. Мы годами смотрели каналы, которые наводили нас на мысль о кремлевской дезинформации, распространяемой в Твиттере. Если бы общественность могла видеть то, что видим мы, она могла бы избежать потребления или непреднамеренного продвижения российской пропаганды. Журналисты могли бы исследовать СМИ, освещающие кремлёвские темы, а граждане могли бы работать над дискредитацией фальшивых личностей, распространяющих фейковые новости.
J.М., Эндрю и я объединились с Джонатаном Морганом, чтобы создать панель мониторинга в реальном времени, отображающую сводку ключевых учётных записей Twitter, которые мы отслеживаем. Изначально мы планировали действовать в одиночку, но Немецкий фонд Маршалла нового альянса Соединенных Штатов за обеспечение демократии, беспартийная организация, направленная на противодействие российскому влиянию во всём мире, поддержала наш пилотный проект. Панель мониторинга продемонстрировала два компонента влияния русских в соцсетях: истории, которые распространяли откровенные англоязычные СМИ Кремля, и повестку, которую российские бригады троллей в Твиттере — смесь явных сторонников России и искусственных ботов — навязывали американской аудитории. Мы назвали платформу Hamilton 68, ссылаясь на федералистские газеты, где Александр Гамильтон, писавший под псевдонимом “Publius”, предупреждал об иностранном вмешательстве в американские выборы.
“Это самые смертельные противники республиканского правительства, - писал Гамильтон. - Естественно, они будут пытаться не только четвертовать США бомбой пропаганды разобщённости, но и, если получится, посадить во главе администраций тех, кто будет считать Штаты одной из республик Советского Союза”51.
Гамильтон предвидел уязвимость свободного общества — как вмешательство извне может нанести вред американцам — задолго до того, как появились соцсети, чтобы распознать кремлёвский план действий в Америке.
Панель мониторинга Hamilton 68 была запущена в среду, 3 августа 2017 года. Всего за несколько дней сайт собрал сотни тысяч посещений, и мы терпеливо пытались объяснить всем, как работает страница, что можно узнать и что обнаружить. Тем временем я ждал контратаки Кремля, публичной утечки данных или клеветнической кампании. В общем и целом, отзывы оказались положительными, и общественность принялась изучать самые популярные и залайканные темы в Твиттере, продвигаемые Кремлём. Конечно, некоторые левые обвинили нас в маккартизме и поставили под сомнение нашу методологию, предположив, что мы каким-то образом пытались очернить даже не называемые нами аккаунты в Твиттере. Правые тролли, тем временем, выкрикивали затасканный ярлык.
“Вы являетесь частью глубинного государства в государстве”, - писали они в твиттере.
Мы поняли, что добились успеха, когда в первые сорок восемь часов после запуска появились пять статей Sputnik на английском языке, дискредитирующих панель Hamilton 68 и Немецкий фонд Маршалла. Каждая статья стратегически искала новый ракурс, чтобы подорвать панель мониторинга по одной из двух тем: панель мониторинга была либо смехотворно некомпетентной в техническом плане, либо крайне слабой в своих возможностях.
“Активисты социальных сетей издеваются над проектом Отслеживания аккаунтов Sputnik, RT”, - цитируют откровенные сторонники Кремля в Твиттере. “Финансируемая США служба отслеживания, - Sputnik, RT, - пытается «монополизировать правду», - процитирован неизвестный французский депутат. Но лучшим ответом был “Бывший посол России в США Кисляк, удивлён усилиями США по отслеживанию, - Sputnik, RT”. Кисляк, дипломат, чья рука запятнала многих в команде Трампа, сказал, будто “он не ожидал, что уровень возможностей западных стран идентифицировать угрозы будет на таком низком уровне”52. Когда Sputnik опубликовал в общей сложности восемь сообщений, порочащих панель мониторинга Hamilton 68, я наблюдал, как ссылки на эти статьи Sputnik попали в “Трендовые URL”, отслеживаемые на панели мониторинга Hamilton 68. Я почувствовал ещё большую уверенность в надёжности нашего софта.
Цель влияния состоит в том, чтобы заставить своего соперника суетиться. Восемь статей из "Спутника" менее чем за месяц — я думаю, Кремль правильно воспринял наше послание.
Некоторые из наших подписчиков каждый день посещали панель мониторинга, изучая лучшие хэштеги и выделяя актуальные темы. Те, у кого есть технические навыки, использовали Hamilton 68, чтобы применить машинное обучение для обнаружения и устранения соцботов, распространяющих противоречивые сообщения в США. Один предприимчивый американец начал выявлять ботов, привязанных к продвигаемым Кремлем хэштегам, а затем неоднократно публиковал в Твиттере ссылки на антикремлёвские аккаунты. Другие выдавали фальшивых персонажей, которые исчезали в течение нескольких часов или суток. Эти усилия были небольшими, но эффективными, сигнализируя о повороте в пропагандистской войне с Кремлём. Через месяц после запуска англоязычной информационной панели Hamilton 68 мы использовали тот же шаблон, чтобы предложить параллельную информационную панель, показывающую влияние России на население Германии в преддверии выборов 17 сентября 2017 года. Платформа использовала аналогичное прозвище Artikel 38.
После года публичных выступлений и написания статей об усилиях России по оказанию влияния я обнаружил, как трудно донести до общественности сложность и глубину обманных операций Кремля. Путаница в связи с российским взломом машин для голосования и манипулированием соцсетями Агентством интернет-исследований продолжается по мере того, как продолжаются расследования комитета Конгресса выборочной утечки информации в политически подходящее время. Панель мониторинга Hamilton 68 стремилась устранить некоторую путаницу, но разъяснение её результатов общественности и средствам массовой информации остаётся сложной задачей, и я всё ещё ищу лучшие способы донести российскую подрывную деятельность до аудитории, которая, возможно, не осознаёт, какое влияние она оказывает на них.
Ресурсы правительства США необходимы для финансирования действительно эффективных усилий. Разведывательным службам, Национальной безопасности и Государственному департаменту необходимо будет объединиться и координировать свои действия. Вместо этого, за день до того, как мы запустили Гамильтон 68, Politico сообщило, что госсекретарю президента Трампа Рексу Тиллерсону ещё предстоит задействовать ресурсы на контрпропаганду в размере 80 миллионов долларов, большую часть которых Конгресс выделил для оспаривания активных мер России. Мы надеялись разжечь пламя, но мы всё ещё сыпем искры на сырой трут. Наши усилия на момент публикации по-прежнему недостаточно финансируются и являются побочным проектом нашей повседневной работы.
Это начало, да, но это совсем не то, что Америке действительно необходимо против российского влияния. Кисляк был прав, и Путин, должно быть, всё ещё задаётся вопросом: “Почему Америка не нанесла ответный удар?”

9¾ Наблюдая за людьми, которые смотрят на коз
“И что мне с этим делать?” – спросил полковник Смит во время совещания, уставившись на копию Атласа воинствующих идеологий в своих руках. Это был первый крупный проект Центра по борьбе с терроризмом из Вест-Пойнта. Чтобы составить его доктор Уильям Маккантс (William McCants), только что окончивший профессорскую программу Принстонского университета по истории Ближнего Востока, потратил целый год вместе с отличной командой исследователей арабского языка. Онлайн-библиотека аль-Каиды на tawhed.ws предоставила почти все идеологические тексты, вдохновляющие проповедников джихада. Используя анализ цитирования, команда Вест-Пойнта сопоставила, кто на кого ссылается во всех этих воинственных текстах, аналогично тому, как поисковая система Google первоначально отслеживала веб-ссылки для своего алгоритма. Команда Маккантса определила, кто были те идейные лидеры, что стояли за жестоким безумием бен Ладена. Тысячи зарегистрированных цитат составили карту ключевых сообщений и инфлюенсеров, которые террористы "Аль-Каиды" использовали, чтобы разозлить своих сторонников, вдохновить своих последователей и мотивировать остальных присоединиться к ним на поле боя. Эта работа послужила основой для столь необходимой разведки в начале новой борьбы Америки в “войне идей” против аль-Каиды.
“Бенни, что ты об этом думаешь? Что нам с этим делать?” – спросил полковник Смит своего старшего заместителя, младшего офицера, чьё мнение имело большой вес среди персонала, потому что он однажды прочитал книгу об аль-Каиде и, прежде всего, он служил в этой воинской части дольше, чем кто-либо другой.
“Сэр, я не знаю", - сказал Бенни, неодобрительно глядя на учёных в их костюмах и галстуках. - “И я не уверен насчёт того, что это можно выложить в Интернет”.
Полковник Смит тупо глядел перед собой. До этой встречи полковник понятия не имел об этом проекте, финансируемом Министерством обороны за миллион долларов. Теперь, узнав о нём, он не понимал, что это, и не хотел новую головную боль. Учёные предложили несколько идей о том, что делать с результатами проекта. Главным из них было размещение выводов и данных в Интернете на веб-сайте Центра по борьбе с терроризмом. Выводы, полученные в результате этого анализа, могут способствовать исследованиям во всем мире и помочь найти решения на краудсорсинге, чтобы бросить вызов основам и оправданиям новой эры терроризма аль-Каиды. Эксперты по боевому джихаду, мировой истории, языкам и публичной дипломатии могли бы проводить собственные бесплатные независимые исследования в рамках проекта. Полковник Смит завершил совещание без каких-либо вердиктов; он сказал, что подумает о нашей просьбе о публикации и, скорее всего, почти сразу забыл о нас.
Но не полковником Смитом единым. Да, старый вояка не привык к тому, что поле манёвров сегодня стало отчасти виртуальным. Но были и менее зашоренные спецы в министерстве. Недели переговоров, наконец, привели к одобрению, необходимому для размещения нашего исследования на веб-сайте Вест-Пойнта. Правда, военные быстро забыли, что заплатили за исследование — и за его результаты. Но учёные и исследователи со всего света толпами посещали эту работу. Всего за несколько месяцев «Атлас» идеологии боевиков начал появляться в других исследованиях по всему миру, способствуя дискуссиям о том, что на самом деле представляет собой "Аль-Каида", выявляя сильные и слабые стороны группировки и трещины в её обанкротившейся философии. Атлас предоставил карту и необходимую разведку для ведения широко разрекламированной американской войны идей.
Я запомнил эту встречу, одну из сотен, которые у меня были после 11 сентября, только из-за того, насколько иронично в итоге всё получилось. Довольно по-библейски: камень, отвергнутый строителями… Ведь мы делали этот Атлас, по сути, для полковника Смита. Ведь полковники смиты нам его и оплатили! Но «свои не приняли его». Полковнику Смиту он оказался не нужен. Но где же, в конце концов, приземлился Атлас воинствующих идеологий?
Интернет-исследователи были не единственными посетителями Атласа. Террористы тоже приходили. Задолго до того, как я пообщался с Омаром Хаммами в Твиттере, аль-Каида проводила электронную разведку в Америке, просматривая веб-сайт Центра по борьбе с терроризмом, чтобы подпитывать как наш нарциссизм, так и наши страхи. Время от времени лидеры джихаддистов, которых изучал Центр, такие как сегодняшний глава "Аль-Каиды" Айман аль-Завахири, публично жаловались на отчёты исследования.
Атлас воинствующих идеологий, информационное оружие, которое мы предложили полковнику Смиту, книга, которую он пролистал и забыл, была внезапно обнаружена морскими котиками США 2 мая 2011 года среди фолиантов, в-основном, арабоязычного содержания.1 Не где нибудь, а на книжной полке самого бен Ладена лежали «Атлас» идеологий боевиков и несколько отчётов Harmony, содержащих внутренние документы Аль-Каиды.
В записке, адресованной курьеру, бен Ладен давал инструкции:
“Пожалуйста, пришлите всё, что выдано из Центра по борьбе с терроризмом американской армии”.
Этот отчёт - один из немногих, который действительно изменил мышление врага, привёл к изменению стиля поведения, что, кстати, и является главной целью войны идей. В отличие от тысяч других отчётов, снабжаемых миллионами долларов, он преуспел, потому что это была не работа подрядной организации кольцевой дороги округа Колумбия, а также потому, что её спонсоры решили рискнуть и сделать его доступным для общественности. Это была видимая, с открытым исходным кодом победа в битве с аль-Каидой, и успешная программа, в конечном счёте погубленная американской бюрократией, которая когда-то её защищала.
* * *
Америка - ноль в информационной войне, абсолютный ноль. Это не обязательно плохо. Демократия - это рынок мышлений. Мы выступаем за свободу, разнообразие, права человека и мирный протест, поэтому остановить что-то одно, например, жестокие взгляды террористов или пагубное российское влияние на доморощенных американцев, не ограничив при этом другое, становится довольно сложно. Американские ценности и ценности других западных демократий являются их величайшей силой, когда они разделяются народом, понимаются и принимаются, но и представляют собой серьёзную уязвимость в глазах тех, кто стремится их использовать. Подавление мысли подрывает американские ценности. И поэтому противодействие плохим идеям, таким как те, которые подпитывают терроризм или авторитаризм, оказывается недостаточным, поскольку мы склонны полагать, что средство против логоса - это спитчи, даже если мы не совсем уверены, что сказать, как сказать или кто эту речь будет произносить.
Аль-Каида, Исламское государство, Сирия, Россия или даже политическая партия — каждая из них точно знает, чего она стремится достичь на поле битвы в социальных сетях. Концептуальный подход является первым препятствием для успешного противодействия этим акторам, но у правительства США нет единого консенсуса относительно того, что следует делать, как это следует делать и кто должен это делать — то есть нет месседжа, мессенджера и, соответственно, метода его использования.
Послание "Аль-Каиды", возможно, и было несостоятельным, но оно было предельно ясно с самого начала. Западные страны, и особенно Америка, должны подвергнуться нападению, поскольку они являются “дальним врагом ислама” и поддерживают коррумпированных арабских диктаторов (ближнего врага), которые угнетают местных мусульман. ИГИЛ, ставшее Исламским государством, давало столь же чёткие указания; его название фактически указывало на его цель — создать исламский халифат, управляемый законами шариата, установленными во времена пророка Мухаммеда. Любой, кто не последует этой директиве или не примет её разновидность ислама, должен быть убит.
Русские аналогичным образом могут маскировать то, как они влияют, но они всегда знают, чего они стремятся достичь своим воздействием: уменьшить американскую мощь, создавая возможности для восхождения России на мировую арену и достижения её внешнеполитических целей. В Сирии Кремль стремился сохранить правление президента Башара Асада, обеспечить свою собственную долю в Леванте, восстановить стабильность в стране и подавить террористов. В Украине Россия увидела этническое русское население на стратегически важном Крымском полуострове, которое созрело для возвращения под материнское крыло двухголовой орлицы. Кампании влияния России на фоне западных выборов были направлены на то, чтобы подтолкнуть западную аудиторию поддержать распад Европейского союза и NATO, продвигать свой собственный национализм, а не глобализм, и, в конечном счёте, подорвать демократию.
Реакцию плюралистичной Америки на каждую из этих повесток было трудно предсказать. Когда бомбы и кровопролитие не положили конец аль-Каиде, поскольку она загрузила своё сознание в Интернет, правительство США начало проводить “публичную дипломатию”, чтобы помешать непрекращающемуся вызову, который представляет собой идеология насилия, распространённая на многих континентах. Были созваны конференции и заключены контракты на разработку планов и программ по борьбе с упорными моджахедами, преследующими Америку. К середине 2000-х война идей превратилась в новое противостояние между Западом и аль-Каидой. Миллиарды долларов вскоре были вложены в создание контрнаступлений против всех джихадистов по всей планете.
Министерство обороны начало свою атаку “мягкой силы” на аль-Каиду в конце правления администрации Буша и постоянно продолжало её в администрации Обамы. Министр обороны Роберт Гейтс, работавший в обеих администрациях, отметил эти усилия в 2007 году, заявив:
«Правительство должно совершенствовать свои навыки в области публичной дипломатии и связей с общественностью, чтобы лучше описывать стратегию и ценности нации для глобальной аудитории. Мы не умеем донести до остального мира, что мы собой представляем, как общество и культура. О свободе и демократии, о нашей политике и наших целях. Просто неловко, что "Аль-Каида" лучше передаёт своё послание в Интернете, чем США.»2
Госсекретарь Гейтс был совершенно прав, но его слова и усилия правительства США существенно не изменили проблему. Миллиардное финансирование не привело к тому, что бесправные мусульмане двинулись к демократии и отказались от воинственности. Вместо этого увеличение западных расходов на контрпропаганду за последнее десятилетие коррелировалось быстрым ростом Исламского государства.
Американские кампании по продвижению демократии, гражданских свобод и альтернатив для бесправных мусульманских юношей потерпели неудачу в странах, где религия и племенная лояльность определяют выживание. Подавление гражданских прав и свобод было основным элементом режимов, угнетавших молодых мусульман, которые бежали в аль-Каиду, — режимов, часто поддерживаемых Соединенными Штатами или сотрудничающих с ними в жёсткой борьбе с терроризмом. Внутри правительства бюрократические баталии за контроль над ситуацией часто пускали всё на самотёк, отчего силовики просто не знали, куда кидаться. Западные СМИ способствовали этим неудачам. Новоиспеченные журналисты, ведущие блоги, многие из которых ничего не понимают в террористической пропаганде, неизменно осыпали презрением любые усилия правительства. Штампы некомпетентности или неэффективности, которыми они клеймили государственных чиновников, заслуженно или нет, обычно останавливали любую информационную кампанию Министерства обороны или Госдепартамента.
Все основные ведомства, борющиеся с террористами, развернули своего рода информационную оборону. Ни одно из них не было достаточно эффективным, а некоторые даже противоречили друг другу. Сегодня Россия предлагает сочувствующей американской аудитории антиевропейское, антинатовское, националистическое послание. Администрация Трампа тоже часто поднимает подобные темы. Как Америка может противостоять месседжу России, когда заявления её президента копируют заявления президента враждебной державы?
Американская контрпропаганда страдает не только от проблемы с месседжем; у неё также проблема и с инфлюенсерами. Будь то официальные представители, стоящие за кафедрами, или официальные аккаунты в соцсетях, персонажи Запада в реальной жизни и виртуальном мире не находят отклика у аудитории, находящейся под влиянием террористов или русских. Белый парень в строгом костюме, генерал на пресс-конференции, пользователь Твиттера с американским флагом — не вызывают чувтсва гордости у граждан или страха у противников США. Решением в годы борьбы с терроризмом стали “умеренные голоса”: например, речи мусульманских священнослужителей, проповедующих разновидность ислама, которая способствует больше миру, чем насилию. Идея состояла в том, чтобы усилить умеренные голоса в онлайн-дискуссиях как способ вернуть радикальный ислам в ортодоксальное русло и отговорить уязвимые умы от погружения во тьму террора. Это игнорировало исследования, показывающие, что крайние позиции превосходят умеренные и что негативный контент обычно завоёвывает больше аудитории, чем позитивный. Мало того, что умеренные голоса в арабском мире не смогли себя популяризовать, так ещё и, как только всплывали их связи с Америкой или, тем более, поддержка со стороны Америки, то их авторитет среди диаспоры, на которую Запад стремился повлиять, резко падал. В довершение всего американские политики, которые считают, что ислам сам по себе является первопричиной терроризма, щетинятся при мысли о поддержке любого имама.
Проблема американских риторов становится ещё более сложной, когда мы боремся с российской дезинформацией. Информационные операции США времён Холодной войны, направленные против Советского Союза, использовали американскую культуру и искусство. Рок-музыка гремела из "Голоса Америки", а западные новости и телевизионные шоу транслировались за «железным занавесом» везде, где только это было возможно. Посланниками Америки были её музыканты, художники и поп-иконы в такой же степени, как и её дипломаты. Соединенные Штаты не проповедовали американские ценности; они демонстрировали их преимущества, будучи американцами. В соцсетях же Россия ловко переняла инициативу и сделала своих мессенджеров американцами — фальшивые персонажи, волки в овечьих шкурах, говорят и выглядят как американцы, при этом помогают превращать случайных американцев в благодатную почву для всходов повестки Кремля. Эти лживые проповедники атакуют, оспаривают и унижают избранных американских чиновников, которые являются посланниками демократии против авторитаристов. Они помогли отключить заслуживающие доверия голоса, необходимые Америке для сохранения своей системы ценностей.
После президентских выборов 2016 года даркнетная кибергруппа, известная как Shadow Brokers, выпустила украденные хакерские инструменты АНБ в общий доступ. Выпуск этого кибероружия произошёл параллельно с публикацией материалов, похищенных из Центра киберразведки ЦРУ. Их инструменты появляются на WikiLeaks сегментами под названиями Vault7 и Vault8. В сочетании эти инструменты взлома позволили преступникам, хакерам и даже национальным государствам по всему миру закрывать больницы и красть миллионы со счетов стран и корпораций. Открытый выпуск этих хакерских инструментов — подозреваемыми операторами российской разведки или российским синдикатом организованной преступности — ещё больше повредил возможностям АНБ, но это ничто по сравнению с репутационным ущербом для США. Shadow Brokers сочетают свои выпуски кибероружия, датируемые августом 2016 года, с насмешками в соцсетях и публичным позором в Твиттере. Их твиты указывают на Соединенные Штаты: “АНБ гоняется за тенями?” Они также играют с президентом Трампом: “Не забывайте о своей базе”, “TheShadowBrokers хочет, чтобы вы добились успеха… TheShadowBrokers хочет, чтобы Америка снова стала великой”. Опять же, Соединенные Штаты страдают от катастрофического взлома, который подпитывает разрушительную кампанию влияния, наносит ущерб имиджу США и подрывает доверие наших союзников.
Теневые брокеры и посольство России в Лондоне справедливо использовали человеческий фактор в своем влиянии в соцсетях, которые американские кампании по борьбе с нарративом, похоже, просто не понимают или боятся использовать. Майор Чёрчир (Chirchir), офицер Сил обороны Кении, который, как известно, опроверг "Аш-Шабаб" в Твиттере, не был совершенен в борьбе с террористами, но он был гораздо более эффективным, потому что воплощал собой дух и букву настоящего лидера. Аккаунт Чёрчира - это уже не скучный аккаунт в соцсетях по связям с общественностью, в котором публикуются сценарии ответов на текущие инциденты или устаревшие лозунги без намёка актуальности, а нечто большее, нечто живое и эмоциональное.
Будь то аш-Шабаб, майор Чёрчир или поддельные российские аккаунты, предназначенные для того, чтобы выглядеть как американцы, успешные мессенджеры влияния в соцсетях должны быть человечными, чтобы быть социально-приемлемыми и гибкими, чтобы быть эффективными и своевременными, чтобы быть актуальными и адаптируемыми, чтобы в конечном счёте быть успешными. Например, призывы президента Дональда Трампа, чьи личные посты в Твиттере, нравятся они кому-то или нет, эффективно привлекают, приводят в ярость и мобилизуют аудиторию. К сожалению, ни одному другому лидеру или представителю американского правительства не предоставлена автономия для участия в интернет-диалогах без предварительного тщательного изучения и корректирования со стороны советников. Официальные американские инфлюенсеры в соцсетях априори нейтрализованы.
Помимо проблем с месседжем и мессенджерами, контрпропаганда США изо всех сил пытается интегрировать все СМИ так, как это делают её противники. Исламское государство в период своего расцвета использовало целый медиа-батальон, который создавал, размещал и распространял контент в соцсетях в нескончаемом темпе. Twitter, Facebook, Telegram — платформа не имела значения; Исламское государство появлялось, если появлялась возможность зарегистрироваться.
Россия исследует и использует весь спектр социальных сетей, чтобы идеально объединить свои усилия по влиянию в доминирующий информационный пакет. Её сотрудники в соцсетях используют такие сайты, как LinkedIn и Facebook, для изучения целевой аудитории, выяснения её предпочтений и отношений. Российские государственные новостные агентства, в частности RT, успешно размещают и распространяют контент на YouTube, что позволяет им достигать аудитории, которую они никогда не смогли бы привлечь с помощью традиционного телевидения.
С каждым кликом и публикацией своей пропаганды они получают файлы cookie, данные об интернет-трафике и даже регистрации в списках рассылки для дальнейшего таргетирования на конкретную аудиторию.
Подделки, порочащие американцев и их интересы, могут быть размещены на сайте для анонимов, таком как 4chan или Reddit, а затем распространены по всему информационному спектру. Твиттер — для России или любых других усилий по оказанию влияния — предоставляет единственный способ распространения повестки всем на планете.
Наконец, Кремль насыщает американскую аудиторию свободолюбивыми американскими персонажами из Facebook, Instagram или даже Pinterest, наводняя ключевые аккаунты на базовом уровне от человека к человеку, мобилизуя сторонников среди вычисляемой аудитории единомышленников. Российские пропагандисты беспрепятственно управляют всеми соцсетями, бесконтрольно, без юридических постановлений или бюрократических рамок.
Усилия США по контрпропаганде, в зависимости от агентства, часто рассматривают эти СМИ как независимые боевые площадки. Одна организация может вести радиопередачу, другая - телевидение, а соцсети - для третьей группы. В итоге бюрократы спорят о своей цифровой территории и даже пытаются распределять ресурсы вокруг платформ.
Во время одного из ранних разговоров в тот период, когда появлялись социальные сети, после протестов иранского Зелёного движения, ветеран-эксперт по информационным операциям спросил меня: «Как мне купить MySpace?»
Он не имел в виду, что хотел купить всю платформу соцсетей; он просто пытался понять, как превратить эти мессенджеры в инструмент рекламы. Я был немного сбит с толку.
«Здесь нечего покупать, - сказал я. - Ты бесплатно регистрируешься и пытаешься продвигать свой контент самостоятельно».
Кстати, этот парень был одним из лучших военных. Он не пытался сделать ничего плохого; он просто вырос в другую эпоху, при других властях, использующих совершенно другие методы.
Даже если бы Америка выяснила, какой месседж, мессенджер и СМИ она хотела использовать для противодействия Исламскому государству, России или тому, кто появится в соцсетях после них, всё равно метод, с помощью которого она бы всё это объединила, остаётся далёк от того, чтобы называться идеально продуманным. Уже второе десятилетие правительство так и остаётся сидеть в песочнице с ведёрком и лопаточкой в руках, не понимая, как у деток вокруг, даже у тех, что помладше и поменьше, на песке образуются пасочки.
* * *
После того, как я приземлился в вашингтонском национальном аэропорту имени Рейгана, короткая поездка на такси доставила меня в невзрачное офисное здание, расположенное вдоль реки Потомак. Там в одном из кучи идентичных кабинетов встречает меня заказчик.
“Мы слышали от некоторых людей, с которыми вы работали в Центре по борьбе с терроризмом, что вы хорошо организовывали исследовательские проекты по антитеррору”, - говорит мне типичный чиновник оборонного подрядчика, между самовозвеличивающими анекдотическими историями о его военной храбрости и восхвалением хитрости бывшего военного офицера, как особой породы людей.
По его словам, этот отставной военный офицер, который в дальнейшем будет мной именуем как Р.М.О., был вдохновителем всех психологических и информационных операций Америки после окончания Вьетнама. Тем не менее, из-за несправедливости армейской кадровой системы, он теперь находился здесь, в Рестоне / Росслине / Кристал-Сити / Пентагон-Сити / Бефесде (просто выберите свой любимый городок, ведь все они одинаковы; единственная разница - время в пути). Но всё это было к лучшему, потому что ему “надоела вся эта дерьмовая бюрократия”, и теперь он был “здесь, в частном секторе”, где он мог “зарабатывать больше денег и иметь свободу делать всё то же, что и в правительстве”, где он “хотел сделать как надо, но ему ставили палки в колёса”.
Как это обычно бывает у оборонных подрядчиков, его компания получила работу примерно за десять месяцев до запуска проекта, чтобы “использовать информацию из открытых источников для понимания стратегического мышления экстремистских организаций” (или какой-то другой современный жаргонизм Пентагона для обозначения терроризма).
Я вежливо слушаю разглагольствования Р.М.О. Я знаю их наизусть, но слушаю, а затем жду своей очереди, чтобы сказать: “Да, я помогал руководить некоторыми исследовательскими группами в Вест-Пойнте, и, хотя они никогда не достигали такого масштаба, как то, что вы создали во время развертывания в Ираке, я думаю, что определенно смогу вам помочь”. Вот он, крючок социальной инженерии номер один: играй на его эго. Я могу выполнить этот проект, сэр, но не дотягиваю до уровня вашего мастерства...
Р.М.О. отвечает: “Ну, похоже, вы могли бы нам помочь. Я разработал этот проект, но вы знаете, как это бывает — на самом деле у меня нет времени, которое я хотел бы посвятить этому делу. У меня так много других обязанностей, которые удерживают эту компанию на плаву: развитие бизнеса, написание предложений, проверка безопасности...”
Моя следующая реплика уже в обойме: “Слушайте, вам не нужно мне это объяснять, я всё прекрасно понимаю. У этих компаний никогда не бывает достаточного количества бывших военных талантов, и именно здесь, думаю, я смогу помочь вам устроить отличный старт. Не могли бы вы рассказать мне немного больше о том, что вам нужно?”
Вот тут-то я его и ловлю, и он перекладывает вину за все проблемы проекта на молодого аналитика, который, по его мнению, “мог бы править балом”, но, к сожалению, либо не имеет опыта совсем, либо проработал управленцем недостаточно долго. Затем он рассказывает мне, как хорошо начинался проект, пока молодой аналитик, назначенный ответственным, не «показал своё истинное лицо». Оказывается, аналитик не был правильно обучен в том, чего от него ждали, и на самом деле изучал европейскую политику, а не историю Ближнего Востока, и говорил по-французски, а не на арабском.
Р.М.О. продолжает объяснять, как аналитик неуклонно развивал “плохое отношение” в течение примерно шестимесячного периода по мере продолжения проекта. Аналитик не следил за бюджетом, не предоставлял необходимые обновления, а затем провёл собеседование с конкурирующей компанией-подрядчиком и устроился к ним на работу “почти без предупреждения” за “больший кусок, выполняя ту же работу”.
Чего этот Р.М.О. не собирался мне говорить, так это того, что он мог бы нанять меня или кого-то похожего на меня для управления этим проектом десятью месяцами раньше. Возможно, он даже включил моё резюме в предложение по проекту, чтобы показать какие известные люди будут им заниматься, и тем самым выиграть тендер. Но после заключений контракта они решили выбрать более дешёвого, штатного “молодого аналитика”.
В-общем, Р.М.О. начинает: “Нам нужно, чтобы вы рассмотрели этот проект и оценили, что можно спасти. Нужно убедиться, что мы доставим клиенту то, что обещали. Я бы сделал это сам, но, поскольку сейчас сезон предложений, я должен быть полностью занят обеспечением подготовки к следующему году, чтобы у всех здесь была работа”.
Да, Р.М.О. тоже был мучеником, отчаянно применяя свой талант на бумаге, создавал волшебные формулы для победы над аль-Каидой, писал проектные предложения для государственных контрактов, которые принесли бы компании миллионы долларов и спасли этих бедных аналитиков, нуждающихся в работе.
“Это звучит как отличная возможность, настоящий вызов”, - произношу я ободряюще, и через несколько минут Р.М.О. отводит меня в “аналитический загон”, где группа суперумных недавних выпускников колледжа теперь была в заложниках у своих ноутбуков, играя в пассивно-агрессивную игру "Выживание в офисе", сидя среди мрачных бежевых стен, размещаясь в тесных кабинках попарно, как заключённые.
Эти яркие молодые аналитики приехали в округ Колумбия, чтобы спасти мир. Они хотели служить своей стране и своему эго, в конечном счёте дослужиться до конгрессмена, выдающегося учёного, советника президента по национальной безопасности или став следующим блестящим аналитиком в ЦРУ. Но вместо этого они застряли в чистилище оборонных контрактов, лишённые признания за свою тяжёлую работу, неуверенные в собственных талантах и изолированные, несмотря на то, что их окружало море сверстников.
Что действительно нравилось молодым аналитикам, так это их зарплата, а также то, что они рассказывали своим друзьям, как они не имеют права разглашать подробности своей работы, “потому что это гостайна”. Однако их работа была не такой чувствительной, как их эго. Их ежедневная рутина состояла, в основном, из продвинутого поиска в Google, за которым следовал рерайтинг того, что было написано другими. Внутри небольших бетонных камер изоляция от своих менеджеров и коллег сводила их с ума. Чтобы попасть в проект, который они хотели, или получить повышение раньше других, они прибегали к обычным для офисного планктона ударам в спину. Они саботировали самого умного претендента, как правило, марая при этом свой собственный имидж. Аналитика выявляла в итоге не худших из террористов на Востоке, а худшее в них самих и в тех, кто сидел во вращающихся креслах слева и справа.
Я начал слушать каждого из них, обходя «загон аналитиков» впосолонь. Они описали, над чем каждый работал, и что они пытались сделать сообща. Каждый из них был умён и способен, но беспутье выбивало из них все силы. Я высказал несколько быстрых мыслей, когда чертил схемы с Р.М.О., заглядывающим мне через плечо. От нечего делать и от повисшей тишины во время того, как я чертил, заказчик разглядывает окружающих нас молодых людей и бросает несколько комментариев в адрес знакомых ему лиц. Получив всего лишь небольшое поощрение и пару оценивающих фраз, аналитики расцветают, воспрянув духом, прямо на глазах. Боже мой, да кто-нибудь когда-нибудь вообще разговаривал с этими бедолагами?
Просматривая сводку отчётов, я понимаю, что этот проект мог быть закончен в течение нескольких дней, но у компании, на самом деле, не было чёткого видения цели. Я также понимаю, что встречал этот проект раньше. Всё было поразительно знакомо. Я поворачиваюсь к Р.М.О., кратко излагаю дальнейшие действия, и он кивает.
“Поздравляю, Клинт. Звучит великолепно — я рад, что ты согласен нам помочь, и, если тебе что-нибудь понадобится для начала, просто дай мне знать”.
Р.М.О. заключает сделку. Это было мило. Если б он знал реальный расклад...
Затем я получаю свою копию договора и отправляюсь в аэропорт, а чего Р.М.О. не знает, так это того, что я уже придумал, как использовать этот проект, потому что именно я и помогал его придумывать. Годом ранее я работал на его предшественника, другого Р.М.О., который попросил меня в кратчайшие сроки написать техническую часть правительственного предложения, в конечном итоге и ставшего этим проектом. Эх, ребята, на этом конфетном производстве просто заворачивали фантики, не проверяя начинки, и теперь я возвращался в аэропорт Рейгана, чтобы закончить свой проект с портативного компьютера, расположенного в кафе по соседству.
Через месяц файл Adobe и вспомогательные слайды PowerPoint будут отправлены по электронной почте через ряд невзрачных офисных зданий в столичном районе Вашингтона, округ Колумбия. Одна компания-подрядчик передаст его следующей, пока, наконец, офицер, обедающий в Пентагоне, не обнаружит его в своём эмейл-ящике Microsoft Outlook. Проект не был ни новаторским, ни ужасным; его просто было достаточно для обеспечения следующего контракта оборонной подрядной компании, чтобы затем немедленно забыть о нём. Электронные файлы будут гармонировать с тысячами других контртеррористических проектов, циркулирующих через архивную систему правительства США. Эти проекты неотличимы от анализа аль-Каиды и Исламского государства, которые вы, общественность, можете найти в Интернете, потому что чаще всего они будут кратким переложением блогов Интернета. Проект отправится на кладбище аналитических центров, похороненный среди жестких дисков американской военной/разведывательной/национальной безопасности.
* * *
В реальной жизни эта история произошла не совсем так. Вы когда-нибудь смотрели фильм Оливера Стоуна "Взвод", где, казалось бы, всё ужасное в военной истории происходит с Чарли Шином во время его годичного пребывания во Вьетнаме? Вот что-то подобное я сейчас и проделал: объединил все худшие аспекты периода заключения моих рабочих контрактов в один эпизод. Это объединение десятков встреч, которые у меня были с десятками оборонных подрядчиков за последние десять лет, поддерживающих промышленный комплекс военной/разведывательной /национальной безопасности. Каждая из этих сцен происходила, но в разных местах, с разными Р.М.О., управляющими отделами разных недовольных аналитиков разведки. Некоторые из этих подрядных компаний довольно хороши — лучше, чем государственные структуры, которые они обеспечивают, — но многие из них совершенно ужасны. И не поймите меня неправильно: есть много замечательных отставных военных, выполняющих исключительную работу для своей страны. Но это поразительно однотипный вид персонажей, с которым я частенько сталкиваюсь.
То, что я описал выше, - это наихудший сценарий любой отрасли, в частности, в анализе борьбы с терроризмом в той области частного сектора, которая, в основном, известна как “информационная поддержка разведывательных операций". Это то, что происходит, когда персонажи из сериала "Офис" попадают в «Родину». Я, правда, ничего не знаю о других формах оборонных контрактов: оружие, техническое обслуживание и т. д. В приведенной выше истории описывается извилистое перемещение слайдов Microsoft PowerPoint и документов Word, финансируемых американскими налогоплательщиками, которые медленно собираются вместе, чтобы скорее препятствовать, чем помогать программам борьбы с чужеродной повесткой в Америке. Основная часть финансирования влияния США, распределяемая примерно через дюжину различных агентств и военных командований, в конечном итоге направляется в ряд оборонных подрядных компаний, в основном укомплектованных людьми, которые когда-то работали в той же дюжине или около того агентств и военных командований, которые обеспечивают финансирование.
Я усвоил одну вещь за время работы в системе крупных оборонных контрактов, поддерживающей психологические операции, информационные операции и операции по связям с общественностью — группу, которую я коллективно и нежно называю "Люди, которые смотрят на коз", после фильма 2004 года с Джорджем Клуни в главной роли, где демонстрировались армейские парапсихологические операции. Несмотря на все концептуальные сложности, с которыми сталкивается Америка в борьбе с информационным противником, самое большое препятствие может оказаться структурным — в отношении кадров, отвечающих за обмен приказами и тех, кто будет их исполнять.
Во время Холодной войны Информационное агентство США (USIA) служило главным подразделением Америки, занимающимся публичной дипломатией, с чёткой миссией “понимать, информировать и влиять на зарубежную общественность в продвижении национальных интересов и расширять диалог между американцами и институтами США и их коллегами за рубежом”3. После распада Советского Союза у победивших Соединенных Штатов не было иностранной аудитории, которую нужно было информировать или на которую можно было бы влиять, впрочем, так они только думали. Демократия и Запад победили, и USIA распалось в 1999 году, передав свои функции вещания в новое подразделение под названием управляющий Совет по вещанию, а его компоненты, не связанные с вещанием, - в новый офис заместителя государственного секретаря по общественной дипломатии и связям с общественностью.
По мере расформирования USIA глобальное послание аль-Каиды набирало обороты. Всего два года спустя глобальное мусульманское меньшинство под названием "Аль-Каида" развязало войну на родине американцев. Крупные военные преступления были совершены в Афганистане и Ираке, и большие бюджеты потекли к Министерству обороны. В вооруженных силах операции по оказанию влияния были раздроблены на разные слои, разделённые путаницей между связями с общественностью, информационными операциями и психологическими операциями (PSYOP). Когда воинские подразделения развёртываются, они традиционно используют свои войска PSYOP для раздачи брошюр, распространения листовок и радиопередач. Специалисты по планированию информационных операций на уровне бригады и выше поддерживали военные операции посредством информационных кампаний — продуманных стратегий повышения осведомлённости о возникающих проблемах и изменении образа мыслей определённых групп населения, в то время как сотрудники по связям с общественностью, представляющие генералов и высокопоставленных должностных лиц Министерства обороны, проводили брифинги для прессы. Их усилия в начале войны с террором были неплохими, но они были небольшими, ограниченными по эффективности, часто пересекающимися, а в худших случаях противоречивыми.
Операция «Иракская свобода» (OIF) была трясиной, которая усугублялась с каждым годом, но ещё более масштабная миссия по борьбе с терроризмом в Афганистане и во всем мире, операция ”Несокрушимая свобода" (OEF), продолжалась, так что к 2005, 2006 и 2007 годам новый подход к борьбе с повстанцами, продвигающий решения "всего правительства" - комбинация действий, проводимых многими учреждениями с общими целями - стала мантрой для победы в трудноразрешимых конфликтах и для возвращения войск США домой. Соединенные Штаты стремились завоевать “сердца и умы” на поле боя и в Интернете, и “стратегические коммуникации” стали общим термином для обозначения того, как Государственный департамент США и Министерство обороны объединятся, чтобы повлиять на население земного шара, подверженное вербовке джихадистов. Мешки денег — нет, целые грузовики денег — были потрачены на весь спектр кампаний влияния, распределённых между военными командованиями и Государственным департаментом через запутанные фонды.
Америка осознала, что она находится в новой, несколько иной информационной войне, но не совсем понимала, что делать или кто должен что-то делать. Военные психологические войска, предназначенные для традиционных медиа, не были хорошо оснащены для цифровых доменов. Их офицеры прошли переподготовку по более традиционным военным специальностям, таким как сапёрное дело или артиллерия. Государственный департамент на протяжении всей своей дипломатической истории обладал большим количеством ноу-хау, но ограниченными ресурсами. Разведывательное сообщество имело опыт Холодной войны, но у него не было полномочий вмешиваться в киберпространство. Все опасались нарушения законов, запрещающих влияние правительства США на неамериканское население — всё более невыполнимая задача при привлечении аудитории соцсетей, не ограничиваемых международными границами. Агентства должны были интегрироваться и синхронизироваться, чтобы быть успешными, и к 2006 году администрация Буша знала, что точка схождения всех сил должна возглавить усилия по влиянию.
Стремление Соединенных Штатов к “мягкой силе”, о которой говорил министр обороны Гейтс, началось осуществляться всерьёз в 2006 году с запуском Центра связи по борьбе с терроризмом (CTCC) для координации множества противоречивых данных, поступающих из Государственного департамента и Министерства обороны. Это положило начало череде мутаций каждые несколько лет, когда агентства США, борясь за финансирование, сражалось за контроль над сообщениями и сообщающими. Глобальный центр стратегического взаимодействия (GSEC) заменил CTCC в 2008 году, а Центр стратегических коммуникаций по борьбе с терроризмом (CSCC) затем заменил GSEC в 2011 году. Каждая реформа сигнализировала о неспособности предыдущей версии добиться значимых результатов или пережить бюрократическую волокиту. Воплощение CSCC появилось как раз в тот момент, когда террористы агрессивно окопались в соцсетях. Недостаточно финансируемая и чрезмерно управляемая, CSCC боролась с собственной верхушкой в Совете национальной безопасности и своими спонсорами в Конгрессе так же, как боролась с аль-Каидой за рубежом. К 2012 и 2013 годам некоторые успехи были достигнуты благодаря видеороликам на YouTube на арабском языке, которые привлекли иностранную аудиторию. Эти размещения CSCC были многообещающими по двум причинам: их создали те из лучших и самых ярких представителей правительства, что уже начинали кое-что понимать в Сети, и этим месседжем не просто пытались защитить демократию, но прямо и разумно опровергали сообщения террористов. Поскольку CSCC общался на иностранном языке, которого большинство американцев не понимало, они могли относительно свободно экспериментировать без страха перед цензорами из госдепартамента.
Затем появилась "Аш-Шабаб". Пока @HSMPress и кенийский майор Чёрчир сражались в Твиттере, сомалийские американцы из Миннеаполиса устремились в Африку. Миссия по противодействию "Аш-Шабаб" на английском языке в Твиттере отправилась в CSCC, сигнализируя о медленной кончине центра. CSCC сопротивлялся написанию твитов на английском языке. Как признался один из его опытных чиновников, “В тот момент, когда мы его напишем [твит на английском языке], на нас посмотрит око Саурона”. И, чёрт побери, предусмотрительность чиновников оказалась верной.
Твит на английском языке под хэндлом (именем пользователя) @ThinkAgain_DOS привлёк внимание всего Госдепартамента и всего вашингтонского медиа-цирка, что обрекло CSCC на провал. Те, кто сидели в правительстве, подвергали сомнению каждый пост. Средства массовой информации высмеяли ответы CSCC. Террористы и их сторонники, не обременённые процедурами одобрения и редакционными коллегиями, открыто нанесли ответный удар по аккаунту Госдепартамента. Персонаж по имени Абу Осман написал в твиттере @ThinkAgain_DOS: “Ваш босс скоро уволит вас, если эти твиты не улучшатся”4. Даже террористы знали, что эксперимент CSCC не продлится долго. Аналитики Госдепартамента, занимающиеся официальными отчётами, не смогли победить, поскольку их загнали в угол бюрократы, им не позволяли быстро мыслить или реагировать, их преследовали СМИ и террористы. @ThinkAgain_DOS и CSCC распались, как и его предшественники, поглощенные другой организационной реструктуризацией и аббревиатурой: Центр глобального взаимодействия (GEC).
В 2016 году GEC стремился перезагрузить американскую контрпропаганду новой кровью и новым подходом. Под руководством своего главы, бывшего морского котика Майкла Лампкина (Lumpkin), GEC хотела привлечь аутсайдеров из “Силиконовой долины и Мэдисон-авеню, которые смогли бы помочь нам выработать новый подход и пространство для информационной битвы”5. Сама по себе идея не была свежей. Группы информационных операций военных и специалисты по публичной дипломатии межведомственного аппарата и раньше заигрывали с технарями. Опять же, с обеих сторон быстро возникли препоны при попытке объединить эти сообщества. Подходы Кремниевой долины были, в основном, сосредоточены на анализе больших баз данных и убеждении людей покупать объекты, в то время как правительство США стремилось свести на нет риторику экстремистов и заменить её новой идеей. Правительство хотело, чтобы террористы изменили своё поведение в положительную сторону, что было гораздо более сложной задачей, чем материальный подкуп нуждающихся в чём-либо пользователей социальных сетей. Даже если бы GEC могла вербовать одарённых парней с побережья и сажать их в казематы правительственной бюрократии, они были бы ограничены отсутствием разрешений на риск, а также менее эффективными инструментами, чем те, на что они бы рассчитывали, да к тому же ещё и жёстким надзором, мешающим импровизировать.
GEC расширил свою миссию в конце 2016 года. Закон о противодействии иностранной пропаганде и дезинформации, внесённый сенаторами Робом Портманом и Крисом Мёрфи, расширил масштабы и финансирование GEC, но на момент написания этой книги Госдепартаменту администрации Трампа ещё предстоит целенаправленно противодействовать влиянию российских троллей. GEC всё ещё бездействует спустя год после президентских выборов, по-видимому, не зная, как двигаться дальше.
Организационные проблемы, мешающие правительству, не ограничивались зоной ответственности; существовал также вопрос о том, кто будет выполнять эту работу. В то время как первоначальные военные подразделения PSYOP владели, арендовали и управляли собственными печатными станками и радиостанциями, ни одно государственное учреждение не поддерживало технологии и инструменты, необходимые для участия в соцсетях. Даже если бы правительственное учреждение обладало необходимыми инструментами, ни у одного сотрудника правительства США не было таланта для создания привлекательного контента в соцсетях в необходимом объёме. Вот тут-то и может пригодиться оборонный контракт.
Более лёгкий подход министра обороны Дональда Рамсфелда к вторжению и оккупации Ирака зависел от проворного использования услуг по контракту. Договорные услуги для всего, кроме войск на передовой, стремились расширить мобилизацию на поле боя со стороны американцев и поддерживать войну без увеличения численности вооруженных сил или создания узкоспециализированных подразделений, которые не понадобились бы в мирное время. Предполагалось, что в долгосрочной перспективе затраты будут дешевле, и такой подход обеспечивал гибкость действий правительства. Публичная дипломатия, информационная война, психологическая война — все узкоспециализированные дисциплины — казались идеальными для использования оборонных контрактов на временной основе. Правительство, заключая контракты, могло бы нанимать высококвалифицированных специалистов и покупать специализированные инструменты. Всё это имеет смысл на бумаге, если на самом деле не понимать, как работает оборонный контракт.
Оборонные контракты во время глобальной войны с терроризмом и даже сегодня иногда срабатывают, но, когда дело доходит до операций по оказанию влияния, это в значительной степени оборачивается катастрофой. Финансирование оборонного или разведывательного сообщества было направлено не столько на привлечение нужных талантов или технологий, сколько на поддержание притока средств к основным поставщикам - укомплектованным бывшими военными и офицерами разведки. Система поддерживает себя за счёт наложения двух барьеров на конкурентов: контрактных транспортных средств и разрешений на безопасность. Контрактные транспортные средства, по сути, направлены на проверку поставщика для продажи правительству. Говорят, что они устанавливают заранее определённые цены на товары и услуги, оптимизируя государственные закупки. На самом деле это преднамеренный бюрократический манёвр, который требует от поставщика прохождения дорогостоящих заявок и согласований только для того, чтобы предлагать услуги правительству. Препятствия для простых продаж правительству становятся настолько высокими, что мелкие поставщики, обладающие специализированными талантами и инновационными инструментами, не могут конкурировать с крупными подрядчиками, доминирующими на рынке, теми бизнес-гигантами, которые могут позволить себе кормить правительственную бюрократию.
Допуски к системе безопасности являются ещё одним препятствием для привлечения талантов в области операций по оказанию влияния. На заре борьбы с терроризмом было создано законодательство и финансирование, которые требовали, чтобы персонал имел допуск к уровням безопасности, чтобы претендовать на финансирование, что предполагало необходимость хранить секреты. Оборонным подрядчикам нравился мандат на получение разрешений на безопасность, потому что они сужали круг талантливых сотрудников до своих собственных сотрудников и отдавали предпочтение своим крупным компаниям, которые могли нести расходы на проверку данных и поддержание протоколов безопасности.
Для военных и разведывательного сообщества мандаты на допуск к секретности в контрактах служили двум целям. Они гарантировали, что внешние подрядчики будут проверены и унифицированы: большинство из них всегда возвращалось подрядчиками, похожими на них и говорящими, как они. А обязательное получение разрешений на безопасность для оборонных контрактов означало увеличение числа рабочих мест для вышедших на пенсию военных офицеров и специалистов в области разведки. Они могли бы уйти с государственной службы и, основываясь только на их допуске к секретной информации, гарантированно получить более прибыльную работу. В результате система оборонных контрактов создаёт зеркальное отражение правительства, и лишь немногие свежие идеи или талантливые аналитики соцсетей могут проникнуть внутрь, чтобы сдвинуть воз с мёртвой точки.
Правительственные организации самоклонируются как амёбы в тепличных условиях системы контрактов, что обходится в миллиарды долларов, но они всё ещё не так эффективны в мобилизации аудитории, как малобюджетные операции её противников. Медиа-батальон Исламского государства в период своего расцвета насчитывал несколько десятков человек в Сирии и Ираке, плюс некоторые добровольные суррогаты были размещены по всему миру. Они почти безостановочно публиковали посты и несколько раз в неделю размещали новые, привлекательные, высококачественные видеоролики. Эти таланты были, в основном, самоучками: добровольцы, умеющие в графический дизайн и видеомонтаж. Российское агентство интернет-исследований подготовило нужные ему кадры и, предположительно, до сих пор проводит круглосуточные кампании по влиянию в соцсетях на население во многих странах. Несколько бывших сотрудников, которые рассказывали о своей работе там, предполагают, что во всём мире на русских работает примерно человек двести. В разгар выборов в США, возможно, всего-навсего девяносто человек влияли на всю американскую аудиторию. Они занимают три этажа, условными перегородочками разделяющие блоггеров от операторов мобильных сетей и, например, авторов мемов. Русские, вмешивающиеся в дела американцев, европейцев, украинцев, турок и сирийцев, - это компьютерные гении и журналисты, молодые фрилансеры, нанятые на час для определённой цели, взаимозаменяемые винтики в простой, но эффективной медиа-машине.
В отличие от них, правительство США легко нанимает тысячи людей, либо внутри правительственных учреждений, либо через внешних подрядчиков, для противодействия операциям по оказанию влияния на террористов. Разработано много планов, мало что выполнено, и то небольшое количество контента, которое было разработано и развернуто правительственной бюрократией США, никак не смогло повлиять на усилия террористов. Многие американские сотрудники по противодействию влиянию имеют ограниченные и устаревшие знания о соцсетях, они ими даже никогда не пользовались, либо они уже слишком пожилые, чтобы получить к ним доступ из правительственных брандмауэров. Даже когда группы военных или Госдепартамента, занимающиеся противодействием, привлекают умелых спецов, что они и делают (самый умный человек, которого я знаю в профессии влияния, работает в правительстве), они получают непереносимый надзор и минимальную автономию.
Террористы и русские проводят свои операции открыто, без ограничений на их действия от операторов связи или Интернет-провайдеров, а те технари и аналитики, что лучше всего подходят для борьбы с ними, оказались в ловушке разведывательных комплексов или похоронены в стенах Пентагона. Они проводят свои дни в соцсетях, анализируя видеоролики террористов или российскую пропаганду. Многие из них стремятся бороться с моджахедами или защищать демократию от российского вмешательства, но они никогда даже не вступят в диалог с ними. У них нет допуска или они никогда его не получат, потому что слишком много раз курили марихуану или не смогли получить ненужную корочку по несвязанной с их предметом деятельности дисциплине. Даже если они заговорят с ними на их языке, они долго не продержатся. Их хорошо продуманные кампании в соцсетях никогда не преодолеют цензуру комиссий перед запуском или не преодолеют инертность бюджетов заинтересованных сторон.
Я могу противостоять экстремистам из дома эффективней, чем из Капитолия, как и большинство выдающихся государственных служащих Америки, работающих над контрнаступлениями. Я не умнее любого из правительственных чиновников, занимающихся противодействием влиянию, или многих подрядчиков, разбросанных по кольцевой дороге округа Колумбия. Я просто обладаю большей гибкостью, могу практиковаться и могу потерпеть неудачу без кипы отчётностей, объяснительных и переводов на другие должности или проекты. Для меня, как для гражданина, нет никаких препятствий для выезда за границу. Я могу совершить тысячу ошибок; я могу учиться у других и мчаться дальше без ожидания одобрения от менеджера, живущего ради того, чтобы сделать какого-нибудь политика счастливым.
* * *
В конце концов, наиболее эффективным способом противодействия террористическому влиянию было простое убийство террористов. Несмотря на все призывы к американскому противодействию, истина проста - когда террористические группировки ослабевают, их влияние испаряется. Поскольку остатки Исламского государства сейчас бегут из Ирака и Сирии, привлекательность их аккаунтов в соцсетях снизилась, и желание новичков присоединиться к ним немного ослабло. Однако в будущем дилемма Соединенных Штатов и всего Запада будет заключаться в том, как бороться с авторитарными режимами, такими как Россия, на поле боя в социальных сетях. Реакция на иностранное вмешательство в дела Америки будет гораздо более сложной, важной и требовательной задачей.
Некоторые решения кажутся простыми.
ФБР, проводя расследования взломов, должно предвидеть, как украденное может быть использовано в целях влияния. Упреждение, а не реакция на компромат, может помочь защитить жертву от негативного влияния. Министерство внутренней безопасности должно предоставить публичные ответы на ложь и клевету, распространяемые иностранными противниками в отношении внутренних проблем США. Госдепартамент должен сделать то же самое в ответ на ложь, связанную с внешней политикой США. Министерство обороны и разведывательное сообщество должны быстро создать системы для отслеживания дезинформации русских в социальных сетях, чтобы предвидеть и в конечном итоге противостоять им. Наконец, Запад коллективно должен решить, как реагировать на манипуляции Путина. Использование кибердружин для зомбирования российского населения путём вмешательства в российские выборы - это не выход. Поступить с Россией так, как Россия поступила с Америкой, значит подорвать американские ценности и втоптать наш демократический авторитет в грязь. Противодействие России требует защиты нашей страны и продвижения наших убеждений, и именно в настоящее время в Америке не достаёт того, что обеспечило бы силу воли и способность государству защитить себя: то есть нормального лидера.
В конечном счёте, проблема Америки в противодействии влиянию заключается в том, что мы не знаем, что сказать, потому что мы не знаем, во что мы верим. В "войне и мире" на протяжении более двух столетий избранные лидеры Америки сплачивали страну и её стратегию борьбы с противниками, объединяя американцев для достижения общих целей. Во время Холодной войны Соединенные Штаты продвигали демократию и демократические ценности. Но сегодня США, похоже, не знают, чего они хотят. Проще говоря, если колосс не твёрдо стоит на своих глиняных ногах, то, какой бы железной ни была его хватка, он не сможет нанести ответный удар тем, кто бросает ему вызов. Лидеры как политического, так и гражданского общества должны сформулировать, во что верит Америка.
Соединенные Штаты могли бы также задуматься о том, почему их имидж улучшался во всём мире в предыдущие эпохи, но не теряет позиции сегодня. Америка не распространяла свои ценности по всему миру с помощью броской рекламной мишуры и сообщений отделов по связям с общественностью. Соединенные Штаты обогнали все другие страны, будучи великими, а не рассказывая всем, как это здорово. Искусство, музыка, наука, свободные рынки, помощь при стихийных бедствиях — Соединенные Штаты сделали то, чего не сделала ни одна другая страна, и достигли того, чего ни одна другая страна достичь не смогла. Политика США в создании операций по оказанию влияния в конечном счёте может заключаться в том, чтобы вообще ничего не делать, кроме как выяснить, за что мы выступаем, во что мы верим и за что мы снова будем бороться. Ответы на эти вопросы в конечном итоге станут естественными мерами свободной нации по противодействию вредному влиянию.
Стратегия проявит себя сама.
Когда американцы являются лучшими версиями самих себя, ментальный иммунитет крепнет естественным образом. К сожалению, в последние годы Соединенные Штаты и многие страны Запада потеряли себя в лабиринте страхов и разочарований, а потому, как и теперь, пока у нас не появится адекватной повестки, пропагандистские машины социальных сетей будут воздействовать на умы американцев. И это будут не русские, которые придут, чтобы разрушить нашу коллективную психику; это будут американцы, умышленно делающие это друг с другом в погоне за собственной личной выгодой.

010 От пузыря предпочтений к социальному заражению: навязываемое будущее
Будучи ребенком, выросшим в Миссури, я иногда сталкивался с радиолюбителями — энтузиастами связи, так сказать, — которые посылали сигналы в стратосферу просто для того, чтобы посмотреть, возможно ли связаться с кем-то на другом конце света. Люди любят связь, и Интернет открыл дверь в мир соединений, которые радиолюбители не могли даже себе представить. Независимо от географии, люди, которые одинаково мыслили и имели одинаковые интересы, стремления, мечты и цели, могли общаться, творить и поверять друг другу секреты.
Одиночки после стольких гонений и репрессий вдруг взглянули на мир в позитивном ключе, когда мы вступили в новое тысячелетие в 2000 году.
Всемирная Паутина разрушила границы локального и открыла глобальное сообщество. Персональный компьютер, теперь подключенный к Интернету и поисковым системам, таким как Netscape и Google, предоставлял любой интерес, факт или предмет на кончиках касающихся клавиатуры пальцев. Физические границы больше не имели значения, и те, кто был увлечён, к примеру, шахматами, исследованиями рака или телевизионным шоу "Друзья", могли найти единомышленников-энтузиастов по всему миру, желающих поделиться своими мыслями и опытом. Те, кто ранее находился под властью репрессивных режимов и был лишён доступа к информации и внешнему миру, могли использовать анонимность Интернета для установления отношений, обмена своими надеждами на перемены к лучшему, будь то у себя на родине или где-либо ещё.
Наилучшие намерения и предполагаемые результаты ярко проявляются с каждым достижением в области информационных технологий. Открытая система Интернета привела к созданию доступных хранилищ узкоспециализированной информации, привлекательной для небольших аудиторий, распределённых по всему миру.
Крис Андерсон из журнала Wired красиво описал этот феномен с точки зрения бизнеса в своей книге "Длинный хвост: почему будущее бизнеса - продавать меньше, а не больше" (The Long Tail: Why the Future of Business Is Selling Less of More). Основываясь на исследованиях Эрика Бриньольфссона, Ю. (Джеффри) Ху и Майкла Д. Смита, Андерсон объяснил, как онлайн-доступ создаёт не только более низкие цены, но и увеличивает ассортимент продукции. В эпоху, предшествовавшую Интернету, когда традиционные местные рынки предлагали лишь небольшой ассортимент дорогостоящих товаров, Всемирная паутина предоставляла возможность продавать такие вещи, как книги, музыку и товары домашнего обихода, в меньших объёмах, но в течение более длительного периода. “Длинный хвост” относился к высокочастотному распределению мощностей. Проще говоря, Интернет позволил тем, кто находится на периферии, продавать свои товары более широкой аудитории в течение более длительных периодов времени, потому что не было никаких затрат на содержание продуктов, размещённых на рынке. Аудитория в конце концов сама найдёт то, что ей нужно, где-нибудь в Интернете.
«Длинный хвост» относился не только к продуктам, но и к идеям. Самолёты с дистанционным управлением, вышивка крестиком, квиддич, домашнее пивоварение — кто-нибудь интересовался теми же темами, концепциями или даже ненавистью, что и кто-то другой где-то в огромном мире. Интернет устранил барьеры между этими людьми и резко снизил затраты на коммуникацию, а затем и на производство контента.
Плюсы были очевидны, но в эйфории любого нового прогресса мало кто просчитывал минусы того, что кто угодно на планете связывался с кем-либо ещё. Хакеры и киберпреступники были одними из первых, кто использовал Интернет в погоне за наживой и успехом. Вначале они работали поодиночке, но со временем объединялись. Помимо технических хитростей взлома, группы ненависти и террористы нашли в Интернете анонимную карманную вселенную для общения с единомышленниками. В любом отдельно взятом городе была лишь горстка экстремистов или, возможно, только один, но с появлением Интернета в настоящее время существуют сотни и даже тысячи экстремистов, которые использовали онлайн-собрания для содействия физическому сосредоточению террористов в глобальных безопасных убежищах или отдалённых поселениях.
Вспомните воинственность джихадистов до "Аль-Каиды". Моджахедам потребовалось десятилетие, чтобы повысить осведомлённость, радикализировать и завербовать всего несколько тысяч международных добровольцев для борьбы в Афганистане против Советского Союза. Кассеты, бумажные листовки и дервиши-зилоты, бродящие по земле, связывались с сочувствующими сторонниками, заинтересованными в проведении насильственного джихада, и привлекали их. Аль-Каида — База — подготовила небольшие группы для развёртывания в качестве глобальных проповедников своего дела во время любых войн в мусульманских странах. Процесс идеологической обработки бен Ладена сертифицировал бойцов для его бренда. Выпускник тренировочного лагеря был экспертом как по уму — идеологически приверженцем воинствующего джихада — так и по телу: физически квалифицированным и готовым к проведению боевых операций или террористических атак. В Сомали, Судане, Йемене и Афганистане досягаемость "Аль-Каиды" до Интернета оставалась ограниченной несколькими лояльными, обученными и квалифицированными сторонниками, которые проповедовали видение бен Ладена и преследовали его жестокие цели.
Интернет предоставил виртуальное убежище "Аль-Каиде" бен Ладена, позволив небольшому меньшинству мусульман, склонных к экстремизму джихада, общаться с единомышленниками в “длинном хвосте". Те, кто думает, как бен Ладен, или хочет быть похожим на бен Ладена, могли слышать его слова, видеть атаки его группы и общаться с его организацией. В то время как контртеррористы рыскали по земле в поисках штаб-квартиры "Аль-Каиды", Интернет обеспечивал достаточное прикрытие, возможности и пространство для террористической группы, чтобы выжить физически, процветая виртуально. Это сделало "Аль-Каиду" крупнее, но не обязательно лучше — более разрозненной и неуловимой, но уязвимой для расколов и трудной в управлении.
***
Интернет объединил мир, но со временем соцсети разорвали его на части.
Есть много причин, по которым это произошло, но один фактор стоит выше остальных: предпочтения. Необузданные предпочтения — способность человека делать почти бесконечный выбор в социальных сетях — когда они накапливаются в глобальном масштабе, разрывают структуру обществ, калечат демократические институты и поляризуют аудиторию, концентрируя её участников в виртуальных и физических «пузырях». Неустанная погоня за предпочтениями превращает умные группы в глупые толпы, приводит к выбору предпочтительных вымыслов вместо реальных фактов и создаёт среду, в которой люди имеют доступ к большему количеству информации, чем когда-либо в истории, но на самом деле это отдаляет их от понимания устройства реального мира.
Сила предпочтения теперь преследует не только аль-Каиду, поскольку её опередило Исламское государство, разбирающееся в соцсетях, но и Америку, страну, создавшую социальные сети. Отсутствие барьеров для входа и неограниченные удовлетворения предпочтений в виртуальном мире перевесили возможность ориентироваться в окружающей действительности.
Онлайн-маскировка, стремление к комфорту и подтверждение собственных гипотез создают уютную параллельную альтернативную реальность.
Те, кто исследуют Интернет и социальные сети, не ожидали такого коллапса, и даже компании, занимающиеся соцсетями, только сейчас начинают осознавать, что происходит. В "Длинном хвосте" Крис Андерсон предсказал, что удовлетворение любого предпочтения приведёт к блаженству. Заголовок одной из его глав был “Рай решений: мы вступаем в эпоху беспрецедентного спектра выбора. И это хорошо". Андерсон был прав насчёт того, что Интернет объединяет нас, но его оптимизм по поводу предпочтений не оправдался. Неограниченное разнообразие и выбор каким-то образом разделили нас, разозлили по причинам, которые мы пока не можем объяснить, и ожесточили по отношению к нашим соотечественникам, друзьям и семье, не разделяющим наших предпочтений.
Аналогичным образом, Эндрю Макафи и Эрик Бриньольфссон в своей книге 2017 года "Машина, Платформа, Толпа" (Machine, Platform, Crowd) описывают, как современные толпы, наделённые технологиями смартфонов, теперь вносят свой вклад в знания общества и могут работать вместе для поиска решений. Они объясняют, как с помощью Интернета были сняты барьеры, существовавшие до постиндустриальности, когда общественные элиты и их институты сохраняли коллекции знаний, которые они использовали для создания своих продуктов и продвижения своих программ. Подготовленные специалисты отбирали, организовывали и поддерживали информационные коллекции, представляющие то, что они описывают как “ядро” — набор доминирующих организаций, учреждений, групп и процессов. Рассвет Интернета, ещё более ускоренный смартфонами и соцсетями, породил альтернативу, которую они описывают как “толпу” — созданную пользователями библиотеку бесплатной информации, создающую огромные объёмы знаний с головокружительной скоростью.
Они утверждают, что эта онлайн-толпа теперь превосходит ядро, переворачивая бизнес, целые отрасли и само общество.
Вплоть до зарождения социальных сетей и в первые годы их существования толпа действительно превосходила ядро, способствуя беспрецедентным экономическим изменениям и трансформируя способы общения социумов и правительств. Гармоничные толпы определённо умнее, чем ядро. Но мы часто забываем (как это сделал и я при анализе краудсорсингового терроризма), что “ядро” - технологическая и академическая элита - доминировало в Интернете и что оно первым появилось в соцсетях.
Первую web-толпу составили те, кто обладал достаточными прерогативами для доступа в Сеть и кто мог позволить себе приобрести смартфон. Первые участники толпы — с середины 1990—х до конца 2000-х – должны были обладать некоторым техническим образованием и возможностью пробами и ошибками обучаться для создания и модерации контента на форумах, в блогах и в чатах. В конце концов, Марк Цукерберг основал Facebook в Гарварде, а не в Сомали.
Первые толпы в Интернете и соцсетях были более обеспеченными, опытными и привилегированными, чем их соседи — в совокупности они были эрудированней основной массы. Эксперты в ядре, по-прежнему, обладали хранилищем опыта, суждений и знаний, позволяющим эффективно использовать энергию толпы для решения собственных отдельных задач в конкретных дисциплинах, определяя, какие идеи и инновации опережали те, что заполняли библиотеки и отраслевые практики до Интернета. Они могли оценить достоинства новых открытий и использовать их. С появлением Сети это ядро и стало первой толпой. Однако сегодняшние толпы – то есть все, у кого есть мобильный телефон и учётная запись Facebook, сильно отличаются от ограниченных и куда меньших виртуальных толп, существовавших всего десять лет назад.
Мой опыт общения с толпой — наблюдение за комьюнити, свергнувшими диктаторов во время Арабской весны, ордами, присоединившимися к ИГИЛ, специалистами по борьбе с терроризмом, которые пропустили подъём ИГ, и политическими электоратами, обманутыми Россией на президентских выборах 2016 года, — заставляет меня поверить, что толпы становятся все более глупыми, движимыми идеологией, желаниями, амбициями, страхом и ненавистью, или тем, что в совокупности можно назвать “предпочтениями".
Эли Паризер, глава сайта вирусного контента Upworthy, отметил в своей книге "The Filter Bubble" (За стеной фильтров, пер. А. Шириковой) само появление алгоритмов мониторинга социальных сетей и поисковых систем в Интернете и опасность того, что они целенаправленно окружают пользователей пузырями информации, разработанной только в соответствии с их предпочтениями. Со временем эти “пузырьки” создают «камеры депривации», блокирующие альтернативные точки зрения и факты, которые не соответствуют начальным культурным и идеологическим предпочтениям пользователей. А так как аудитория соцсетей всё время стремительно молодеет, можно представить с какими представлениями о мире они консервируются в этих пузырьках.
Паризер признал, что отфильтрованные пузырьки создадут “впечатление, что наши узкие личные интересы - это всё, что существует”1. Интернет объединил людей, но предпочтения в социальных сетях теперь разделяют нас благодаря созданию пузырей фильтруемой информации.
Пузыри предпочтений возникают не только из-за того, что алгоритмы соцсетей предоставляют людям то, что они хотят, но и из-за того, что люди, выбирая что-то в виртуальном мире, вызывают изменениям в мире реальном. Виртуальный хвост виляет реальной собакой. Потому что спрос рождает предложение. Просто теперь спрос формируется не возникающими в быту ситуациями, а дизайнерами стартапов, новинок и экспериментальной продукции корпораций, вбрасывающими в соцсети не готовый продукт, а лишь его предполагаемые характеристики. Сотни и тысячи ретвитов, лайков и кликов объединяют предпочтения аудитории, давая производителям ясную картину того, в какую сферу будет смещаться их производство.
Когда пользователи видят информацию, подтверждающую их убеждения, она им нравится, они делятся ею и обсуждают её. Соцсети незаметно создают крупномасштабную предвзятость — тенденцию искать или интерпретировать информацию таким образом, чтобы подтвердить ранее существовавшие убеждения. Когда пользователи видят информацию, которая бросает вызов их предпочтениям, они могут заблокировать распространителя контента. Или, если они хотят бросить вызов распространителю, они будут искать и продвигать контент, непосредственно оспаривающий его. Информация, используемая для разрешения таких споров, может быть правдивой, а может и нет, но важно подтверждение, полученное лицом, выдвигающим её. Предвзятость подтверждения усугубляется, когда пользователи становятся эмоциональными, инстинктивные тенденции склоняют их к борьбе или бегству. Стресс, встряски, соревнования, слухи о стихийных бедствиях и угроза нашим основным ценностям заставляют пользователей обращаться к этой предпочтительной информации, которая помогает им чувствовать себя в безопасности.
Социальные сети усиливают предвзятость благодаря огромному объёму предоставляемого, оцениваемого и распространяемого контента. Но соцсети также связывают пользователей с их друзьями, семьёй и соседями — всеми людьми, которые чаще всего думают так, как они, говорят так, как они, и выглядят так, как они. Пользователи социальных сетей в диалоге и совместном времяпрепровождении будут видеть новости, информацию и впечатления, предоставленные их друзьями и подписчиками. Они, естественно, склонны верить этой информации в результате скрытой предвзятости — склонности доверять людям, которых мы считаем членами нашей собственной группы. Если пользователи доверяют отправителю, то доверяют и отправляемой им информации, независимо от того, является ли она точной или нет.
Предвзятость подтверждения и неявная предвзятость, работающие вместе, вовлекают пользователей соцсетей в цифровые общины. Отдельные люди жертвуют своей индивидуальной ответственностью и инициативой ради самых громких голосов в предпочитаемой ими толпе. Цифровое племя принимает коллективные решения, основанные на групповом мышлении, блокируя альтернативные точки зрения, новую информацию и идеи. Цифровые общины со временем дробятся на политические, социальные, религиозные, этнические и экономические ареалы. Уклон в статус-кво, тяга оставить всё как есть, предпочтение текущего положения дел перед изменениями, возникает в этих цифровых племенах, заставляя соплеменников подавлять инакомыслие или подвергаться исключению из группы.
Подтверждение личного мнения, неявное желание сохранить всё без изменений и предвзятое отношение к статус-кво в масштабах соцсетей усиливают пузыри предпочтений. Эти три явления, меняющие мир, опираются друг на друга, чтобы усилить пагубное течение, породившее Исламское государство и теперь сотрясающее западную демократию.
***
“Я был лучшим, не потому что умело сражался или быстро убивал. Я был лучшим, потому что толпа любила меня. Завоюй толпу, и ты завоюешь свободу".
Так говорил Антониус Проксимо генералу Максимусу в исполнении Рассела Кроу в фильме "Гладиатор".
Максимус понял, что от него требовалось: “Я завоюю толпу. Я дам им то, чего они никогда раньше не видели”.
Жизнь научила Проксимо читать сборища и толпы, и он обязательно доминировал бы в современных соцсетях. Популизм с наживкой — продвижение популярного контента, мнений и персонажей, которые их озвучивают, — теперь определяет повестку дня и формирует параметры террора, управления, политического курса и нашего будущего. Аудитория коллективно лайкает и ретвитит то, что соответствует её предпочтениям. Чтобы завоевать аудиторию, лидеры, кандидаты и компании должны учитывать эти коллективные вкусы.
Лидеры не рождаются и не создаются сегодня; они накапливаются за счёт суммы кликов на iPhone и поисковых запросов в Google. Те, кто дают толпе то, что она хочет, получат то, что им нужно для продвижения своей повестки. Чем больше человек играет в соответствии с предпочтениями толпы, тем больше он будет продвигаться по службе и тем больше завоюет власти и денег. Власть, однажды обретённая, затем может быть использована для предоставления предпочтений толпе, поскольку толпа захочет отстаивать и поддерживать то, что она создала, будь то образ халифа или президента.
Популизм с наживкой стимулирует ещё одно течение, набирающее опасную критическую массу: национализм в социальных сетях. Общины и кланы на протяжении веков были ограничиваемы общим происхождением, историей, культурой и языком, как это определено физическими биогеоценозами, которые они населяют. Флаги, символы, лозунги, речи, одежда и традиции характеризовали нации в реальном мире, мобилизуя общества под знаменами общих ценностей против общих врагов. Но с появлением Интернета многие люди теперь проводят больше времени с другими людьми онлайн, чем лично, общаясь с виртуальными персонажами-единомышленниками, которые всё чаще проживают за пределами физической местности, где они живут своей повседневной жизнью.
Каждый год, по мере расширения доступа к соцсетям и ускорения виртуальных связей, цифровые нации всё чаще формируются вокруг онлайн-сообществ, где отдельные пользователи выказывают общие предпочтения. Пользователи социальных сетей теперь проживают в виртуальных странах мессенджеров, где они идентифицируют свою преданность с помощью хэштегов, схожих биографий и аватарок. Эти виртуальные подсказки позволяют пользователям общаться с членами своей кибернации в соцсетях, чувствовать поддержку в своих убеждениях и формировать коллективные цифровые ценности, независимо от того, придерживаются ли они принципов поведения и символики виртуальной нации в реальной жизни или нет. Кибернации соцсетей (т.е. конкурирующие эгрегоры предпочтений) ведут постоянные информационные войны на цифровых полях сражений — платформах социальных сетей — продвигая свою нацию, реальную или воображаемую, против своих цифровых противников. Этот национализм в социальных сетях предоставляет своим виртуальным гражданам убежище от реальности и заменяет компромисс в реальном мире коллективным виртуальным стремлением к общим предпочтениям.
Чем больше людей живёт в онлайн-мире, тем в большей степени их онлайн-мир определяет, кто они такие. Поскольку места всё чаще становятся похожими благодаря корпоративному франчайзингу и сообществам по изготовлению контента, люди могут быть склонны идентифицировать себя скорее, как выходцев из # TrumpTrain или #Resistance, чем из Техаса или Нью-Йорка. Кибернация, с которой кто-то идентифицирует себя в социальных сетях, предоставляет больше информации о ком-то, чем город или страна, из которых он родом.
Национализм в социальных сетях и популизм с наживкой привели к третьему явлению, которое подрывает интеллект толпы, угрожая прогрессу человечества и единству демократии: недостаче опыта.
По мере того как барьеры для доступа в Интернет становились всё проще и ниже, любой человек, независимо от образования, профессиональной подготовки или статуса, мог изучать информацию и высказывать своё мнение в дебатах. На первый взгляд это может показаться благом для демократии, поскольку увеличение объёма информации, уровня осведомлённости и слышимости голоса, по-видимому, будет способствовать большей гражданской активности и росту числа дискуссий, а также улучшению результатов коллективного труда. Вместо этого же пользователи соцсетей в своей неустанной погоне за предпочтениями выборочно сортируют информацию и опыт на те, которые им нравятся и не нравятся, а не на те, что являются правдой и ложью или, например, реальностью и вымыслом. Пользователи соцсетей, участвующие в толпе, решили быть счастливее и глупее, не просто бросая вызов ядру McAfee и Бриньольфссона, но и стремясь уничтожить его.
Том Николс, профессор Военно-морского колледжа США, излагает третий феномен в своей книге 2017 года "Death of Expertise" (Смерть экспертизы. Как интернет убивает научные знания. Перевод Т. Л. Платоновой). Николс описывает, как Интернет открыл двери информации для любого человека, и через социальные сети пользователи получают тщательно отобранные данные и мнения, подтверждающие их предпочтительную веру. Он утверждает, что в современную эпоху “любое утверждение об экспертности вызывает взрыв гнева со стороны определенных кругов американской общественности, которые немедленно жалуются, что такие заявления являются не более чем эгоистичной склонностью к «захвату власти», верными признаками ужасной "элитарности" и очевидной попыткой использовать полномочия для подавления равноправного диалога, обеспечиваемого «реальной демократией».2 Пользователи соцсетей в своей неустанной погоне за предпочтениями считают, что всего несколько кликов по дисплею и поиск в Google сделают их такими же осведомлёнными или опытными, как врач, профессор, техник, диетолог, бизнесмен или их избранный лидер.
Соцсети заставляют всех верить, что они являются высокоинформированными экспертами во всём, потому что они могут получить доступ к огромному количеству и типу информации, и настолько умелыми и знающими, насколько большое у них количество друзей, подписчиков, просмотров, ретвитов и лайков. Сегодня кибернации стремятся не только бросить вызов ядру, но и переписать историю, изменить науку и скорректировать режим правления в соответствии со своими предпочтениями.
Кликбейтный популизм, кибернационализм в соцсетях и смерть экспертных знаний создали два шокирующих пузыря предпочтений, которые всего за три года перевернули международную безопасность и мировой порядок: #Исламское_государство и # TrumpTrain.
Возрождение Исламского государства, Иракгейт и окончательный триумф в создании ИГ стали результатом игры на предпочтениях его сторонников. Для аудитории соцсетей современное Исламское государство выбрало привлекательные кусочки мусульманской истории, чтобы создать оправдания для поездок в Сирию и Ирак. Эти апокалиптические сюжеты в нужной дозировке и в умелых руках привели к тому, что ревностные иностранные боевики, от Европы до Филиппин, массово гибли в отчаянных битвах, как например, в сирийском Кобани, в 2015 году — мифологически значимом городе из Корана, месте бессмысленных и тщетных жертв в современных реалиях. Исламское государство никогда по-настоящему не управлялось в соответствии с духом и буквой посланий времён Пророка Мухаммеда, но это не помешало десяткам тысяч мужчин и женщин, в некоторых случаях целым семьям, отправиться в зону боевых действий, чтобы воплощать виртуальные заблуждения, навязанные им в социальных медиа.
Дональд Трамп, потомок богатого девелопера из Нью-Йорка, заручился поддержкой менее образованных и более бедных американцев. Волшебная формула Трампа, его понимание того, как побеждать, проистекала не из какого-либо опыта управления и даже не из большого послужного списка в бизнесе (он несколько раз объявлял о банкротстве), а из его мастерства превращать маркетинг в реалити-шоу.
Формула эффектного действа проста: заставляйте людей смотреть, давая им то, что они хотят - то есть бесконечную мыльную оперу, эмоциональную драму, постоянные конфликты героев и злодеев, сюжетные линии, за которыми легко следить.
Его проповеди в соцсетях продвигают темы и тэги, которые больше соответствуют предпочтениям его аудитории, чем описывают реальную политику или окружающую действительность. Онлайн-стадо, которое поощряло, продвигало и теперь поддерживает Трампа как президента, сформировали определённые предпочтения: антииммиграционные, антимусульманские, националистические, контрглобалистские, в целом жёсткие (особенно в отношении Исламского государства), а также желание низких налогов, отмены реформы здравоохранения по прозвищу Obamacare и даже исполнение национального гимна стоя, а не на коленях. Чем больше популярность тезисов растёт, тем больше Трамп их усиливает. Чем больше он отстаивает то, что нравится аудитории, тем больше поддержки он получает от этого пузыря предпочтений. Трамп побеждает толпу независимо от того, выигрывает толпа от его президентства что-либо в реальности или нет.
Самыми популярными тэгами Трампа перед выборами были “эмейлы”, “запри её” и “построим стену”. На митингах и в Твиттере Трамп кричал о расследовании электронных писем Хиллари Клинтон, но ни в одном из его сообщений в соцсетях не упоминалось, что расследование заканчивалось дважды, и что было много разновидностей электронных писем — тех, что участвовали в расследовании Клинтон, те, что украли из DNC, те, что скопированы у Джона Подесты, бывшего госсекретаря Колина Пауэлла, генерала Бридлава, и те, что обнаружены в расследовании Энтони Вайнера. Призывы Трампа арестовать своего политического оппонента продолжают вызывать одобрительные возгласы толпы, но его сторонники, возможно, не совсем понимают, почему её следует запереть. Обещание Трампа построить стену на границе США — причём Мексика заплатит за неё — по его собственному признанию, в частном телефонном разговоре, представляет собой хорошую уловку, но плохую политику. Он является экспертом в популистских сюжетах с кликбейтной обёрткой и повторяет их независимо от того, являются ли они просто ширмой или он действительно намерен их использовать.
Национализм в соцсетях среди приверженцев #Исламского_государства и # TrumpTrain выглядит поразительно похожим. Ведущим показателем того, что кто-то поддерживает аль-Каиду или ИГ, является использование образов Усамы бен Ладена, Анвара аль-Авлаки или чёрных флагов джихадистов в качестве аватарки профиля в Твиттере или на Facebook. Ещё в 2012 году простой подсчёт Facebook страниц, на которых размещались изображения бен Ладена / Завахири по сравнению с флагами Заркави или ИГИЛ, давал общее представление о сдвиге между аль-Каидой и Исламским государством. Сторонники джихада публикуют священные Писания или цитаты из своих любимых лидеров в своих биографиях. Каждый стремится отождествить себя с каким-либо движением, настолько, что Дж. М. Бергер смог провести онлайн-перепись джихадистов в 2015 году. Используя только общедоступную информацию из Твиттера, Бергер продемонстрировал рост поддержки ИГИЛ, оценил, в каких странах больше всего онлайн-сторонников Исламского государства, отметил популярные хэштеги, означающие поддержку Исламского государства, и даже подробно описал схемы общения тех, кто наиболее симпатизирует Исламскому государству. Таким образом, национализм ИГ в социальных сетях можно было увидеть и измерить.
Кибернационализм президента Трампа чётко выражен, откровенно выпячен и очевиден для всех, кто следит за ним в Twitter. Аватарки, на которых изображены красные шляпы с надписью: "СДЕЛАЕМ АМЕРИКУ ВНОВЬ ВЕЛИКОЙ", сопровождаются соответствующим хэштегом #MAGA. Описания страниц сторонников Трампа в соцсетях идентифицируют своих владельцев со своей нацией, называют себя христианами, консерваторами или гордыми гражданами своего штата, добавляя хэштеги #BuildTheWall, #Эмейлы, #Lockherup, #Республиканская_партия и #Трамп. Оппозиция Трампа применяет ту же тактику. Его недоброжелатели используют компенсационные хэштеги, такие как #Resist, #ImpeachTrump и #NotMyPresident. Эти кибернации делятся общей информацией и мнениями в своём пузыре предпочтений, чтобы продвигать идеологию или личность, реальную или воображаемую, активнее тех, кто ей противостоит.
Гибель опыта "Аль-Каиды" из-за кликбейтного популизма была очевидна за много лет до смерти бен Ладена. Англоязычный бывший американский священнослужитель из Йемена Анвар аль-Авлаки опередил опытных лидеров аль-Каиды, завоевав цифровую аудиторию джихадистов, быстро передав через киберпространство рвение к делу и оправдание насилия своим англоговорящим сторонникам. Популярность Авлаки в Интернете достигла таких высот, что лидеры «Аль-Каиды на Аравийском полуострове» подумали о том, чтобы отойти в сторону и позволить Авлаки взобраться на вершину их бандформирования. Бен Ладен никогда не одобрял эту идею, и переписка, обнаруженная в комплексе Абботтабада после его убийства, показала, что лидер "Аль-Каиды" неохотно поддерживает Авлаки и критикует его быстрый рост в социальных сетях.
Когда Айман аль-Завахири осознал перелом, наметившийся в рядах "Аль-Каиды" после смерти бен Ладена, он немедленно отреагировал, пригласив ветеранов-идеологов "Аль-Каиды", чтобы поддержать их старое мировоззрение в пику зарождающемуся Исламскому государству. Абу Катада, предполагаемый автор-призрак на одном из первых интернет-сайтов джихада, выступил в апреле 2014 года, когда разногласия между двумя группами стали очевидными. Он “осудил ИГИЛ за «игнорирование постановлений» эмира аль-Каиды Аймана аль-Завахири и далее отметил, что бойцы ИГИЛ были «введены в заблуждение, чтобы вести войну, которая не является священной»3. Опыт Катады представлял собой не более чем всплеск в океане соцсетей джихада. Я бы предположил, что ни один член ИГИЛ не вернулся на орбиту аль-Каиды, основываясь на богословских взглядах какого-либо ветерана-священнослужителя. То же самое неуважение к исламским знаниям и высокомерие среди нового поколения заставили моего друга в Твиттере Омара Хаммами поверить, что, изучив Коран за несколько лет и приняв участие в сомалийском джихаде, он сможет выработать истинное идеологическое видение будущего для всех мусульман. Его трактат был длинным, извилистым, бессмысленным и всё же предсказывал то, что должно было произойти с философией исламского государства: "выбери свой собственный джихад".
Вместо того, чтобы прислушиваться к высшим лидерам аль-Каиды, сторонники Исламского государства обратились к практически неизвестному эмиру своей группировки Абу Бакру аль-Багдади. Уилл Маккантс в дополнение к своей работе над «Атласом» идеологий боевиков написал и биографию Багдади. В ней он объяснил, что Багдади взял имя, данное ему его последователями, “Командующий верующими”, титул, зарезервированный для халифов, высших духовных и светских правителей огромной мусульманской империи Средневековья4. До появления социальных сетей объявление себя халифом могло быть богохульством, но виртуальный халифат Исламского государства одобрил реальные претензии Багдади. Багдади обладал некоторыми идеологическими полномочиями, но ничто не шло ни в какое сравнение с традиционными исламскими теологами, которых цитировала и желала видеть идеологами аль-Каида. Багдади и его последователи способствовали обоснованию его назначения верховным лидером джихада, создав родословную, связывающую его с самим пророком Мухаммедом.
Чем больше его последователи говорили это, тем больше они сами в это верили. Чем больше они в это верили, тем больше они об этом говорили.
Новобранцы Исламского государства не заботились о планах Завахири на их будущее и не слушали священнослужителей, которых он ругал. В то время как новобранцы "Аль-Каиды" часто были хорошо образованными и идеологически подкованными, мальчики из ИГИЛ были скорее нечестивцами, чем праведниками, менее образованными и более ревностными; они больше стремились завоевать территорию, чем правильно управлять ею. Для западных иностранных боевиков большая часть их знаний по Корану была почерпнута из блогов, проповедей на YouTube, коротких сообщений в пабликах на Facebook или Telegram, которые исповедовали страстные эксперты, рукоположившие себя сами, смешивающие избранные цитаты из Мухаммеда со стилизованными презентациями современных психологов, гуру и коучей.
Идеология ИГИЛ оправдывала любое насилие, собирая клики и лайки в социальных сетях. Порабощение женщин, массовое обезглавливание и убийство мусульман-шиитов или сожжение заживо захваченного иорданского пилота - всё это может быть оправдано выборочным смешением фактов, Священных текстов и фантазий. Каждое из этих действий, скорее всего, было бы отвергнуто более идеологически чистым бен Ладеном. На пике своего расцвета молодые иностранные боевики "Исламского государства" де-факто были мэрами и администраторами городов от центральной Сирии до центрального Ирака. Их квалификация для этой работы заключалась не более чем в способности жестоко обращаться с населением, к которому они не принадлежали, которого не знали или не понимали. Презрение Исламского государства к традиционному опыту дало им смелость побеждать и наивность браться за градоправление.
Пересмотр доктрины джихада Исламским государством произошёл одновременно с самым сильным антиинтеллектуальным течением в американской истории. Презрение президента Трампа к правительственным элитам и экспертам имеет свой собственный хэштег: #TheSwamp (Болото). Большинство его сторонников, готовящихся ко Дню выборов, смотрели больше телевизионных новостей, чем читали, и делились контентом друг с другом в Facebook и Twitter, как никогда раньше. Их источники новостей не были мейнстримом образованной элиты. Они заменили "Нью-Йорк таймс" на Fox & Friends, а "Вашингтон пост" на Breitbart.
Политических экспертов Трампа во время предвыборной кампании было немного, и те, кого он выбрал, были теми, о ком большинство американцев не слышали, и ни одна другая кампания не выбрала бы их. Джордж Пападопулос и Картер Пейдж, хотя сейчас они хорошо известны в контексте расследования по делу вмешательства России, были совершенно неизвестны внешнеполитическому сообществу. Политика и направления Трампа с момента вступления в должность порой намеренно противоречили знаниям и исследованиям науки. Вспомнить хотя бы как он отрицал вмешательство русских хакеров, как называл благом распад NATO и выход из всех договоров и соглашений, как опровергал изменения климата, как называл кабинки для голосования взломанными, а также видел связь между аутизмом и вакцинацией.
Да, возможно, бывает принято назначать послами США консулов, обычно не знакомых со странами, в которые они направлены, однако же назначенцы Трампа во многих случаях вообще не имели опыта работы в департаментах на правительственных должностях. Назначенный Трампом в Агентство по охране окружающей среды, например, Скотт Прюитт не верит в глобальное потепление. А первоначальный кандидат на пост руководителя отдела науки и исследований Министерства сельского хозяйства Сэм Кловис? Он экономист, а не ученый (Он ушёл, кстати, из-за своей связи с расследованием влияния России). Бен Карсон, бывший кандидат в президенты и нейрохирург, стал главой департамента жилищного строительства и городского развития. Бетси Девос, министр образования Трампа, имеет ограниченный опыт и полномочия в области образования. Но самым странным из них было выдвижение Трампом Бретта Тэлли, тридцатишестилетнего юриста, на пожизненное назначение федеральным судьёй в Алабаме. Тэлли никогда не вёл дела, является относительно свежим выпускником юридической школы и наиболее известен тем, что пишет романы ужасов и истории о привидениях. Через год после избрания Трампа агентство Ассошиэйтед Пресс проанализировало его сорок три кандидата на должности, связанные с наукой, и обнаружило, что 60 процентов из них не имели ни степени магистра, ни тем более докторской степени в области науки или здравоохранения.5
Для мальчиков из ИГИЛ было важнее иметь халифат, чем правильно служить Аллаху, более важно прибегать к крайнему насилию, чем эффективно управлять. Для сторонников Трампа важнее победить, чем быть правыми, важнее быть жёсткими, чем идти на компромисс и двигаться вперёд. А для американских либеральных левых важнее быть чувствительными, разносторонними и политкорректными, чем прагматичными в отношении партнёрства с теми, кто отвергает некоторые из их взглядов. Их презрение к сторонникам Трампа ещё больше усиливает неспособность страны достичь компромисса и добиться политического прогресса.
Пузыри предпочтений создают мир аудиторий, где пользователи социальных сетей во многих случаях отождествляют себя с людьми, которых они не знают, а не с людьми, рядом с которыми они живут и с кем видятся каждый день. Мы поняли, что толпа не дополняет ядро и не конкурирует с ним, а стремится его заменить. Тот, кто получает больше всего лайков, является инфлюэнсером; тот, кто получает больше всего акций, является экспертом. Пузыри предпочтений, как только они уничтожат ядро, будут использовать свои предпочтения для создания нового ядра, более подходящего им по вкусу, специально выбирая информацию, источники и экспертов, которые поддерживают предпочитаемую ими альтернативную реальность, а не действительный физический мир.
Более того, пузыри предпочтений в соцсетях всё больше формируют наш физический мир.
Наши общие ценности в медиапространстве приводят к общему знаменателю во внешнем виде, одежде, покупках, условиях жизни и следовании социальным нормам. Пузыри предпочтений уже начали формировать реальные страны, от Арабской весны до Исламского государства, от Brexit до демонтажа американского глобального первенства. И вот тут-то и вступает в игру Россия. Она видит воплощение кремлёвской мечты в замыкании Запада в пузыри предпочтений, она видит возможность использовать свободу информации, выбора и слова в качестве клиньев, дабы превратить трещины в отношениях западного населения в пропасти нетерпимости.
Во время Холодной войны российская разведка сформулировала четыре шага для идеологической подрывной деятельности: деморализация, дестабилизация, мятеж и нормализация. Эти этапы так и не были реализованы в Соединенных Штатах в тот период, но вместо этого методология стала частью системы управления информацией в России новой. Начиная с конца 1990-х годов и продолжаясь до сегодняшнего дня, РФ столкнулась с информационной перегрузкой своего населения. Со временем свободная пресса в России столкнулась со злобной инертностью Кремля, сопротивлявшегося свободолюбивым журналистам штрафами, увольнениями, тюремными заключениями и даже жестокими расправами. Параллельно Кремль подминал под себя существующие новостные агентства, запугивал другие и даже создавал альтернативные новостные службы, заискивающие перед режимом Путина. Когда в социальных сетях применяется подход "активные меры", этот четырехэтапный процесс идеологической подрывной деятельности продвигается со скоростью тока. В 1980х годах российская разведка считала, что для достижения своих результатов она предпримет активные меры через пятнадцать — двадцать лет — то есть через одно поколение. С социальными сетями подрывная деятельность теперь происходит менее чем за половину этого срока.
Российский метод представляет собой не информационную войну, а войну с самой информацией.
Цель активных мер по смешению фактов и вымысла довольно проста в эпоху пузырей предпочтений. Чтобы разрушить демократию и подорвать веру в реальность, Кремль теперь может — точно так же, как он запутал свою внутреннюю российскую аудиторию, — завалить американскую аудиторию таким количеством противоречивой информации, что становится невозможно понять, что из всего этого правда. Даже если пользователь соцсетей знает, что нечто является правдой, всё равно бесконечный поток противоречивых объяснений создает постоянные сомнения. Противоречивые информационные бомбардировки наводняют аудиторию, истощают её понимание и заставляют её уходить из информационного пространства в замешательстве, недоумении и, в конечном счёте, апатии. Сбитые с толку зрители возвращаются к своим ощущениям, своим предубеждениям, к тем, кому они доверяют, к сочувствующим аккаунтам в своём пузыре предпочтений.
Вторая стадия идеологической подрывной деятельности — дестабилизация — уже достигнута в Америке с помощью социальных сетей.
Кремлю даже не нужно собирать много информации о тех, на кого они нацелены; пузыри предпочтений делают это за них. Россия не создавала пузырь Трампа или фанатов Сноудена. Эти пузыри создали сами себя, и Кремль просто их использовал. Каждая платформа соцсетей служит определённой цели для киберактивных мер, и благодаря преференциям Россия может помочь кибернациям получить доступ к источникам информации, которые они выбрали, перепрофилировали или даже в некоторых случаях создали для привлечения полезной аудитории.
Они используют Твиттер, чтобы проникнуть в пузырь предпочтений и усилить полезные сюжеты или распространить новые — кремлёвские. Группы в Facebook предлагают круг подтверждения и скрытую предвзятость для насыщения сочувствующей аудитории. Платформы анонимных сообщений, такие как 4chan и Reddit, предлагают идеальную платформу для публикации компромата, выявления плохо проинформированных заговоров, соответствующих уязвимостям, связанным с предпочтениями, или переписывания истории в поддержку ложных и альтернативных реальностей. LinkedIn идеально подходит для разведки иностранных правительств, оборонных подрядчиков и научных кругов. Википедия идеально подходит для убийства репутации.
Благодаря точным атакам и клеветническим кампаниям российские киберактивные меры в социальных сетях способствуют уничтожению экспертных знаний, которые могут бросить вызов их достижениям. Объяснения событий, таких как сбитый малазийский авиалайнер над Украиной, оспариваются во всех деталях.
«Откуда ты знаешь?» - это всегда первый вопрос. Любой, кто предлагает истину, должен приводить бесконечные объяснения. Источники информации, очевидцы или свидетели, предлагаемые в качестве доказательств, затем подвергаются преследованиям и оспариваются последующими вопросами: откуда они знают? Частенько всплывает этот второй подрывной вопрос, и вскоре за ним следует третий вызов: как они могут быть уверены? и, наконец, почему вы им доверяете? Каждый шаг на этом пути, вопрос, вопрос, вопрос — просто продолжайте задавать вопросы, пока допрос не оставит претендента выбившимся из сил.
Бросив вызов наблюдениям противников Кремля, российские тролли задаются вопросом об их мотивах. Кто от этого выиграет? Спрашивают они, предполагая, что любое действие, заявление или объяснение предназначено только из корыстных побуждений. Абсолютной правды не существует, есть только различные откровения отделов связи с общественностью, призванные принести пользу поставщику информации. После освистания источника начнётся бесконечное предложение альтернативных объяснений; этот метод широко известен на Западе как «акакнасчётизм» (Whataboutism). Тролли преследуют противников Кремля бесконечным количеством возможностей для любого вопроса, события или проблемы. Цель состоит в том, чтобы засыпать инсайдера таким количеством противоречивых объяснений, что они должны бесконечно опровергать сомнения в адрес своей информации и предоставлять доказательства того, почему все без исключения варианты мультивселенной не могут иметь место — изнурительное упражнение, заставляющее многих сдаваться из чувства самосохранения.
Изменения в политической поддержке и международном порядке, вызванные пузырями предпочтений в социальных сетях, были быстрыми и остаются нестабильными. Демократические движения, порождённые протестами Арабской весны, не преуспели в Тунисе, потерпели поражение в Египте, в значительной степени проиграли в Ливии и нескоро оправятся в Сирии. Внешняя мобилизация Исламского государства, создание им халифата и его недавний крах длились всего четыре года. Республиканская поддержка России и Путина утроилась всего за два или три года, несмотря на резкое падение всего за несколько лет до приезда Эдварда Сноудена в Москву в 2013 году. Путин и его пропагандисты раньше всех поняли силу суггестии пузыря предпочтений, и теперь преступники во всём мире адаптируют эту технику.
***
За полтора года, прошедших с момента избрания президента Трампа, мировые авторитаристы быстро переняли российскую методику игры в социальных сетях для своих собственных целей.
Генерал Мин Аунг Хлайнг инициировал резню в Мьянме меньшинства рохинджа. Оправдание его злодеяний и народная поддержка его армии в значительной степени обусловлены распространением лжи в социальных сетях.
“Нет такого понятия, как рохинджа... это фейк-ньюс”, - произнёс офицер государственной безопасности Мьянмы Ракхайн.
Рохинджа - давно преследуемое мусульманское меньшинство, изгнанное из западного региона Мьянмы. Газета "Нью-Йорк Таймс" в какой-то момент сообщила, что примерно 90 процентов информации, распространяемой о рохинджа в Facebook, была ложной.
Филиппины, где 97 процентов филиппинцев имеют Facebook, могут представлять собой самый разрушительный пример киберпсихоза на сегодняшний день. Армии соцсетей, проводящие “патриотический троллинг”, подтолкнули президента Родриго Дутерте к вступлению в должность в 2016 году, и теперь они полностью вооружены его режимом для нападения на его врагов и свободную прессу. По словам Лорен Эттер из Bloomberg Businessweek, позиция Facebook по проблеме Филиппин просто заключается в том, что «страна слишком быстро вышла в Интернет и ещё не усвоила новые правила поведения в Сети»6.
Социальные инженеры, работающие с авторитаристами, идут туда, где возникает возможность, и есть десятки стран, таких как Филиппины, которые созрели для доминирования в пузырях предпочтений. Теперь Facebook стремится быстро внести коррективы в свою политику, чтобы противостоять манипулятивным силам, которые в значительной степени находятся вне досягаемости модераторов.
Авторитарные режимы, политические кампании, крупные корпорации — те, у кого есть время, ресурсы, доступ к активности в соцсетях, информация о покупках и новые технологические возможности — будут проникать в пузыри предпочтений и доставлять индивидуальные сообщения, используя популярные мессенджеры, чтобы привлечь аудиторию к их предпочтительным целям, повестке, альтернативной истории и псевдоидентичности.
Социальное начало - это будущее. Скрытое элитное ядро будет социализировать невольную толпу, заставляя ее выбирать политику, курс и предпочтения, навязываемые скрытой элитой, и всё это без того, чтобы толпа когда-либо это почувствовала.
В будущем во влиянии социальных сетей будут доминировать те, кто сможет объединять и использовать коллективные предпочтения аудитории, обманывая толпу, заставляя её добровольно выбирать повестку ядра. Если пользователи соцсетей считают, что повестка ядра соответствует их собственным предпочтениям, они всем сердцем поддержат любую её идею, рекламируемого ею политика или организацию. Кибернации поставят под сомнение экспертов, которые выступают против этого ядра, добровольно изолируют себя от соперников с помощью кликбейтного популизма и невольно поддержат политику, наносящую ущерб их собственному благополучию. В некотором смысле это уже произошло, когда такие компании, как Cambridge Analytica и пропагандистская машина Стива Бэннона, объединились во время выборов 2016 года, чтобы убедить нищих белых рабочего Юга и Среднего Запада проголосовать за несметно богатого застройщика недвижимости из Нью-Йорка слэш звезду собственного реалити-шоу по имени Дональд Трамп.
“Скрытое ядро”, проводящее заражение социума нужным ему вирусом повестки, привлечёт ключевых влиятельных лиц, сопоставляя каждую их покупку, чат, публикацию и фотографию, создавая профиль таргетинга, чтобы подтолкнуть невольных “полезных идиотов” — тех, кого соблазняют деньги и их эго, — продвигать сценарии махинаций. Медийные личности, знаменитости и те, кто стремится к славе, будут легко привлечены этими стимулами в соцсетях. Скрытое ядро будет привлекать, расширять возможности и продвигать попутчиков — тех, кого соблазняет месть и идеология, — в качестве фактических агентов всего этого фарса. Политические кандидаты, генеральные директора или даже священнослужители могут сознательно присоединиться к информационным посредникам. Эти агенты создадут прочные связи в физическом мире — реальные человеческие отношения — чтобы объединить слабые связи виртуального мира, создавая симбиотический пузырь предпочтений для достижения целей скрытого ядра.
Некоторые из методов социального заражения, которые я описываю, уже применяются. Это то, что я хотел сделать с Омаром Хаммами: подтолкнуть его к собственному решению осудить джихадизм. Мои поединки в Твиттере с Хаммами требовали чтения электронных таблиц данных, простого суммирования в Microsoft Excel, а также проб и ошибок. Выяснение того, что сработало, а что нет, когда имеешь дело с террористами, заняло много лет. У меня было мало времени и всего несколько встреч, чтобы опробовать различные разговорные тактики. Сегодня я всё ещё могу выполнять большинство этих действий в социальных сетях из своего дома с помощью ноутбука и Microsoft Office. Но я всё равно был бы весьма ограничен в своих возможностях, и потребовалось бы много времени, чтобы выйти за рамки отдельных целей в социальных сетях.
Процесс создания социального вируса повестки будет относительно лёгким для хорошо обеспеченных ресурсами и мотивированных крупных организаций по всему миру. Они будут теми, кто добьётся доминирования в потоке данных, овладеет искусственным интеллектом и будет управлять будущим социальных сетей.
Доминирование в потоке данных возникает, когда субъект, либо посредством корпоративной консолидации, либо путём агрегирования сторонних данных, может объединить достаточное количество предпочтений в соцсетях, чтобы чётко разграничить пузырьки предпочтений и индивидуальные мотивы. Те, кто возглавляет компании соцсетей, основные СМИ, интернет-магазины и потоковые сервисы, будут обладать невообразимой силой убеждения по мере того, как они будут получать всё больше и больше информации о повседневной жизни каждого человека. Сотрудники разведки, осуществляющие шпионаж или нацеливание, называют этот процесс оценкой “образа жизни”, но у них никогда не было такой возможности, которая сейчас открыта для гражданских компаний социальных сетей.
Интернет объектов товарооборота (IOT) фиксирует почти все аспекты жизни человека. Приложения для здоровья, отслеживающие рост, вес, частоту сердечных сокращений и шаги, в сочетании с поиском в Google и моделями покупок на Amazon, могут предоставить социальным инженерам возможность отправлять кому-либо сообщения через социальные сети в точное время и в том месте, где они наиболее психологически уязвимы для этого. Пользователь соцсетей не будет знать, почему он выбрал конкретный контент, но хозяева больших массивов данных будут знать мотивы каждого, что приведёт к появлению следующей возможности, делающей всё это немного страшнее: к машинному обучению.
Энтузиасты искусственного интеллекта всегда переоценивали тот момент, когда компьютеры обгонят людей, станут автономными и будут доминировать в нашем мире. Искусственный интеллект ещё не достиг уровня Скайнет, но некоторые из его инструментов получили широкое распространение, и для социальных инженеров достижения в области машинного обучения могут стать ядерным оружием в информационной войне.
Машинное обучение — это способность систем учиться и совершенствоваться на основе опыта без программирования оператором-человеком. Информационные тайники, собранные благодаря доминированию в потоке данных, могут быть загружены в платформы машинного обучения, позволяя компьютеру учиться всё быстрее и быстрее — быстрее, чем когда-либо мог любой пропагандист-человек.
Приложения машинного обучения смогут просматривать старые данные и текущие информационные потоки, чтобы разработать идеальное сообщение для всего пузыря предпочтений и точный вариант для каждого отдельного человека в пузыре, а также когда, как и где его доставлять. Рекламодатели, политические кампании и российские торговцы дезинформацией поставили бы себя в затруднительное положение, если бы не использовали этот подход для продвижения своих продуктов и идей.
Дезинформацию и провокацию стало легко создавать и распространять, поскольку барьеры доступа к этим технологическим инструментам снизились.
Ложные печатные статьи и графические мемы оказали разрушительное воздействие на инфополе. Последнее опасное технологическое изобретение, набирающее обороты сейчас в Сети, — это фальсифицированные аудио и видео. Исследователи из Стэнфорда создали программное обеспечение, которое позволяет программистам подделывать речь и внешний вид любого человека, если предоставить достаточно исходных данных. Президентов, выборных должностных лиц, медийных деятелей и знаменитостей можно заставить сказать всё, что придумает социальный инженер. Доминирование в потоке данных позволит машинному обучению создавать очень убедительные мистификации, продвигая видео-обманки и звуковые заявления, которые превратят пузыри предпочтений в альтернативные реальности с ложными убеждениями, обеспечивая работу эгрегоров на благо тех, кто эти подделки разрабатывает.
Я трижды давал показания перед Конгрессом в 2017 году и еще раз в 2018 году относительно влияния социальных сетей, и я сразу понял по опыту, что существует несколько простых правил, которые могут помешать этим мастерам манипулирования. По закону политическая реклама должна объявлять о себе в качестве таковой в печати, на радио и телевидении; эти же правила должны быть немедленно распространены и на социальные сети, где политические кампании и суперфирмы всё больше концентрируют своё влияние. Но эти правила ни к чему не привели, несмотря на то, что Конгресс допрашивал компании соцсетей в связи с расследованиями российского вмешательства.
Отказ от сетевого нейтралитета может также помочь тем, кто доминирует в потоке данных, поскольку можно принудить интернет-провайдеров или повлиять на формирование контента, нацеливаясь на пузырьки предпочтений, отказывая пользователям в доступе или ограничивая потоки контента тех, кто бросает вызов политическим пропагандистам. Новые технологические инновации и нормативно-правовая база, в целом, играют на руку тем, кто способен доминировать в соцсетях, а не обычным пользователям.
Несмотря на зловещие признаки, мы должны помнить, что у людей всё ещё есть выбор. Основой пузырей предпочтений, кибернаций и глобальной торговли в конечном счёте является доверие. Влияние социальных сетей может стать более выраженным и в то же время менее эффективным, если пользователи не будут знать, чему верить. Образованные люди и культурный авангард могут потерять веру в соцсети, а может быть, уже потеряли, и, в свою очередь, они могут решить, что эмоциональные толпы и толпы в соцсетях, противостоящие друг другу в дебатах, созданных продавцами идей, не стоят их времени.
Те, кто не зависят от постоянной стимуляции со стороны пузырей предпочтений, могут запросто покинуть платформы насовсем.
Тем не менее, есть и более пугающая вероятность. Подрыв доверия к соцсетям может привести к тому, что менее образованные люди будут в большей степени полагаться на свои предпочтения, а более образованные станут апатичными и отстраненными от общества. Если это произойдёт, демократия уступит позиции авторитаризму, наука отступит под натиском фанатиков конспирологии, а соотечественники отвернутся друг от друга, чтобы превознести свои личные предпочтения над высшим гуманистическим благом.

1:1 Выживание в мире социальных медиа
“Мы занимаемся наполнением душ", - сказал Говард Шульц Скотту Пелли во время интервью 2006 года на канале «60 минут». Шульц, как глава Starbucks, видел более широкое влияние кофейной компании, выходящее за рамки картонок с латте.
«Мы корректируем общение между людьми и человечеством в целом, создавая сообщества третьей культуры в подпространстве между домом и работой1. Наша идея восходит к местам собраний 1950-х годов, где люди всех слоёв общества могли побыть рядом с друг другом в физическом мире и расслабиться в островке безопасности, разговаривая или читая издания, напечатанные на бумаге. Starbucks инновационными методами подбирает специально музыку, упаковывает покупателю в дорогу не только подкрепляющую тело еду и напиток, но и атмосферу, которую он впитает и заберёт с собой пока стоит в очереди.»
Однако, как ни странно, стремление Starbucks к общности послужило предвестником сегодняшних пузырей предпочтений. Бариста создавали кофейные коктейли в точном соответствии с требованиями каждого клиента. В 2010 году пресс-секретарь компании Лиза Пассе объяснила блогеру Wall Street Journal: “Если вы возьмёте все наши основные напитки, умножите их на модификаторы и параметры настройки, вы получите более 87 000 комбинаций”2. Почти у каждого может быть свой собственный уникальный товар, специально подобранный по его вкусу. Персонаж Тома Хэнкса Джо Фокс два десятилетия назад остроумно отметил сложность такого большого выбора в фильме "Вам письмо" Норы Эфрон:
“Вся цель таких заведений, как Starbucks, состоит в том, чтобы люди, не способные принимать решения, могли принять сразу шесть решений в очереди за одной чашкой кофе. Средний, холодный, светлый, с ванилью, капучино, без кофеина, нежирный, со сливками и т.д. Таким образом, люди, которые, чёрт возьми, не знают, что они делают или кто они такие на самом деле, могут всего за 2 доллара 95 получить не просто чашку кофе, но и абсолютное чувство собственного достоинства”.
Как обычно, гений Эфрон всё поняла правильно. Предпочтения связаны не с лучшим вкусом, а с индивидуальностью. Фильм также предоставил одно из первых описаний расхождения предпочтений и конвергенции между виртуальным и физическим мирами. Персонажи, которых играют Мэг Райан и Том Хэнкс, встречаются и влюбляются онлайн, но в реальной жизни они презирают друг друга из соображений корпоративного соперничества. Фильм задаётся вопросом, сможет ли вскормленное виртуальными плюшками человеческое эго рискнуть выйти из зоны комфорта, чтобы расширить свой привычный круг предпочтений ради эфемерного "долго и счастливо".
Такой финал был бы маловероятен на современных сайтах онлайн-знакомств. Приложения от Match до Tinder позволяют пользователям выбирать свои предпочтения в виртуальном мире, чтобы оптимизировать встречи в мире физическом. Том Хэнкс, корпорат, и Мэг Райан, владелица маленькой книжной лавки, несмотря на то, что живут рядом, скорее всего, никогда не увидят друг друга в современных приложениях для знакомств. Их пузыри предпочтений в свиданиях гарантировали бы, что другой никогда не проникнет в их цитадель одиночества. Даже если бы они действительно появлялись в поисковых лентах друг друга, то колледж, профессия или некоторые дополнительные исследования Google, скорее всего, привели бы к тому, что один из них “свайпнул бы влево” по профилю другого. Блестящий сценарий Эфрон должен поучительно напомнить всем нам, будь то в 1998 или 2018 году, что мы на самом деле не знаем, чего хотим.
Перенесёмся на двадцать лет вперед.
Starbucks в эпоху социальных сетей стал местом, где люди собираются вместе для общения, но не с теми, кто рядом, а кто в километрах и километрах от них. Очереди к прилавку заполняются американцами, надевающими наушники. Неважно, какую музыку играет Starbucks; мало кто её слушает. Головы опущены, все вглядываются в смартфоны; взгляды не пересекаются. Клиенты могут стоять в одной очереди с одними и теми же людьми сотни раз в год и никогда не произнести ни слова и даже не запомнить ни одного лица.
Распространение смартфонов и развитие соцсетей создаёт вокруг нас мир, защищённый от всего неуместного и наполненного всем самым для нас интересным. Но, похоже, что социальному здоровью нации идёт во вред то, что всё больше американцев работают на дому, проводят больше конференц-звонков, чем личных встреч, больше общаются с Алексой или Сири, чем с реальными людьми, и заказывают еду курьером, а не прогуливаются в окружении реальных людей, толкая перед собой магазинную тележку. Заключённые в темницы собственных домов, управляемые пузырями наших предпочтений, имеющие, казалось бы, всё, что душе угодно, американцы кажутся, по крайней мере в социальных сетях, абсолютно несчастными и угнетёнными, жертвами своего избытка, сетующими на свою никчёмную жизнь.
Как же, чёрт побери, демократии, корпорации и гражданину выжить в этом новом разрастающемся мире социальных сетей?
* * *
В 1835 году Алексис де Токвиль, французский дипломат, политолог и историк, опубликовал свою основополагающую книгу "Демократия в Америке". В этой работе подробно описывались путешествия Токвиля по молодым Соединенным Штатам в 1831 году, и его наблюдения объяснили остальному миру, почему эксперимент с американской демократией может быть просто лучшей формой правления для достижения баланса между патриотизмом и в то же время свободой и равенством:
“Американцы всех возрастов, всех жизненных позиций и всех типов характера... постоянно формируют общности. Существуют не только коммерческие и промышленные ассоциации, в которых принимают участие все, но и множество других, тысячи различных типов — религиозные, моральные, серьёзные, бесполезные, очень общие и очень ограниченные, чрезвычайно большие и максимально компактные”3.
Исследование Токвиля многим поведало об очаровании Соединенных Штатов, их свободе и энергичности, но, в первую очередь, о силе сквозных связей между политическим и гражданским обществом, которые препятствовали доминированию правительства над гражданами. Его наблюдения об этих горизонтальных связях между гражданами, а не о высоких вертикальных связях покровительства, характерных для автократий и теократий с высоким уровнем неравенства, продемонстрировали преимущества плавильного котла Америки.
Токвиль объяснил то, что позже будет названо социальным капиталом — как американцы объединяются для достижения своих интересов. Ассоциации брака, религий, бизнеса, союзов, военной службы и школьного образования пересекаются, помогая защитить свободу каждого гражданина и сохранить возможности для всех, независимо от расы, религии, социально-экономического статуса или этнической принадлежности. Роберт Патнэм, известный профессор Гарвардского университета, который первым начал исследования социального капитала, является автором знаменитой и спорной книги "Боулинг в одиночку: коллапс и возрождение американского сообщества". Патнэм утверждал, что социальный капитал является связующим звеном для процветающей американской демократии. Однако к концу 1990-х годов число членов гражданских, общественных и братских организаций в Америке с каждым годом росло, и Патнэм прогнозировал, что Соединенные Штаты движутся в опасном направлении. Он отметил, что американцы всё ещё «играют в боулинг», но вместо того, чтобы участвовать в «совместных соревнованиях», символизирующих гражданское общество, они предпочитают делать это в одиночку.
Патнэм далее определил концепцию социального капитала, впервые предложенную Токвилем, разделив её на два типа: мосты и связки (bonding and bridging).
Связующий капитал возникает, когда мы, американцы, общаемся с людьми, похожими на нас самих. Соединяющий капитал возникает, когда мы заводим дружеские отношения и общаемся с людьми, непохожими на нас.
Патнэм утверждал, что эти два вида капитала, будучи объединены вместе, укрепляют американскую демократию, и что упадок последней уже начал сигнализировать о зловещем будущем Соединенных Штатов. Некоторые противники исследования Патнэма, чья книга была опубликована в 2000 году, утверждали, что он упустил новые возможности связи и общения, предлагаемые Интернетом. Но эти интернет-оптимисты от политологии, похожие на энтузиастов “длинного хвоста”, неправильно поняли, как связи, будучи усиленными в социальных сетях, усилят предупреждения Патнэма о деградации социального капитала. Связующий капитал вырос вместе с Интернетом, но поляризация социальных сетей резко подорвала соединяющий капитал — результатом стали наши нынешние пузыри предпочтений.
После публикации Патнэм не только защитил свою диссертацию, но и работал над поиском решений по увеличению американского социального капитала, особенно мостового типа. Проведённое в 2001 году исследование социального капитала было направлено на выявление подходов к его увеличению, но вместо этого выявило более тревожные показатели для американского общества. В исследовании отмечалось:
“Результаты нашего опроса также ясно показывают серьёзные проблемы создания социального капитала в большом, этнически разнообразном сообществе. Чем разнообразнее сообщество в нашем исследовании, тем меньше вероятность того, что его жители будут доверять другим людям... общаться с другими людьми, даже неофициально... участвовать в политике... общаться по классовым линиям”4.
Эти выводы были сделаны более чем за пятнадцать лет до возникновения кибернационализма в социальных сетях сегодня. Оказывается, Токвиль также видел эту уязвимость в американском обществе, как отметил Джеймс Вуд в статье 2010 года в "Нью-Йоркере":
«Во втором томе книги он предупреждает, что современная демократия может быть искусна в изобретении новых форм тирании, потому что радикальное равенство может привести к материализму растущей буржуазии и к эгоизму индивидуализма (когда мы отворачиваемся от коллективного хозяйства в сторону выращивания собственных огородов). В таких условиях мы можем настолько увлечься “непринуждённой любовью к настоящим удовольствиям”, что потеряем интерес к будущему и будущему наших потомков или к высшим идеалам и покорно позволим деспотической силе вести нас в невежестве, тем более могущественном, что оно не похоже на таковое.»5
Вуд отмечает, что американцы, возможно, не видят зла, проистекающего из предпочтения статус-кво, подтверждения своих убеждений и комфорта скрытного пребывания в тени большинства. Он продолжает предупреждением прямо из Токвиля: “Это не ломает волю, но смягчает её, сгибает и направляет; это редко заставляет человека действовать, но постоянно противопоставляет себя действию; не разрушает, но мешает вещам рождаться”.
Токвиль написал определение активных мер более чем за 150 лет до того, как они были задуманы. Америка рекламирует свою свободу и независимость, но он отметил: “Я не знаю ни одной страны, в которой, вообще говоря, было бы меньше независимости мышления и истинной свободы дискуссий, чем в Америке”. Он объяснил, что “большинство заключило мысль за стенами высокими. Писатель свободен в этой области, но горе тому, кто выходит за её пределы, не то чтобы он боялся инквизиции, но ему приходится сталкиваться со всевозможными неприятностями в ежедневных преследованиях. Карьера в политике для него закрыта, потому что он оскорбил единственную власть, которая владеет ключами”.
Токвиль пришел к выводу, что у наиболее образованных и умных, тех, кто, возможно, лучше всего подходит для руководства Соединенными Штатами, было два пути: трудиться в интеллектуальных кругах, чтобы изучать проблемы страны (т.е. стать учёными), или перейти в частный сектор и стать богатыми (т.е. магнатами).
Демократия умирает в пузырях предпочтений. Вот и всё, у американцев нет возможности общаться, спорить, идти на компромисс и процветать, поскольку эти пузыри удаляются от самоизолирующихся соперников. Соединенные Штаты, если они останутся на этой траектории, в конечном счёте могут не выстоять. Я очень подробно исследовал пузыри предпочтений в социальных сетях, но они также управляют пузырями предпочтений в физическом мире. Мы всё чаще переезжаем в места, где мы ведём себя, разговариваем и выглядим так же, как наши соседи. Члены одной и той же группы предпочтений в соцсетях переезжают в города, где они могут жить с единомышленниками, которые разделяют ценности, этническую принадлежность, идентичность и образ жизни их кибернации. Исламское государство, хотя и рассматривается на Западе как крайность, является ранним примером этого явления. Фантазии, вызванные социальными сетями, привели к тому, что молодые мусульмане, целые семьи с женщинами и детьми, добровольно переехали в зону военных действий в Сирии и Ираке - цифровой хвост виляет физической собакой.
Пузыри предпочтений в социальных сетях будут продолжать расти, расширяться и объединяться с пузырями единомышленников на региональном и глобальном уровнях. Затем они затвердеют, изменив реальный мир по своему вкусу. В ноябре 2017 года журнал The Economist показал, как американцы стали более политически поляризованными в эпоху социальных сетей. Число тех, кто находится в центре американской политики, где происходит политический компромисс, сократилось почти вдвое с момента появления социальных сетей.6 Не случайно, что американский пузырь социальных сетей не выступает за стену между Соединенными Штатами и Мексикой — фактический физический пузырь вокруг Соединенных Штатов.
Либеральные левые ликуют, когда Дональд Трамп блокирует их в Твиттере. Они не понимают, что его блок заключается не столько в уязвлённости его эго, сколько в том, чтобы оградить его электорат от любых харизматичных контраргументов, которые могли бы лишить Трампа народной поддержки. Соперники президента в Твиттере, возможно, полагают, что они обнаруживают и блокируют российских ботов и троллей. В некоторых случаях это так, но во многих случаях они просто блокируют агрессивного танцора из группы поддержки Трампа. Конечный эффект для обеих сторон один и тот же: всё более расходящиеся политические полюса, что делает социальный компромисс менее вероятным, а будущее демократии - неопределённым.
Традиционно в Америке победители на выборах могут сеять разногласия на пути к победе, но, закрепив свое положение, чиновники стремятся объединить американцев под общим знаменем, преодолевая разногласия на благо страны. Эта традиция была оставлена в мире пузыря предпочтений, где каждая партия и кандидат по-прежнему заинтересованы в том, чтобы с помощью махинаций и популизма с наживкой укрепить свой избирательный пузырь, а не преодолевать разногласия среди участников голосования.
* * *
Токвиль отметил, что капитализм создал многие социальные связи, структуру гражданского общества, которые соединяли американские общины. Западные фирмы сейчас страдают от последствий кампаний негативного влияния. Дисфункциональные демократии, которые регулируют эти компании, сидят сложа руки, не зная, как помочь. Мои коллеги и я наблюдали за активными действиями России, создающими беспокойство на зарубежных рынках путём продвижения теорий заговоров. В одном случае российские открытые торговые точки и фермы троллей выдвинули фиктивный слух о теракте в парижском Диснейленде, в результате чего цена акций компании упала. Примерно в День благодарения аккаунты в Твиттере, связанные с Агентством интернет-исследований, попытались продвинуть конспирологию с участием индеек Walmart, которым якобы вводили яд.
Спорадические нападения России на западные компании теперь дают возможность другим гнусным влиятельным персонажам в социальных сетях нападать на корпорации.
Кибератаки в поддержку кампаний влияния будут особенно беспокоить крупных игроков. Взломы для защиты компромата будут сосредоточены вокруг организаций, хранящих опасные секреты, а именно банков и юридических фирм, где происходят транзакции и конфиденциальные обсуждения. Корпоративная кибербезопасность должна будет не просто защищать от хакеров, стремящихся украсть деньги или интеллектуальную собственность, но всё чаще будет нуждаться в защите своего бренда ради доверия клиентов, которые могут быть потеряны из-за негативных информационных провокаций и сливов, основанных на украденных сообщениях. Инсайдерские угрозы в виде недовольных сотрудников и иностранных шпионов, крадущих конфиденциальные документы, записывающих частные разговоры и крадущих потенциально провокационные электронные письма, будут представлять для корпораций не меньшую или даже большую озабоченность, чем армии хакеров по всему миру.
Компании соцсетей должны быть в полной панике. Доверие к их платформам упало после президентских выборов, и по мере того, как всё больше манипуляторов соцсетями переходят на их платформы, правительства будут стремиться регулировать их. Гиганты, в частности Facebook, YouTube, Twitter и постоянно растущий Instagram, могут быть уничтожены нациями, террористами и быстрорастущими политическими манипуляторами, часто посещающими их платформы для грязной выгоды. Пузыри предпочтений будут по-прежнему портить средний пользовательский опыт и отключать тех, кто ищет гражданского общения между друзьями и семьями. Скорее всего, это будут те же самые люди, у которых есть деньги и ресурсы для покупки высококачественных продуктов, рекламируемых на этих платформах.
* * *
В 2008 году, когда я был будущим отцом, я сидел за обедом с другом, который тоже ждал появления своего первого ребенка. Он сказал мне, что его семья планирует принять ряд мер предосторожности, чтобы снизить риск того, что у их ребенка разовьётся аутизм. Они будут проверять популярность и качество прививок, которые их ребенок получит в свой первый год, и будут проверять прививки на запечатанность. Индивидуально сделанные и упакованные прививки содержат меньше тяжёлых металлов, а ребёнка надо беречь от частых инъекций, которые могли бы привести его к аутизму, сказал мне мой коллега. Он потратил много времени на чтение об этом и часто обсуждал это с друзьями.
Я провёл своё собственное интернет-расследование и решил сделать то же самое - в то время было проведено много исследований, доказывающих вред частых прививок. Я спланировал график вакцинации моей дочери и потребовал, чтобы врачи и медсестры придерживались его. Медперсонал уже был подготовлен к моим требованиям модной тогда антипрививочной истерией. Когда я излагал им свои опасения, они просто кивали. Пеппер, моя дочь, прививалась раз в несколько месяцев, и всё в надежде, что у нее не разовьётся аутизм. Я верил, что поступаю правильно по отношению к своему ребёнку.
Пеппер была добродушной малышкой, которая никогда не спала больше нескольких часов в течение первого года. Она хорошо ела, играла сама по себе и, если не считать того, что не давала родителям спать всю ночь, была восхитительным младенцем. Пеппер, казалось, была на правильном пути к своему первому дню рождения, без каких-либо серьёзных проблем во время медицинских осмотров, на каждом из которых, с интервалом в несколько посещений, ей делали уколы. Пеппер ползала, когда ей полагалось, научилась сидеть тогда же, когда и другие дети, и сделала свои первые шаги точно по расписанию здорового малыша.
За исключением того, что всего через несколько дней после того, как она начала ходить, Пеппер стала отрывать пятку от земли, на цыпочках перемещаясь по дому. Я надел ей на ноги носки, думая, что пол может быть слишком холодным. Но носки не изменили её походки; она всё равно шла на цыпочках.
Её забавные шажочки были не единственной проблемой. Пеппер не откликалась на своё имя. Когда ей исполнился год, она всё ещё игнорировала нашу с женой речь. Она даже не вздрагивала, когда я неожиданно хлопал в ладоши над самым её ухом. Но в то же время, другие звуки её раздражали, например, когда я включал воду, чтобы набрать ванну, она прижимала ухо к плечу, пытаясь заглушить шум льющейся воды. Я укладывал Пеппер спать, а затем лихорадочно гуглил причины того, что я наблюдал. Она может быть глухой? Её хождение на цыпочках может быть следствием церебрального паралича? Я распереживался и повёл ее к врачу на проверку слуха. Эхокардиограмма показала, что её уши чистые и полностью функционируют. Врачи сказали, что она должна слышать просто отлично.
А ещё мои поиски в Google указывали на аутизм.
Симптомы Пеппер — ходьба на цыпочках, задержка речи, невосприимчивость к одному и сосредоточенность на другом — также были включены в диагноз аутизма, который я выискивал в статьях. Но я был уверен, что это менее всего вероятно, поскольку я предпринял все меры предосторожности, найденные в Интернете, чтобы сохранить её здоровой. С каждым месяцем Пеппер всё больше погружалась в свой собственный мир — счастливая, но обособленная и отстающая в развитии от других детей. Я не мог найти причину, почему она подтормаживала, но врачи продолжали повторять, что ещё слишком рано прибегать к наихудшему сценарию.
“Некоторые дети развиваются медленнее, чем другие”, - говорили они, и Пеппер, как и многие дети до неё, однажды может вырваться вперёд и догнать остальных детей своего возраста. “Это происходит всё время”.
Первые тесты для оценки детей с аутизмом применяются на восемнадцатимесячной отметке. Экзамен называется M-CHAT, и в нём используется многоточечная оценка, чтобы определить, есть ли у детей трудности в развитии. Я укомплектовал машину для короткой поездки Пеппер на приём к доктору, назначенный на восемнадцать месяцев, вернулся в дом, сел напротив неё и осторожно взял её личико в ладони. Я посмотрел в её большие, красивые голубые глаза и сказал Пеппер: “Так. Никакого аутизма, Пеппер. Ладно?” Скрестив пальцы, мы отправились на приём к врачу, и через несколько минут мы начали экзамен.
Пеппер с треском провалила М-CHAT.
Она была ко всему безразлична и находилась в своём собственном мире. Её когнитивные способности были крайне ограничены. Как её грубая моторика, так и мелкая моторика были ужасными. Несмотря на то, что она потерпела неудачу почти по всем показателям, доктор, казалось, не хотела принимать очевидное. “Я не уверена; она всё ещё может проснуться завтра и начать поправляться”.
Но видя результаты Пеппер, я в шоке уставился на доктора, которая, казалось, преуменьшала реальную оценку. Я потребовал от неё направления, и после некоторого агрессивного подталкивания она неохотно записала нас на другую оценку развития. Примерно два месяца спустя, после того как мы разобрались в сложной цепочке сбора медицинских справок и направлений, Пеппер прибыла в Детскую больницу Бостона, где, к счастью, мы столкнулись с лучшими врачами мира в области исследований аутизма. Команда врачей подвергла Пеппер тщательному обследованию. Они сдерживали свои комментарии в день экзамена, но их лица не могли скрыть того, что мы все и так чувствовали. Через пару недель мы вернулись в больницу и получили диагноз. У Пеппер был аутизм, и они рекомендовали нам немедленно начать развивающую терапию.
“Вам нужно сделать ей прививки", - сказал мне старший врач, руководитель группы по аутизму. Я начал было излагать доводы против, но он прервал мою тираду:
“Мы в собственных лабораториях тщательно изучили этот вопрос, и, несмотря на то, что вы можете прочесть или услышать, мы не обнаружили никакой связи между вакцинацией и аутизмом”.
Он посмотрел мне прямо в глаза и заверил, что я принесу Пеппер больше вреда, чем пользы, отказав ей в необходимых прививках от других болезней. Другой врач последовал за ним с дополнительными советами, отметив, что было много заявлений о диетах, излечивающих аутизм или некоторые из его симптомов. Исследовательские группы всё ещё изучали эти диеты и проверяли их достоинства, но в то время их исследовательская группа ещё не нашла никакого диетического лечения, которое могло бы способствовать выздоровлению.
“Когда мы найдём что-нибудь, что, по нашему мнению, улучшит или поможет Пеппер, мы немедленно дадим вам знать”.
Связь вакцинации с аутизмом была совершенно необоснованной. Мои упреждающие шаги по снижению вероятности того, что у моей дочери разовьётся эта патология, на самом деле ничего не сделали, чтобы остановить её возникновение. Почти десять лет спустя я совершенно убеждён, что у Пеппер был аутизм в тот день, когда она родилась. Я сделал ей необходимые прививки, виня именно себя в глупости и доверчивости. Я сам попался на “фальшивые новости”, как когда-то рабочие воинской части попадались на мои телефонные розыгрыши.
Иногда все ведутся на обманки, и, если люди говорят, что это не так, они либо лгут самим себе, либо им не хватает смирения признаться, либо они всё ещё не понимают, что их обманули.
Теория заговора «вакцины для аутизма» продолжается в Интернете и соцсетях по сей день. Я даже наблюдал, как подобные слухи распространяли кремлеботы, проникающие в американскую аудиторию. Аутизм - это то, чего каждый надеется избежать, независимо от политической принадлежности. Если тролль сможет зацепить кого-то на удочку «заговор против аутизма», то зацепить его за дальнейший социальный или политический заговор будет уже проще. Но почему именно я попался на фейковые новости? Я изучаю соцсети и изучаю лживый маркетинг, и всё же я так глупо убеждал себя отказаться от прививок для дочери и требовать одноразовых упакованных вакцин.
Я поддался на конспирологию «вакцины для аутизма» из-за своего пузыря предпочтений: источником был мой друг, и я хотел верить, что смогу избежать аутизма по собственной инициативе. Я ужасно страдал от своей скрытой предвзятости. Более того, мы с моим другом оба разделяли беспокойство по поводу увеличения числа диагнозов аутизма, и, будучи будущими родителями-новичками, мы оба с большей вероятностью попались на эмоциональную конспирологию, чем на сухую научную концепцию.7
Соцсети только усилили опасность попасть под влияние фальшивых новостей. Крейг Сильверман из BuzzFeed News предоставляет превосходный анализ распространения ложных историй и слухов в социальных сетях, а также того, почему я и все остальные можем поддаться на поддельные известия, особенно когда мы становимся чувствительными.
Его команда проанализировала неделю контента Facebook в преддверии президентских выборов 2016 года - поляризационного, растормошенного конкуренцией, крайне эмоционального периода. Они сравнили правые, левые и центральные СМИ, освещающие политические истории, которыми делились в разных сообществах, и обнаружили две категории контента, которые преуспели: вводящие в заблуждение или ложные истории и мемы, выражающие партийные мнения.8
Поддельные новости превзошли реальные, а визуальные выражения, которыми можно поделиться в социальных сетях, опередили репортажи — меньшие фрагменты ложного контента были замечены чаще, чем более длинные фрагменты фактического контента. Чем больше людей нажимали на ложную информацию и делились ложной информацией, тем больше компаний в социальных сетях размещали контент такого типа в своих новостных лентах и в своих социальных медиа. Предпочтения пользователей в социальных сетях и желание компаний соцсетей удовлетворить эти предпочтения создали целую ложную реальность. Еще страшнее то, что искусственная социальная реальность, выбранная каждым пользователем соцсетей, отличается от любой соседней. Каждый человек создаёт своё собственное индивидуальное восприятие мира с разной степенью реалистичности.
Социальные сети могут беспрецедентным образом сделать угрозу актуальной. Это внушает людям отчаянную потребность в доступе к информации через “последние новости”, термин, который усиливает их страх и ослабляет их фильтрацию лжи. Кроме того, частота обмена новостями в соцсетях ещё больше снижает способность пользователя блокировать неправду. Тому, что человек видит первым и видит больше всего, он и больше всего поверит. Р.Х. Кнапп, который изучал слухи и пропаганду военного времени, отметил это явление в 1944 году:
“Как только слухи становятся актуальными, у них есть способ увлечь публику за собой... Чем больше слухов рассказывается, тем больше их правдоподобность.”9
Компьютерная пропаганда — использование социальных ботов русскими и другими политическими пропагандистами — обеспечивает механизм быстрого и многократного вещания; поведение, которое наблюдал Кнапп в 1940-х годах, экспоненциально более распространённое. Повторяющийся обмен в сообществе подтверждающими сообщениями в соцсетях ещё больше искажает реальность. Сильверман отмечает в исследовании для Центра цифровой журналистики Колумбийского университета Tow:
“С появлением цифровых соцсетей за нашей мгновенной оценкой слухов теперь может последовать удивительно мощный акт распространения их с помощью кликов. Как только мы решим, что слух стоит распространять, мы сможем сделать это немедленно и с большим эффектом”10.
Приложения для социальных медиа и привлечение аудитории с их помощью способствуют распространению ложных слухов, но Николас ДиФонцо и Прашант Бордиа (Nicholas DiFonzo, Prashant Bordia), два профессора психологии распространителей слухов, отметили, что хорошо продуманным “сплетням верят в той степени, в какой они (а) согласуются с ожиданиями получателей (особенно если они уже интересовались областью, в которой эти слухи гнездятся), (б) исходят из достоверного источника, (в) их слышали или читали несколько раз и (г) слухи не сопровождаются сомнениями или опровержением”11.
Формула проста для социальных инженеров, проникающих в пузыри предпочтений: выберите аудиторию, вычислите их предпочтения, создайте историю в соответствии с предпочтениями аудитории, соответствующую цели влияния, добавьте источник, правдиво подтверждающий часть этой конспирологической теории, а затем вставьте контент в медиа и распространите его социальными ботами. Если он хорошо продуман, аудитория “лайкнет” его, сделает ретвит и в цифровом виде поделится им со своим сообществом в соцсетях и даже заблокирует опровержения ложной составляющей данной истории.
Самые умные пропагандисты и проницательные идеологические прагматики, те, кто участвует в создании соцсетей, создадут свои собственные новостные агентства и академические аналитические центры для производства фактов, исследований и лабораторий для подтверждения научных данных, на которых будет базироваться их повестка. Поддельные новости - это топливо, используемое манипуляторами в соцсетях для создания пузырей предпочтений, которые в конечном итоге создадут серьёзные опасности для всего общества. Сегодняшние пузыри предпочтений, в которых люди привыкают воздерживаться от компромиссов и дебатов, будут использовать сфабрикованную ложь не только для подтверждения своих предпочтительных убеждений, но и для того, чтобы остановить развитие общества в целом. Альтернативные реальности, которые они создают, будут замедлять технологические усовершенствования, препятствовать прогрессу в медицине и препятствовать защите нашей окружающей среды.
Пандемия фальшивых новостей наносит вред обществу в целом, но сами соцсети также могут наносить урон гражданам, зависимым от них.
Книга Адама Альтера "Не оторваться!" (Irresistible) 2017 года очень подробно объясняет опасности интернет-зависимости и, в частности, зависимости от социальных сетей. Статистика примечательна, а последствия очевидны:
“В 2008 году взрослые тратили в среднем восемнадцать минут на свои телефоны в день; в 2015 году они тратят уже два часа сорок восемь минут в день. Этот переход на мобильные устройства опасен, потому что устройство, которое путешествует с вами, всегда является худшим средством борьбы с зависимостью”.
Затем Альтер сосредотачивается на социальных медиа, отмечая:
“До 59 процентов людей говорят, что они зависят от соцсетей и что их зависимость от этих сайтов в конечном итоге делает их несчастными”.
Зачем нам продолжать так часто пользоваться соцсетями, если это заставляет нас чувствовать себя плохо?
Социальные сети, помимо пузырей предпочтений, вредят навыкам критического мышления пользователей, сокращая объём внимания.
“В 2000 году Microsoft Canada сообщила, что у среднего человека продолжительность внимания составляла двенадцать секунд; к 2013 году это число сократилось до восьми секунд”12.
Социальные сети требуют, чтобы мы ежедневно оценивали тысячи фрагментов информации, что значительно возрастает по сравнению с предыдущими аналоговыми поколениями, и теперь это усугубляется дефицитом внимания, который серьёзно подрывает нашу способность успешно отделять факты от вымысла.
Зависимость от устройств приводит к большему потреблению, но, кроме того, она вызывает странное поведение, выходящее за рамки традиционных социальных норм личных отношений.
Исследование Копенгагенского университета, в котором приняли участие более тысячи пользователей Facebook, показало, что “преобладающее использование Facebook — то есть в качестве средства общения и получения информации о других, в качестве привычного времяпрепровождения — негативно влияет на наше благополучие в нескольких измерённых категориях”13.
В исследовании задокументировано, как пользователи страдают от “зависти Facebook” - ревности к своим друзьям в Facebook, основанной на наблюдениях за их приятным опытом.
Отдельное исследование, проведенное Медицинской школой Университета Питтсбурга, отметило тревожный рост “депрессии Facebook”, которая возникает, когда “люди, которые часто используют социальные сети, могут чувствовать, что они не соответствуют идеализированным портретам жизни, которые другие люди обычно демонстрируют в своих профилях”14.
Доктор Брайан Примак, возглавлявший исследование в Питтсбурге, добавил:
“Это тревожно, потому что это означало бы, что существует потенциальный порочный круг: люди, впавшие в депрессию, могут обратиться за поддержкой к социальным сетям, но их чрезмерное взаимодействие с ними только усугубит её”.
Похоже, что и в социальных медиа, чем больше мы узнаем друг о друге, тем меньше мы друг другу нравимся.
Заметный всплеск «депрессии Facebook», зарегистрированный исследованием в Питтсбурге, отразил онлайн-опрос, проведённый "Лабораторией Касперского". Результаты более чем шестнадцати тысяч мужчин и женщин из восемнадцати стран подтвердили результаты исследований в Копенгагене и Питтсбурге и отметили три дополнительных вывода, пригодных для осуществления влияния в социальных сетях.
“Люди используют социальные сети в качестве форума для получения социальной поддержки”, - отметили в «Касперский». Кроме того: “люди — особенно мужчины — расстраиваются, если они не получают лайков, на которые надеются”, и “стремясь получать больше лайков в соцсетях, люди могут подвергать риску себя и своих близких, раскрывая личную информацию”.15
Эти результаты опроса подтверждают то, что социальные инженеры уже знают: играйте на эго цели в соцсетях, и они будут полезными идиотами для влиятельного лица и предадут своих друзей и семью ради виртуального, временного кайфа.
Меня больше всего беспокоит следующее поколение, которое сейчас вступает в подростковый возраст с цифровым устройством, пристёгнутым к телу, — если, конечно, у них его ещё не было в раннем детстве. Следующее поколение будет иметь больше виртуального опыта, чем реального. Они будут писать больше, чем их смогут прочитать, делать множество фотографий, на которые больше никто никогда не посмотрит, и, возможно, больше разговаривать с искусственным интеллектом, чем с другими людьми. Следующее поколение сможет запоминать любую информацию кончиками пальцев, но они будут изо всех сил пытаться сделать что-то существенное с тем, к чему они имеют доступ. Родителям и избранным лидерам будет трудно делиться мудростью, которая не противоречит тому, что доступно в Интернете и соцсетях, некоторые из которых будут правдой, а большая часть - заблуждением. Вполне возможно, что они будут доверять технологиям и искусственным отношениям больше, чем отношениям реальным.
Приложения для социальных сетей всего за десять лет стали неотъемлемой частью нашей жизни, предлагая множество преимуществ. Но они создали разрушительную зависимость и коллективный гнев, которые ухудшают положение нас, как отдельных людей, так и всего общества. Как мы — демократии, корпорации и граждане — выживем в этом мире социальных сетей?
* * *
Я высказал несколько мыслей о том, как правительство США может защитить американцев от российского вмешательства, но угроза американской демократии исходит не от России, а от самой Америки. Правительство США не спасёт американцев от пузырей их предпочтений, и после выборов мы стали свидетелями не только активных действий России, пытающейся разрушить нашу демократию, но и активных действий Америки, разрушающих собственные институты. Американцам, борющимся за свою собственную демократию, потребуется отбиваться от манипуляторов соцсетями - скрытого ядра, - которые будут стремиться загнать нас в стадо и объединить поведенческими нормативами, находящимися вне нашего контроля, но частично созданными в соответствии с нашим представлением о правильном положении вещей. Чтобы противостоять надуманным причинам цифрового рабства, политическое и гражданское сообщества должны объединиться, и политические лидеры должны восстанавливать не внешнеполитическую, а именно внутреннюю гражданскую благоприятную среду — но на местах, а не в Интернете.
Если мы хотим восстановить правовое гражданское поле, блеском которого Токвиль был покорён в 1835 году, граждане должны снова начать формировать реальные отношения и физические контакты, участвуя в инициативах соседей, предоставляя государственные услуги, проводя предвыборную кампанию, посещая очные занятия, создавая и поддерживая бизнес-ассоциации. Сострадание и милосердие, связь с теми, кто не похож на вас или не говорит так, как вы, исходят от близости, от контакта тет-а-тет, а не от кликов или лайков. Рекомендация генерала в отставке Стэнли Маккристала о национальной службе, помимо военной, была бы отличным способом объединить граждан на основе общего дела и общих ценностей. В конечном счёте, физические отношения в реальном мире станут единственным способом победить онлайн-экстремистов, разрывающих демократии на части. Если мы это не поймём, поймут другие, которые найдут способ усилить самоизоляцию индивидов, лишить людей тактильных контактов, загнать всех в индивидуальные капсулы матрицы предпочтений.
Компании, занимающиеся социальными сетями, стремились предоставить своим пользователям отличный сервис, и они это сделали, но теперь они должны помочь компенсировать непреднамеренные последствия, вызванные их продуктами.
Facebook, Twitter и, в меньшей степени, другие платформы стали методами, с помощью которых большинство американцев получают свои новости, и большая их часть является ложной или искаженной правдой.
В 2018 году Facebook предпринял новые усилия по улучшению пользовательского опыта за счёт сокращения рекламы и обсуждений новостей в лентах и увеличения контента от друзей и семьи. Ещё неизвестно, вернёт ли “больше фотографий кошек, меньше разговоров о Трампе” аудиторию на платформу, обуздает ли политическую вражду и разрешит ли разногласия. Демократии требуют базового уровня отделения фактов от вымысла; в противном случае политические дебаты на самом деле не могут состояться, и пузыри предпочтений будут продолжать расходиться на параллельные фабрики по производству фальшивых новостей. Google и Facebook изначально пытались исправить эту проблему путём проверки фактов в новостных статьях, но этот подход быстро потерпел неудачу. Вместо этого компании социальных сетей должны работать вместе, чтобы оценивать новостные издания, а не проверять все факты в каждой статье.
Мои коллеги и я уже более года предлагаем создать эквивалент Отчётов потребителей для пабликов социальных медиа.16
Информационные отчёты потребителей будут независимым неправительственным рейтинговым агентством, которое оценивает новостные издания всех типов в течение рейтингового периода. Торговые точки будут получать оценки, основанные на этих результатах, оцениваемых по двум основным направлениям: факты против вымысла в создаваемом ими контенте и субъективное мнение против объективной отчётности. Затем рейтинг будет отображаться в виде значка рядом со ссылками на новости, отображаемыми в поисковых системах Интернета и новостных лентах соцсетей. Значок предоставит потребителю виртуальную этикетку качества для торговой точки, которая при нажатии на неё, если пользователь хочет узнать, как сформировалась данная оценка, приведёт потребителя на веб-страницу, где он сможет самостоятельно прочитать, почему новостное издание получило соответствующий рейтинг, а также информацию о его финансировании, собственности, послужном списке, отзывах и наградах.
Такая рейтинговая система не ущемляла бы свободу слова прессы и оценивала бы как основные, так и альтернативные источники новостей. Те, кто работает хорошо, те, кто больше всего сосредоточен на правдивости и фактах, из-за хорошего значка рейтинга получат больше кликов, рекламы и подписок. Те, кого оценят, как неинформативных и полных фейков, со временем потеряют аудиторию. Самое главное, это возложило бы всю ответственность на самого потребителя, а не на государственных цензоров или политические комитеты по надзору за информацией. Если люди читают слишком много пабликов, помеченных другими читателями как агентства фальшивых новостей, то им некого винить, кроме самих себя, в том, что их ввели в заблуждение.
Facebook, Google и несколько средств массовой информации через год после обнаружения доминирования в инфополе фальшивых новостей, казалось, были готовы создать такую систему. Но вместо этого Facebook решил предоставить оценку своим пользователям, попросив общественность оценивать новостные издания на основе доверия.17 Наблюдая за публикой — толпой — в последние годы, я думаю, что в равной степени вероятно, что в этом сценарии кликбейтный популизм скорее усилит, чем сведёт на нет те СМИ, которые распространяют меньше фактической информации. Издания с наибольшим количеством читателей, скорее всего, оценят те же самые издания как наиболее заслуживающие доверия, ещё одна версия диктатуры большинства, где предвзятость подтверждения может привести к альтернативным виртуальным мирам. Только время покажет, работает ли новая система Facebook, впрочем, к чести Facebook, по крайней мере, она хоть что-то попыталась.
Компании, занимающиеся соцсетями, также могут замедлить распространение дезинформации и псевдонаучной документалистики, обеспечивая подлинность учётных записей. Анонимность учётной записи иногда может быть полезна, но компании соцсетей должны гарантировать, что реальные люди создают учётные записи и их можно отследить как реальные источники информации. Издержки социальных ботов для общества намного перевешивают любые выгоды, и все платформы соцсетей должны положить конец созданию и распространению автоматизированных несуществующих персонажей.
Твиттер остаётся самой разрушительно небрежной платформой в этом отношении. У компании возникнут проблемы с корректировкой её политики, поскольку дизайн платформы, естественно, сопряжён с уязвимостями такого рода, когда как стоимость компании привязана к объёму её учетных записей. Убийство ботов создало бы огромную нагрузку на его финансы. Что, если знаменитость или рекламодатель, платящий знаменитости за продвижение в Твиттере, проснутся и обнаружат, что треть или более их подписчиков исчезли за ночь в результате удаления ботов?
И, наконец, компании, занимающиеся социальными медиа, разрабатывают свои приложения так, чтобы они вызывали привыкание, но они должны смотреть наперёд и спрашивать себя, учитывают ли их продукты наилучшие интересы пользователей. Увеличение доли акций и доходов от рекламы имеет смысл только в том случае, если демократии и общества, которые позволяют этим компаниям соцсетей работать, останутся незыблемыми.
Западные демократии также могут учиться друг у друга — особенно у тех стран, которые ближе к Кремлю и которые выработали иммунитет к пропаганде.
Финляндия годами боролась с советской дезинформацией, и возрождение России в этом пространстве побудило финнов разработать скоординированный план и обученный персонал для отражения лживых потоков. Они также вложили значительные средства в хорошее образование своих детей, обучая граждан не только оценивать поступающую информацию, но и распознавать ложь, потому что они понимают, как работают их собственные правительственные учреждения и процессы.18 Среди американцев, взбешённых сливами коррупционеров на свалках WikiLeaks и выкрикивающих обвинения в сговоре, на самом деле мало граждан, реально разбирающихся в работе ветвей собственной власти и в том же избирательном процессе. Одни только занятия по гражданскому праву вместо утренних молитвы и клятвы флагу могли бы позволить американцам лучше распознавать и игнорировать опасную ложь, однако в сегодняшней Америке, я полагаю, мир и согласие в отношении того, чему следует учить на уроках, может оказаться недостижимым.
Министерство образования Италии в рамках подготовки к выборам 2018 года объединило усилия с национальными вещательными организациями и цифровыми компаниями “для обучения поколения студентов, увлечённых социальными сетями, распознаванию фальшивых новостей и теорий заговора в Интернете”. Джейсон Горовиц из “Нью-Йорк таймс" описал, как студенты "получат список того, что составляет новый набор Десяти заповедей. Среди них: Ты не должен делиться непроверенными новостями; ты должен запрашивать источники и доказательства; ты должен помнить, что Интернетом и соцсетями можно манипулировать…”19. Гражданское и политическое общество может многое сделать для обеспечения целостности институтов, восстановления баланса между фактами и вымыслом и замедления расхождения пузырей предпочтений, но в конечном счёте именно граждане, а не правительства, спасут демократию и самих себя от нового цифрового концлагеря.
* * *
Корпорации поспешили защититься от хакеров, и теперь они должны распространить эти опасения на пропагандистов.
Западным компаниям следует немедленно разработать учебные пособия по реагированию не только на кибератаки, но и на клеветнические выпады. Любая компания, полагающаяся на доверие клиентов к своему бренду, будет особенно уязвима для распространения лжи через соцсети тоталитарными государствами, конкурирующими корпорациями или протестующими радикалами. Когда происходят взломы, организации должны оценивать не только то, что было потеряно, но и то, как эта информация может быть использована в процессе её уничижения или провоцирования общественного резонанса и как защитить себя и своих клиентов от ущерба.
Поиск компрометирующих материалов для использования против противников сделает банки и юридические фирмы особенно привлекательными объектами. Эти сектора и их сторонние поставщики данных, даже если и являются скромными и маленькими такими компаниями, но зато хранят огромные такие секреты своих клиентов, которые будут предпочтительным выбором для тех, кто хочет активировать информационную атаку на противника. Панамские и Райские документы и сливы Sony являются очевидными примерами опасности хранения потенциального компромата на клиентов.
Подготовка к краже компромата двоякая. Банкам и юридическим фирмам необходимо проводить более тщательную оценку рисков своих клиентов, чтобы лучше понять, насколько велика вероятность того, что они станут мишенью для клеветнических кампаний с использованием частной информации. Привлечение рискованных клиентов, на которых нацелены иностранные правительства или которые вовлечены в коррупционные схемы отмыва денег, скорее всего, сделает фирмы восприимчивыми к увеличению активности хакеров и инсайдерских угроз. Это распространяется на сторонних поставщиков данных фирм, работающих в тёмных сферах политики и теневых аспектах преступного бизнеса. Каждая компания, передающая данные в целевые центры компромата и из них, рискует стать точкой входа для хакеров, ищущих секреты сильных мира сего.
Инсайдерские угрозы продолжают расти как наибольший риск компрометации данных и дискредитации бренда. Мониторинг внутренних угроз и внедрение мер контроля должны быть главным приоритетом, поскольку кража секретов становится наиболее разрушительным аспектом гибридной войны. Большинство компаний усилили свой технический мониторинг, но, как я обсуждал в этой книге, человеческое измерение — поведенческие показатели — будет ключевым в понимании того, когда сотрудники предадут своих боссов и выкрадут конфиденциальную информацию для слива в Сеть.
***
Пользователи социальных медиа могут предпринять несколько шагов, чтобы выжить в современном информационном мире. Во-первых, и прежде всего, спросите себя, перевешивают ли преимущества использования соцсетей затраты на них, и даже если ответ на этот вопрос утвердительный, старайтесь меньше пользоваться соцсетями.
Адам Альтер предложил решение для модерирования соцсетей и использования мобильных телефонов в «Не оторваться!». Приложение для смартфона Moment измеряет, сколько времени пользователь тратит на отправку электронной почты, просмотр веб-страниц, использование приложений для социальных сетей или совершение телефонных звонков. Я начал использовать его и понял, что в среднем каждый день провожу за экраном примерно столько же времени, сколько и большинство пользователей: три часа. Моё ежедневное обновление Moment помогло мне значительно сократить время использования гаджетов всего за несколько месяцев. Еще до Moment я время от времени отключался от соцсетей, и эффект наблюдался почти мгновенно – и был положительным. Я чувствую, что у меня появляется больше времени для выполнения приоритетных задач, мои дни теперь кажутся достаточно долгими и менее безумными, и в течение недели мне стало легче концентрироваться на чём-либо и чувствовать себя значительно счастливее.
Как пользователи соцсетей, мы должны работать над собой индивидуально, чтобы вспороть свой пузырь предпочтений. Когда мы что-то отмечаем в ленте, мы всегда должны спрашивать себя, действительно ли мне нравится это или я ретвитнул пост потому, что я верю контентмейкеру и поддерживаю его, или же я просто хочу сохранить свой статус в социальных сетях? Популизм с наживкой может быть полезен коллективно и индивидуально, если пользователи ведутся на яркие кликбейты по адекватной причине, но, как пользователи, всегда ли мы знаем, почему следуем за толпой? Как заметил Токвиль, трудно бросить вызов большинству, но это необходимо для блага демократического общества. Когда мы нажимаем колокольчик, ставим лайк или ретвитим, мы должны осознавать, почему мы это делаем.
Следуя тем же принципам, мы должны предотвратить опасность кристаллизации наших пузырей. Тролли - люди, которые выступают против наших предпочтений - должны быть услышаны, не блокируйте их.
Я позволяю своим троллям бросать мне вызов по нескольким причинам. Выявленные ими проблемы помогают мне совершенствовать свои аргументы и оттачивать своё мышление. Они предоставляют мне необходимую рекогносцировку позиций моих врагов: чем больше я наблюдаю за ними, тем меньше мне приходится с ними цацкаться и нянчиться. Кроме того, тролли сильнее за пределами моего пузыря, но внутри него они в моей власти — здесь я сам себе модератор и могу бросить им вызов. Прежде всего, мне нравится совет Конфуция держать своих врагов поближе; таким образом, когда меня предают, я знаю, кто мои противники внутри и за пределами моей кибернации.
Я оставляю всех своих троллей в соцсетях на поле, даже когда они меня злят. За одним исключением: те, кто произносят расистские, сексистские и оскорбительные речи, причиняющие боль моим гостям, друзьям и семье, должны уйти.
Молодые люди во многих отношениях поняли то, чего не поняли их родители в новой цифровой среде. Лаборатория социальных сетей Корнельского университета обнаружила, что её студенты предпочитают Snapchat его предшественникам Facebook и Twitter из-за “эфемерности” платформы - их сообщения являются временными, исчезающими, и не все могут их увидеть.
Студенты колледжей в Snapchat могут не рисковать нарваться на цензора и не беспокоятся о том, что их месседжи будут использованы в федеральном суде или будут выставлены на всеобщее обозрение.
Один студент, Чанг, отметил: “Киберпространство здесь намного компактней, а собеседник намного ближе… На более крупных платформах слишком разномастная группа друзей и подписчиков. На Snapchat же их очень мало, и они все скрупулёзно отобраны. Это ваши самые близкие друзья, а не все на свете профессора, одногруппники и коллеги, с которыми вы единожды пересеклись”20.
Зависимость молодого поколения от гаджетов может быть куда сильнее, но они узнали на примере своих родителей о том, что может произойти, когда вы публикуете что-то в Facebook или Twitter, и о чём вы начинаете сожалеть. Возможно, родители смогут научиться у своих детей и перейти на более функциональную платформу, такую как Snapchat, которая объединяет настоящих друзей и имеет опции дизайна, смягчающие распространение дезинформации так, как Facebook и Twitter ещё не могут.
Нам нужны эксперты в промышленности, правительстве и гражданском обществе, чтобы двигать нашу нацию к прогрессу. Каждый в чем-то эксперт, просто не во всем. Мы должны уважать и поощрять добычу экспертных знаний, и каждый из нас может делать это индивидуально, зная, когда мы являемся экспертами, а когда нет, отделяя наши увлечения от нашей профессии. Мы также должны понимать, когда эксперты собираются для обсуждения своей квалификационной темы, а когда они больше не находятся в конкретной области своей эрудиции.
Мы должны быть уверены, что подберём экспертов, которые умеют здраво и критически мыслить. Я научился оценивать их по трём критериям.
Во-первых, достойные критические мыслители обладают опытом в своей области и в обсуждаемых ими темах. Нужный экспириенс приходит от стажа и лет, потраченных на изучение дисциплины, а также от полученных ими сертификатов — докторских степеней, магистерских дипломов, курсов и так далее. Однако сертификаты имеют ограничения. Не все созданы равными — многие высококвалифицированные эксперты делают сомнительные заявления, и многие, у кого нет полномочий, предлагают удивительно изобретательные решения.
Это приводит ко второму критерию: хорошие критические мыслители сделали много наблюдений в своей дисциплине или теме. Они проводили и публиковали личные исследования и эксперименты, работали в организациях, проверяющих теории на практике, и могут выдавать квалифицированные обзоры различных гипотез, предложений и поступаемых решений, опираясь на опыт.
В-третьих, эксперты должны буквально прожить процесс тщательного анализа, чтобы прийти к своим обобщающим выводам. Они должны взять большое количество образцов, данных и наблюдений и включить эту информацию в структурированный подход к оценке, часто с помощью высоких технологий и с использованием хорошо проверенных аксиом, чтобы прийти к пониманию, которое нелегко распознать непрофессионалу.
Я называю этот метод оценки экспертных знаний — экспириенса, обзора и анализа — аббревиатурой EOA (experience, observations, analysis). Это помогает мне определить, кого слушать, а кого нет. Когда я слышу, как эксперты или даже коллеги предполагают, что их следует выслушать, потому что они “занимались этим двадцать лет”, я обычно перестаю слушать, поскольку они не рассказывают мне, как они пришли к своим выводам или где они лично почерпнули свои идеи. Если я нахожусь в Вашингтоне, округ Колумбия, и слышу одни и те же фразы и термины, произносимые в нескольких разных агентствах правительственными чиновниками, делящимися своими знаниями, я немедленно игнорирую то, что они говорят, поскольку они заигрывают с толпой, продвигая кликбейтный популизм кибернации кольцевой дороги, только и всего.
В социальных медиа наиболее эффективный способ бросить вызов троллю - это метод, которому обучают в рамках анализа интеллекта. Чтобы отточить навыки и суждения аналитика, руководитель или инструктор задаст подчиненному два вопроса, когда он или она будет что-либо оценивать: “Что думают те, кто не согласен с вашей оценкой, и почему?” Аналитик должен сформулировать конкурирующую точку зрения. Второй вопрос ещё более важен: “При каких конкретно условиях ваша оценка была бы неверной?” Это заставляет аналитиков задуматься о том, что им следует искать, чтобы они могли определить, когда их собственные предположения ошибочны, когда именно альтернатива, а не их оценка, является правильной.
Если аналитики не продумали свою оценку, они не смогут чётко указать, когда они ошибаются, и это важный сигнал о том, что они не изучили все возможности или достоинства аргументов оппонента. Если я увижу тролля на Facebook, я спрошу: “При каких обстоятельствах вы бы признали, что были неправы?” или “Какие доказательства убедили бы вас в обратном?” Если они не отвечают или не могут сформулировать свой ответ, то я игнорирую их по этой теме на неопределенный срок.
Работая в правительстве США, я также научился оценивать источники информации с помощью установленной методологии, которая предоставляет индикатор для определения того, что высматривать в ленте соцсетей.
Я использую аббревиатуру CMPP (способности, мотив, рупор, радар) для быстрого изучения источников онлайн или лично.
Буква "С" означает способности и компетентность: по силам ли источнику информации знать, собрать и понять информацию, которую он предоставляет или оценивает?
Буква "М" обозначает мотивацию: почему источник предоставляет или оценивает информацию? В случае RT, например, российского англоязычного государственного СМИ, спонсируемого враждебным США государством, мотивация Кремля состоит в том, чтобы продвигать свою повестку и внешнюю политику среди западной аудитории, уничижая своих противников. "Нью-Йорк Таймс" стремится информировать общественность и получать прибыль, продавая газеты. Когда "Таймс" хорошо выполняет свою работу, эти две цели взаимно подкрепляют друг друга.
Первая P - это рупор или продукт: каков тип потребляемой информации и где он публикуется? Печать, аудио, видео, твит или реклама в соцсети — каждый тип информации может передавать различные значения и впечатления от реальности. Самый известный пример этого эффекта произошел 26 сентября 1960 года, когда Джон Ф. Кеннеди и вице-президент Ричард Никсон вели дебаты. Радиослушатели думали, что Никсон выиграл дебаты, но телезрители видели потного, колеблющегося Никсона и вместо этого думали, что победил более спокойный и уверенный в себе Кеннеди.21 Добавленное измерение появляющихся дипфейковых аудио и видео ещё больше повлияет на нас эмоционально таким образом, что может в корне дезинформировать и изменить наше миропонимание.
Радар или процесс - последняя буква "Р" в аббревиатуре - задает вопрос о том, как была получена информация. Были ли источники первичными или вторичными? Сканировал ли автор объект изучения сам или выхватывал выводы из-под пера других журналистов? Подкреплён ли месседж собственным исследованием или просто скомпилирован из отдельных фрагментов данных и мнений в поддержку общего вывода? Произошло ли что-нибудь во время сбора информации, что могло бы изменить или исказить её значение? Каждый из этих вопросов к информационному радару направлен на то, чтобы понять, где предубеждения и неверные толкования могут быть выданы потребителям за чистую монету.
Пользователи соцсетей должны понимать, когда толпа умна, а когда глупа, чтобы знать, когда популисты на яркую наживку заманивают общество двигаться в положительном или отрицательном ключе. Толпы релевантны, когда они предоставляют отзывы о том, что они действительно пережили, когда они разнообразны в своих взглядах и мнениях, независимы в своих мыслях и децентрализованы в сборе знаний — всё, чем не являются сегодняшние пузыри предпочтений.
Кликбейтный популизм, кибернационализм и пренебрежение опытом делают эгрегор схожих пузырей предпочтений в целом глупым, особенно когда требуется оценка сложных реальных проблем, с которыми большинство никогда не сталкивалось, например, война и мир на Ближнем Востоке, узкоспециализированные дисциплины, такие как исследования аутизма или изменения климата, и стратегии в политике, ориентированные на будущее. То есть там, где у пользователей соцсетями нет ЭOA (экспириенса, обзора и анализа). Когда я вижу, как в этих условиях возникают пузыри предпочтений, я обращаю внимание на тех, кто выделяется, на тех людей, которые достаточно отважны, как писал Токвиль, чтобы бросить вызов диктату большинства.
Каждый из нас может помочь себе, понимая своих врагов. В информационной войне бойтесь не Голиафа, а Иуду. Те, кому вы доверяете свою информацию, свои секреты, те, кто когда-то любил вас или дружил с вами на Facebook, но теперь завидует вашему образу жизни, вывешенному на заборе аккаунта или возмущён вашими убеждениями - они будут теми, кто предаст вас. Всегда держите в голове, с кем вы делитесь своей информацией и как они могут в конечном итоге использовать её против вас. Более того, в мире компромата, где повседневная информация, публикуемая под лозунгами прозрачности или справедливости, попадает в Интернет и распространяется в соцсетях, обязательно прочитайте фактическое расследование для удовлетворения своей любознательности, и не позволяйте влиятельному лицу навязывать свою точку зрения. Если в статье цитируется исследование, прочитайте исследование или обзор на него и убедитесь, что содержание новостной статьи ему не противоречит, прежде чем передавать её дальше. Если утверждение, например, о взломе выборов, продвигает теорию, основанную на украденной информации или утечке секретов, убедитесь, что вы понимаете контекст и прочитали базовую информацию — украденные эмейлы, конфиденциальные документы, что бы это ни было — самостоятельно, прежде чем передавать её дальше.
* * *
Интернет небезопасен, а соцсети общедоступны. Я отношусь ко всему, что публикую, так, как будто весь мир наблюдает за мной, и всё чаще использую телефонные звонки или личные встречи, даже когда другие хотят проводить совещания по видеосвязи или в чате. Зашифрованные приложения, такие как Slack, Signal и Wickr, стали моими основными способами онлайн-общения. Я купил подписку на самые проверенные газеты и журналы. Я ограничил потребление новостей в соцсетях, ещё больше усилил меры кибербезопасности и приготовился к худшему. И я признаю, что, несмотря на все эти меры предосторожности, я никогда не буду в полной безопасности от внушения и суггестии.
Я просыпаюсь и почти каждое утро задаюсь вопросом, кто из моих врагов нанесёт мне упреждающий удар сегодня. Это может быть клеветническая кампания кремлеботов, или заявления о том, что я маккартист от энтузиастов прозрачности, или обвинения в потворстве “глубинному государству в государстве” от альтрайтов, или стук в дверь террориста, разозлённого тем, что я сказал в Твиттере, или даже повестка судебного иска от политической оппозиционной группы или Иуды, затесавшегося среди моих друзей на Facebook. Некоторые из этих событий уже произошли, за ними последуют другие, и каждое из них не просто вероятно, но неизбежно.
Слава мимолетна, а позор вечен, и на поле битвы в социальных сетях каждый известен скорее своей самой большой ошибкой, чем своим величайшим достижением.
Но я знаю своих врагов, и продолжу общаться с ними.
Акулы социальных сетей, хакеры и манипуляторы - они попадутся на мою удочку. Я затею несколько драк и, да, я проиграю их, но зато я увижу, кто на меня нападает и чем он вооружён. Фотография моего пениса, которую они когда-нибудь опубликуют, говоря, что взломали мой жёсткий диск, - не будет мне принадлежать (а жаль). Если они захотят украсть мою личную информацию и запятнать мою репутацию, им придётся импровизировать. Когда они близко подберутся к моей личной информации, то наглотаются обильной порции вымысла. Когда они набьются в мои друзья на Facebook и LinkedIn и подпишутся на меня в Twitter, я дам им то, что они хотят, но с большой примесью того, чего я сам желаю, чтобы они увидели. Те, кто находятся в моих лентах соцсетей, должны справедливо задаться вопросом, являются ли они частью дискуссии, участниками эксперимента или оказались в ловушке информационного поля битвы, где вещи лишь отчасти являются тем, чем кажутся. Причём ответ на все эти вопросы один - да.
Когда вы начали читать эту книгу, у вас, возможно, сложилось иное впечатление обо мне, чем сейчас. Теперь, в конце, вы можете быть сбиты с толку или даже обескуражены. Клинт Уоттс шифруется от собственного правительства, опасаясь судебных исков? Да, я мыслю, как террорист, но именно поэтому мне так легко ими манипулировать.
Когда я вижу своих друзей, я разыгрываю их, а они, в свою очередь, разыгрывают меня.
Yelp - это приложение, куда я захожу, чтобы развлечь себя глупыми отзывами, и когда в Сети появляются новые приложения для социальных медиа, я представляю себе преступления, которые могут быть совершены, или людей, которых можно обмануть этими технологиями.
Я часто нахожу больше общего с террористами в Твиттере, чем со своими соседями, и я больше похож на российского пропагандиста, чем на админа из Пентагона. Я социальный инженер по натуре, но у меня были преимущества и блага, которые позволили мне не стать на сторону врагов моего государства.
* * *
Я вырос под руководством двух замечательных родителей, которые с раннего возраста привили мне строгую нравственность и представление о добре и зле. Я посещал датируемое государством учебное заведение, Военную академию Соединенных Штатов, которая прививала ценности патриотизма, уважение к верховенству закона и соблюдение кодекса защиты прав и достоинства граждан Америки от всех врагов, внешних и внутренних, что немаловажно, ибо последние сейчас превосходят первых. Как и в случае с Ассанжем и WikiLeaks, вы должны оценить принятые мной меры, основываясь на их результатах. В конечном счёте, я не думаю, что вас будут сильно беспокоить мои действия, так как, надеюсь, теперь вы понимаете мои намерения. Я всё ещё верю в американскую мечту, и я не хочу, чтобы в моей стране или остальном мире доминировали привилегированные, удачливые коррупционеры и мошенники, которые сейчас используют соцсети для подавления тех самых принципов свободы и демократии, за которые я и многие другие боролись и будут продолжать бороться.
Наконец-то я знаю, во что я верю и почему.
Я знаю, что в каждом есть хорошее и плохое, и что направление, которое они выбирают, зависит от возможностей, ресурсов и свобод, которыми они располагают, чтобы стремиться к лучшей версии самих себя. Американская демократия, крайне несовершенная система, остаётся лучшим шансом для граждан процветать и прогрессировать, и я буду продолжать поддерживать и осуществлять её наилучшие интересы как в физическом, так и в виртуальном плане. Когда вы увидите меня в соцсетях, подшучивающим, болтающим или ругающимся, помните: вероятно, я просто нянчусь со своими врагами и выхожу за рамки матрицы своих предпочтений. И я надеюсь, что ко мне также присоединитесь и вы.
Благодарности
В этой книге и на протяжении всей моей жизни, небольшая часть которой запечатлена здесь, я в глубоком долгу перед семьёй, командой и коллегами, с которыми я работал. Я благодарен двум широким кругам людей: тем, кто держит меня в чёрном теле и на верном пути, и тем, кто помог мне служить своей стране, выслеживая и уничтожая моих врагов. Я начну с первых.
Никто не дал мне познаний о самом себе больше, чем моя дочь Пеппер. Её улыбки и объятия искренни, а её любовь безусловна. Спасибо тебе, Пеппер, за то, что заставила меня взглянуть на мир с другой точки зрения, что оказалось бесценным для понимания нового мира социальных сетей, который, несмотря на всю паутину его связей, удивительно изолирован.
Я был благословлён с рождения жертвенно поддерживающей меня семьёй — моими родителями, Роной и Гэри, и моей сестрой Венди. Они научили меня отличать правильное от неправильного, поддерживали меня во всех поворотах и перипетиях моей жизни и оказывали мне бесконечную поддержку в самые трудные моменты жизни. В этой книге я надеюсь ответить на часть вашего извечного вопроса: “Но чем именно ты занимаешься?” Спасибо вам за то, что вы оставались со мной, когда на самом деле я и сам ещё не знал ответа на этот вопрос.
Я не уверен, что когда-либо написал бы публично о влиянии России на американцев в преддверии президентских выборов 2016 года, если бы не разговор, который у меня состоялся с Эмми на тротуаре в Нью-Джерси в июле 2016 года. Эмми помогла мне набраться смелости написать свою первую статью об угрозе клеветнических кампаний и с тех пор оказывала бесконечную поддержку и вносила конструктивный вклад в данную книгу, в чём я отчаянно нуждался как начинающий автор. Я не смогу никогда в жизни в полной мере отблагодарить тебя за то, что ты находилась рядом со мной.
Спасибо моим однокашникам по Вест-Пойнту 1995 года рождения и членам Долгой Серой линии. Они являются крепкой опорой, на которую я могу рассчитывать в любое время и в любом месте мира. Они величайшие американцы, которых я когда-либо встречал, и все они продолжают служить своей стране и своей малой родине по всей территории Соединенных Штатов и за рубежом. Спасибо Джону за его поддержку и мудрость в определении истинного значения вбросов и Джиму за то, что он был отличным товарищем в армии и вне её.
Спасибо Кристе за её поддержку моих проектов, путешествий и встреч в течение как многих лет, так и коротких сроков. И огромная благодарность Джули за то, что она держала меня на верном пути и направляла к цели, когда я испытывал взлёты и падения, общаясь со своими врагами.
Я глубоко признателен своим учителям и профессорам Северной средней школы Форт-Зумвальт в О'Фэллоне, штат Миссури, Военной академии США в Вест-Пойнте и Институту международных исследований Мидлбери в Монтерее, штат Калифорния, особенно Филу Моргану, Фернандо Депаолису, Глинну Вуду и Эду Лоуренсу, которые снабдили меня навыками, необходимыми для проведения исследований, продемонстрированных в этой книге.
Спасибо членам Общества Ричарда А. Пака и их семьям, которые служили надёжными сторонниками, и которые продолжают защищать страну в качестве как государственных служащих, так и частных граждан. Вы все были рядом со мной, когда я больше всего в вас нуждался, и я надеюсь, что когда-нибудь смогу отплатить каждому из вас тем же.
Огромная благодарность двум ирландским Уиллам, которых я узнал: одному в армии, а другому после. Уилл Макдонох уберегал меня от неприятностей и был отличным другом и доверенным лицом с моих первых дней в Вест-Пойнте и по сей день. Он, Пэт и Джек (команда 621) - все они очень помогли мне в последние годы. А Уилл Маккантс и я работаем вместе с 2005 года. Он является верным сторонником и умелым лоцманом моих лучших и худших идей. В 2007 году я пошутил о написании книги с Уиллом, сидя на берегу реки Нил. И Уилл остался со мной, чтобы довести дело до конца, убедил меня начать вести блог в SelectedWisdom.com, обеспечивал отличную обратную связь на протяжении многих лет и поддерживал меня, когда времена были особенно мрачными. Спасибо тебе, что убедился в серьёзности моих намерений.
Возможно, вы заметили, что за несколько сотен страниц я поведал о своей довольно извилистой карьере, где я часто выбирал ранее непроторенный кем-то путь. Так вот есть два лидера, которые поняли, как использовать моё безумие, просчитали, как я мыслю, и вдохновились мною, тем самым дав мне силы достичь моего теперешнего положения, когда большинство других скорее всего бросили бы меня одного в пустыне.
Я должен выразить огромную благодарность генералу Уэйну А. Даунингу, первому командующему специальных операций США. Генерал Даунинг был первым генералом, которого я встретил, который неожиданно проявил смиренную терпеливость и больше слушал, чем говорил, стремясь наделить этой полновесной непоколебимой силой и всех окружающих. Генерал Даунинг мотивировал меня. Он знал, как подтолкнуть меня своевременными анекдотами, и всегда поощрял выходить за рамки, идти на предсказуемый риск и маршировать навстречу звукам пушек, а не от них.
Том Харрингтон сделал то, что, как я полагаю, сделали бы немногие руководители ФБР. Он не только вернул меня в ФБР после того, как я уволился, но и дал мне полномочия в Отделе по борьбе с терроризмом, предоставив шанс получить непередаваемый опыт работы в Бюро во второй раз — тот, именно на который я и надеялся, когда впервые присоединился к федералам. Том был закулисным героем в борьбе Америки с терроризмом и руководил преобразованием ФБР в организацию, возглавляемую контрразведкой. Он наставлял меня в трудные времена как в личном, так и в профессиональном плане, и я даже не могу в достаточной мере отблагодарить его за те возможности, которые он мне предоставил.
Две других персоны, которые сыграли важную роль в исследованиях для этой книги, - Дж. М. Бергер и Эндрю Вайсбурд. Дж. М. - один из лучших аналитиков соцсетей, терроризма, дезинформации, антиутопической фантастики и телешоу "Затерянный в целом мире" (Lost in the entire world). Неустанный поиск Дж. М. новых идей благодаря глубоким погружениям в данные сделал большую часть этой книги возможной. Эндрю - лучший вебсёрфер, которого я когда-либо встречал. Я постоянно поражаюсь глубине и широте его исследований. Неустанная приверженность Эндрю преследованию плохих парней, совершающих дьявольские поступки, действительно вдохновляла меня в течение последнего десятилетия. Я благодарю их обоих за то, что они продолжали заниматься исследованиями в России, даже когда в этом больше не было никакого практического смысла. Для меня честь работать с вами обоими.
Я очень признателен своим коллегам во время моей службы в Центре по борьбе с терроризмом в Вест-Пойнте. Кип, Джо, Билл, Сквиз, Афшон, Брайан, Лианна, Джейк, Сэмми, Вахид, Бекки, Хеллфайр, Эндрю, Джефф, Рик и все внешние аналитики и сотрудники Департамента социальных наук, которые внесли большой вклад в понимание области борьбы с терроризмом и способствовали проектам Harmony.
Спасибо бойцам второго батальона 327-го пехотного полка 101-й воздушно-десантной дивизий и 2-го батальона 3-го пехотного полка 2-й мотострелковой дивизии за то, что позволили мне учиться занимать руководящие должности, особенно вашим сержантам: Джейсону, Скутеру, Майку, Шейну и Джеффу. То же самое относится и к сотрудникам Отдела по борьбе с терроризмом ФБР и отдела национальной безопасности во время моего второго пребывания в “Bu”, и к Объединённой целевой группе ФБР по борьбе с терроризмом в Портленде, отряд 9, которые многому научили меня во время моего первого срока службы - надеюсь, вы все знаете, что я нигде не задерживался надолго не потому, что заходил слишком далеко.
Спасибо моему арт-агенту Флипу Брофи и моему издателю HarperCollins. Оба сделали ставку на меня, когда многие другие прошли мимо. Спасибо вам за поддержку моей концепции и за то, что вы предоставили мне такую отличную редакционную команду в лице Джонатана Джао и Софии Групман, которые дали мне важную обратную связь и помогли ускорить работу над этой рукописью.
Наконец, у меня скопилась, возможно, самая странная из всех, благодарность радиошоу Говарда Штерна. После столького количества мрачных дней, которых я даже не могу сосчитать, загубленных то просмотром сообщений террористов, то противостоянием кремлеботам, вы смеялись вместе со мной, когда я больше всего в этом нуждался.



Примечания

.
5: Гармония, дисгармония и сила секретов
1. “Translation of Aweis Letter.doc,” Wikileaks (December 28, 2006). https://wikileaks.org/wiki/Translation_of_Aweis_Letter.doc.
2. “Top Somali Islamist Flown to Mogadishu ‘After Split,’” BBC News (June 29, 2013). http://www.bbc.com/news/world-africa-23115819.
3. Raffi Khatchadourian, “No Secrets,” The New Yorker (June 7, 2010). https://www.newyorker.com/magazine/2010/06/07/no-secrets.
4. Там же.
5. Shaun Walker, “Was Russian Secret Service Behind Leak of Climate-Change Emails?,” Independent (December 7, 2009). http://www.independent.co.uk/news/world/europe/was-russian-secret-service-behind-leak-of-climate-change-emails-1835502.html.
6. Fred Weir, “WikiLeaks Ready to Drop a Bombshell on Russia. But Will Russians Get to Read About It?,” The Christian Science Monitor (October 26, 2010). https://www.csmonitor.com/World/Europe/2010/1026/WikiLeaks-ready-to-drop-a-bombshell-on-Russia.-But-will-Russians-get-to-read-about-it.
7. Simon Shuster, “Wikileaks. Is Russia the Next Target?,” Time (November 1, 2010). http://content.time.com/time/world/article/0,8599,2028283,00.html.
8. James Ball, “Why I Felt I Had to Turn my Back on Wikileaks,” The Guardian (September 2, 2011). https://www.theguardian.com/media/2011/sep/02/why-i-had-to-leave-wikileaks.
9. Kapil Komireddi, “Julian Assange and Europe’s Last Dictator, Alexander Lukashenko,” New Statesman (March 1, 2012). https://www.newstatesman.com/blogs/the-staggers/2012/03/belarus-assange-lukashenko.
10. “U.S.–Led Attack on Afghanistan Begins,” History.com (2010). http://www.history.com/this-day-in-history/u-s-led-attack-on-afghanistan-begins.
11. Gregory D. Johnsen, The Last Refuge: Yemen, al-Qaeda, and America’s War in Arabia., W.W. Norton (November 19, 2012). https://www.amazon.com/Last-Refuge-Al-Qaeda-Americas-Arabia/dp/0393082423.
12. “Document and Media Exploitation (DOMEX),” U.S. Army (2009). https://www.army.mil/aps/09/information_papers/document_media_exploitation.html.
13. Обзор программы «Гармония» Центра по борьбе с терроризмом можно найти на их веб-сайте. https://ctc.usma.edu/programs-resources/harmony-program.
14. Joseph Felter, Jacob Shapiro, et al., Harmony and Disharmony: Exploiting al-Qa’ida’s Organizational Vulnerabilities, Combating Terrorism Center, (February 14, 2006). https://ctc.usma.edu/programs-resources/harmony-program.
15. Там же, 42.
16. Там же, 43.
17. Там же, 43.
18. Clint Watts, Jacob Shapiro, Vahid Brown, et al., al-Qa’ida’s (Mis)Adventures in the Horn of Africa, Combating Terrorism Center (2007). https://ctc.usma.edu/al-qaidas-misadventures-in-the-horn-of-africa/.
19. Vahid Brown, Cracks in the Foundation: Leadership Schisms in al-Qa’ida From 1989–2006, Combating Terrorism Center (2007). https://ctc.usma.edu/cracks-in-the-foundation-leadership-schisms-in-al-qaida-from-1989-2006/.
20. Там же.
21. Копию заявления шейха Хасана Авейса на получение визы в Кению можно найти здесь: https://ctc.usma.edu/app/uploads/2013/10/Hassan-Aweys-Kenya-Visa-Application-Translation.pdf.
22. James R. Hollyer, B. Peter Rosendorff and James Raymond Vreeland, “Democracy and Transparency,” The Journal of Politics, vol. 73, No. 4 (Oct. 21, 2011), 1191–1205. https://wp.nyu.edu/faculty-rosendorff/wp-content/uploads/sites/1510/2015/03/HRVJOP.pdf.
23. Eric Schmitt, “C.I.A. Warning on Snowden in ’09 Said to Slip Through the Cracks,” The New York Times (October 10, 2013). http://www.nytimes.com/2013/10/11/us/cia-warning-on-snowden-in-09-said-to-slip-through-the-cracks.html.
24. “Executive Summary of Review of the Unauthorized Disclosures of Former National Security Agency Contractor Edward Snowden,” U.S. House of Representatives (September 15, 2016). https://intelligence.house.gov/uploadedfiles/hpsci_snowden_review-unclasssummary-final.pdf.
25. Отредактированный отрывок из книги Джулиана Ассанжа «Управление как заговор» был опубликован Frontline Club 28 июня 2011 года и доступен по адресу: https://www.frontlineclub.com/julian_assange_the_state_and_terrorist_conspiracies/.
26. Хачатурян, “NoSecret.”
27. Там же.
28. Mariano Castillo, “Bodies Hanging from Bridge in Mexico Are Warning to Social Media Users,” CNN (September 15, 2011). http://www.cnn.com/2011/WORLD/americas/09/14/mexico.violence/index.html.
29. Там же.
30. Краткое изложение Панамских документов см. Уилл Фитцгиббон и Эмилия Диас-Страк, “The Panama Papers,” International Consortium of Investigative Journalists (December 1, 2016). https://panamapapers.icij.org/blog/20161201-impact-graphic.html.
31. Juliette Garside, Holly Watt, and David Pegg, “The Panama Papers: How the World’s Rich and Famous Hide Their Money Offshore,” The Guardian (April 3, 2016). https://www.theguardian.com/news/2016/apr/03/the-panama-papers-how-the-worlds-rich-and-famous-hide-their-money-offshore.
32. Luke Harding, “Revealed: The $2bn Offshore Trail that Leads to Vladimir Putin,” The Guardian (April 3, 2016). https://www.theguardian.com/news/2016/apr/03/panama-papers-money-hidden-offshore.
33. Michael Forsythe, “Paradise Papers Shine Light on Where the Elite Keep Their Money,” The New York Times (November 5, 2017). https://www.nytimes.com/2017/11/05/world/paradise-papers.html.
34. “Daphne Caruana Galizia: The Blogging Fury,” Politico (2017). https://www.politico.eu/list/politico-28-class-of-2017-ranking/daphne-caruana-galizia.
35. Juliette Garside, “Malta Car Bomb Kills Panama Papers Journalist,” The Guardian (October 16, 2017). https://www.theguardian.com/world/2017/oct/16/malta-car-bomb-kills-panama-papers-journalist.
36. “Daphne Caruana Galizia: The Blogging Fury.”
37. Андрей Солдатов и Ирина Бороган, «Битва за рунет»(New York: PublicAffairs, 2015), 215.
6: План Путина
1. Thomas Boghardt, “Active Measures: The Russian Art of Disinformation,” AIRSHO (October 2006), 20–26. https://spy-museum.s3.amazonaws.com/files/back_active-measures.pdf.
2. “History of HIV and AIDS,” Avert.org (Март 9, 2018). https://www.avert.org/professionals/history-hiv-aids/overview.
3. Thomas Boghardt, “Operation INFEKTION: Soviet Bloc Intelligence and Its AIDS Disinformation Campaign,” Studies in Intelligence, vol. 53, No. 4. (December 2009) 1–24. https://www.cia.gov/library/center-for-the-study-of-intelligence/csi-publications/csi-studies/studies/vol53no4/pdf/U-%20Boghardt-AIDS-Made%20in%20the%20USA-17Dec.pdf.
4. Robert Coalson, “Top Russian General Lays Bare Putin’s Plan for Ukraine,” The Huffington Post (November 2, 2014). https://www.huffingtonpost.com/robert-coalson/valery-gerasimov-putin-ukraine_b_5748480.html.
5. “Russia to create ‘cyber-troops’–Ministry of Defense,” RT (August 20, 2013). https://www.rt.com/news/russia-cyber-troops-defence-753.
6. Eric Lipton, David E. Sanger, and Scott Shane, “The Perfect Weapon: How Russian Cyberpower Invaded the U.S.,” The New York Times (Декабрь 13, 2016). https://www.nytimes.com/2016/12/13/us/politics/russia-hack-election-dnc.html.
7. Joe Uchill, “Typo Led to Podesta Email Hack: Report,” The Hill (December 13, 2016). http://thehill.com/policy/cybersecurity/310234-typo-may-have-caused-podesta-email-hack.
8. Lipton, Sanger and Shane, “The Perfect Weapon.”
9. Patrick Tucker, “ЭКСКЛЮЗИВ: Russia-Backed DNC Hackers Strike Washington Think Tanks,” Defense One (August 29, 2016). http://www.defenseone.com/threats/2016/08/exclusive-russia-backed-dnc-hackers-strike-washington-think-tanks/131104.
10. Massimo Calabresi, “Inside Russia’s Social Media War on America,” Time (Май 18, 2017). http://time.com/4783932/inside-russia-social-media-war-america.
11. “Is Donald Trump a Man to Mend US Relations with Russia?” Sputnik (Август 24, 2015). https://sputniknews.com/politics/201508241 026144021.
12. David Ignatius, “Russia’s Radical New Strategy for Information Warfare,” The Washington Post (January 18, 2017). https://www.washingtonpost.com/blogs/post-partisan/wp/2017/01/18/russias-radical-new-strategy-for-information-warfare/?utm_term=.1873e03e1c47.
13. Ashley Parker and David Sanger, “Donald Trump Calls on Russia to Find Hillary Clinton’s Missing Emails,” The New York Times (July 27, 2016). https://www.nytimes.com/2016/07/28/us/politics/donald-trump-russia-clinton-emails.html.
14. Clint Watts и Andrew Weisburd, “How Russia Dominates Your Twitter Feed to Promote Lies (И, Trump, тоже),” The Daily Beast (August 6, 2016). https://www.thedailybeast.com/how-russia-dominates-your-twitter-feed-to-promote-lies-and-trump-too.
15. Ryan Goodman, “How Roger Stone Interacted With Russia’s Guccifer and Wikileaks,” Newsweek (September 28, 2017). http://www.newsweek.com/how-stone-interacted-russias-guccifer-and-wikileaks-673268.
16. Там же.
17. Matthew Cole, Richard Esposito, Sam Biddle, and Ryan Grim, “Top-Secret NSA Report Details Russian Hacking Effort Days Before 2016 Election,” The Intercept (June 5, 2017). https://theintercept.com/2017/06/05/top-secret-nsa-report-details-russian-hacking-effort-days-before-2016-election.
18. Bence Kollanyi, Philip N. Howard и Samuel C. Woolley. “Bots and Automation over Twitter during the Third U.S. Presidential Debate.” Data Memo 2016.3, Oxford, UK: Project on Computational Propaganda (October 31, 2016). http://comprop.oii.ox.ac.uk/research/working-papers/bots-and-automation-over-twitter-during-the-third-u-s-presidential-debate.
7: Посмертие
1. Craig Silverman, “This Analysis Shows How Viral Fake Election News Stories Outperformed Real News On Facebook,” Buzzfeed News (Ноябрь 16, 2016). https://www.buzzfeed.com/craigsilverman/viral-fake-election-news-outperformed-real-news-on-facebook?utm_term=.fw8MNAMD0#.wf9qNQqdz.
2. Яков Пуштер, “Not Everyone in Advanced Economies Is Using Social Media,” Pew Research Center (April 20, 2017). http://www.pewresearch.org/fact-tank/2017/04/20/not-everyone-in-advanced-economies-is-using-social-media.
3. Yochai Benkler, Robert Faris, Hal Roberts, and Ethan Zuckerman, “Study: Breitbart-Led Right-Wing Media Ecosystem Altered Broader Media Agenda,” Columbia Journalism Review (March 3, 2017). https://www.cjr.org/analysis/breitbart-media-trump-harvard-study.php.
4. Ned Parker, Jonathan Landay, and John Walcott, “Putin-Linked Think Tank Drew Up Plan to Sway 2016 US Election—Documents,” Reuters (April 19, 2017). http://www.reuters.com/article/us-usa-russia-election-exclusive-idUSKBN17L2N3.
5. “Digital Nation Data Explorer,” National Telecommunications and Information Administration (October 27, 2016). https://www.ntia.doc.gov/data/digital-nation-data-explorer#sel=internetUser&disp=map.
6. “Presidential Results,” CNN (Accessed March 19, 2018). http://www.cnn.com/election/results/president.
7. Chengcheng Shao, Giovanni Luca Ciampaglia, Onur Varol, Alessandro Flammini, and Filippo Menczer, “The Spread of Fake News by Social Bots,” Indiana University, Bloomington (July 24, 2017). https://www.researchgate.net/publication/318671211_The_spread_of_fake_news_by_social_bots.
8. Mike Isaac and Daisuke Wakabayashi, “Russian Influence Reached 126 Million Through Facebook Alone,” The New York Times (October 30, 2017). https://www.nytimes.com/2017/10/30/technology/face book-google-russia.html.
9. Donie O’Sullivan, “Russian Trolls Created Facebook Events Seen by More than 300,000 Users,” CNNMoney (January 26, 2018). http://money.cnn.com/2018/01/26/media/russia-trolls-facebook-events/index.html.
10. Rob Price, “Google Has Detailed How Russia Tried to Use Its Platforms to Influence US Politics,” Business Insider (October 31, 2017). http://www.businessinsider.com/google-report-russian-election-meddling-us-congress-testimony-2017-10.
11. Spencer Ackerman, Gideon Resnick, and Ben Collins, “Exclusive: Russia Recruited YouTubers to Bash ‘Racist B*tch’ Hillary Clinton Over Rap Beats,” The Daily Beast (August 10, 2017). https://www.thedailybeast.com/russia-recruited-youtubers-to-bash-racist-btch-hillary-clinton-over-rap-beats.
12. Olivia Solon and Sabrina Siddiqui, “Russia-Backed Facebook Posts ‘Reached 126m Americans’ during US Election,” The Guardian (October 30, 2017). https://www.theguardian.com/technology/2017/oct/30/facebook-russia-fake-accounts-126-million.
13. Ben Collins, Kevin Poulsen, Spencer Ackerman, and Betsy Woodruff, “Trump Campaign Staffers Pushed Russian Propaganda Days Before the Election,” The Daily Beast (October 18, 2017). https://www.thedailybeast.com/trump-campaign-staffers-pushed-russian-propaganda-days-before-the-election.
14. Kevin Collier, “Prominent “GOP” Twitter Account, Allegedly a Russian Troll, Was Widely Quoted in US Media,” Buzzfeed (October 18, 2017). https://www.buzzfeed.com/kevincollier/americans-helped-spread-an-alleged-russian-gop-accounts?utm_term=.xd6GxOGVj#.atE3z53VQ.
15. Robert Windrem, “Guess Who Came to Dinner With Flynn and Putin,” NBC News (April 18, 2017). http://www.nbcnews.com/news/world/guess-who-came-dinner-flynn-putin-n742696.
16. Josh Rogin, “Trump Campaign Guts GOP’s Anti-Russia Stance on Ukraine,” The Washington Post (July 18, 2016). https://www.washingtonpost.com/opinions/global-opinions/trump-campaign-guts-gops-anti-russia-stance-on-ukraine/2016/07/18/98adb3b0-4cf3-11e6-a7d8-13d06b37f256_story.html.
17. Jack Gillum, Chad Day, and Jeff Horwitz, “Manafort Firm Received Ukraine Ledger Payout,” Associated Press (April 12, 2017). https://www.apnews.com/20cfc75c82eb4a67b94e624e97207e23.
18. Elliot Hannon, “U.S. Reportedly Intercepted Suspected Russian Agents’ Chatter That Manafort Asked for Their Help With Clinton,” Slate (August 3, 2017). http://www.slate.com/blogs/the_slatest/2017/08/03/u_s_intelligence_reportedly_intercepted_russian_operatives_chatter_about.html.
19. Carol D. Leonnig, Tom Hamburger, and Rosalind S. Helderman, “Trump’s Business Sought Deal on a Trump Tower in Moscow While He Ran for President,” The Washington Post (August 27, 2017). https://www.washingtonpost.com/politics/trumps-business-sought-deal-on-a-trump-tower-in-moscow-while-he-ran-for-president/2017/08/27/d6e95114-8b65-11e7-91d5-ab4e4bb76a3a_story.html.
20. Adam Goldman, “Russian Spies Tried to Recruit Carter Page Before He Advised Trump,” The New York Times (April 4, 2017). https://www.nytimes.com/2017/04/04/us/politics/carter-page-trump-russia.html.
21. “Trump Tower Russia meeting: At least eight people in the room,” CNN (July 15, 2017). http://www.cnn.com/2017/07/14/politics/donald-trump-jr-meeting/index.html.
22. “Read the emails on Donald Trump Jr.’s Russia Meeting,” The New York Times (July 11, 2017). https://www.nytimes.com/interactive/2017/07/11/us/politics/donald-trump-jr-email-text.html.
23. Euan McKirdy and Mary Ilyushina, “Putin: ‘Patriotic’ Russian Hackers May Have Targeted US Election,” CNN (June 2, 2017). http://www.cnn.com/2017/06/01/politics/russia-putin-hackers-election/index.html.
24. Max Kutner, “Russian Embassy in London Joins in Seth Rich Murder Speculation,” Newsweek (May 19, 2017). http://www.newsweek.com/russian-embassy-twitter-seth-rich-murder-dnc-612446.
25. Ekaterina Blinova, “Unresolved Murder: Why Seth Rich’s Case is Key to #TrumpRussia Investigation,” Sputnik (June 2, 2017). https://sputnik news.com/politics/201706021054260081-seth-rich-trump-russia; and Russian embassy, UK (@RussianEmbassy), “#WikiLeaks informer Seth Rich murdered in US but (UK Flag) MSM was so busy accusing Russian hackers to take notice.” Twitter, May 19, 2017. https://twitter.com/russianembassy/status/865571158862811136?lang=en.
26. Russian Embassy, UK (@RussianEmbassy), “#Wikileaks informer Seth Rich murdered in US but [UK Flag] MSM was so busy accusing Russian hackers to take notice.”
27. Emily Steel, “Lawsuit Asserts White House Role in Fox News Article on Seth Rich,” The New York Times (August 1, 2017). https://www.nytimes.com/2017/08/01/business/media/seth-rich-fox-news-white-house-lawsuit.html.
28. Michael Schwirtz and Joseph Goldstein, “Russian Espionage Piggybacks on a Cybercriminal’s Hacking,” The New York Times (March 12, 2017). https://www.nytimes.com/2017/03/12/world/europe/russia-hacker-evgeniy-bogachev.html; and Garrett M. Graff, “Inside the Hunt For Russia’s Most Notorious Hacker,” Wired (March 21, 2017). https://www.wired.com/2017/03/russian-hacker-spy-botnet.
29. Павел Седаков, “Контракт со взломом: как хакер построила бизнес за счет банков и корпораций” про Алису Шевченко, Forbes (November 12, 2014). https://www.forbes.ru/tekhnologii/internet-i-svyaz/275355-kontrakt-na-ugrozu-kak-khaker-stroit-biznes-na-zashchite-bankov. Для получения дополнительной информации о Esage Lab и Neuron Hackerspace смотри: http://esagelab.com/neuronspace; and Andy Greenberg, “How an Entire Nation Became Russia’s Test Lab For Cyberwar,” Wired (June 20, 2017). https://www.wired.com/story/russian-hackers-attack-ukraine.
30. Alan Rappeport and Neil MacFarquhar, “Trump Imposes New Sanctions on Russia Over Ukraine Incursion,” The New York Times (June 20, 2017). https://www.nytimes.com/2017/06/20/world/europe/united-states-sanctions-russia-ukraine.html.
31. Jack Losh, “Putin’s Angels: The Bikers Battling for Russia in Ukraine,” The Guardian (January 29, 2016). https://www.theguardian.com/world/2016/jan/29/russian-biker-gang-in-ukraine-night-wolves-putin.
32. Sarah Lyall, “Spies Like Us: A Conversation with John le Carre and Ben Macintyre,” The New York Times (August 25, 2017). https://mobile.nytimes.com/2017/08/25/books/review/john-le-carre-ben-macintyre-british-spy-thrillers.html.
33. Seva Gunitsky, “Commentary: Fascism Spread in 1930s America. It Could Spread Again Today,” Chicago Tribune (August 16, 2017). http://www.chicagotribune.com/news/opinion/commentary/ct-trump-fascism-nazis-hitler-0170816-story.html.
34. Amanda Taub, “How Stable Are Democracies? ‘Warning Signs Are Flashing Red,’” The New York Times (November 29, 2016). https://www.nytimes.com/2016/11/29/world/americas/western-liberal-democracy.html.
35. Amy Erica Smith, “Do Americans Still Believe in Democracy?,” The Washington Post (April 9, 2016). https://www.washingtonpost.com/news/monkey-cage/wp/2016/04/09/do-americans-still-believe-in-democracy.
36. Ariel Malka and Yphtach Lelkes, “In a New Poll, Half of Republicans Say They Would Support Postponing the 2020 Election if Trump Proposed It,” The Washington Post (August 10, 2017). https://www.washingtonpost.com/news/monkey-cage/wp/2017/08/10/in-a-new-poll-half-of-republicans-say-they-would-support-postponing-the-2020-election-if-trump-proposed-it.
37. “Torch-wielding protestors gather at Lee Park,” The Daily Progress (May 13, 2017). http://www.dailyprogress.com/news/local/torch-wielding-protesters-gather-at-lee-park/article_201dc390-384d-11e7-bf16-fb43de0f5d38.html.
38. Dan MacGuill, “Torch-Bearing White Supremacists Rally in Charlottesville, Virginia,” Snopes (May 15, 2017). https://www.snopes.com/2017/05/15/torches-rally-charlottesville.
39. Brandon Wall (@Walldo), “‘Assad did nothing wrong’”–Baked Alaska at UVA tonight. ‘Barrel bombs, hell yeah!’,” Twitter (August 11, 2017). https://twitter.com/walldo/status/896212779069186049?lang=en.
40. Liz Sly and Rick Noack, “Syria’s Assad Has Become an Icon of the Far Right in America,” The Washington Post (August 14, 2017). https://www.washingtonpost.com/news/worldviews/wp/2017/08/13/syrias-assad-has-become-an-unexpected-icon-of-the-far-right-in-america/?utm_term=.dd687a3d3e82.
41. Roland Oliphant, “Montenegro Defies Russia to Join Nato as Alliance’s 29th Member,” The Telegraph (June 5, 2017). http://www.telegraph.co.uk/news/2017/06/05/montenegro-joins-nato-alliances-29th-member.
42. Alec Luhn, “Montenegro Finds Itself at Heart of Tensions with Russia As It Joins Nato,” The Guardian (May 25, 2017). https://www.theguardian.com/world/2017/may/25/montenegro-tensions-russia-joins-nato-member.
43. “Kremlin Rejects Claims Russia Had Role in Montenegro Coup Plot,” The Guardian (February 20, 2017). https://www.theguardian.com/world/2017/feb/20/russian-state-bodies-attempted-a-coup-in-montene gro-says-prosecutor.
44. Predrag Milic, “Montenegro: ‘Nationalists from Russia’ Organized Assassination Attempt Against Prime Minister Djukanovic,” Associated Press (November 21, 2016). http://www.atlanticcouncil.org/blogs/natosource/montenegro-nationalists-from-russia-organized-assassination-attempt-against-prime-minister-djukanovic.
45. Daniella Diaz, “Watch President Trump Push a Prime Minister Aside,” CNN (May 25, 2017). http://www.cnn.com/2017/05/25/politics/trump-pushes-prime-minister-nato-summit/index.html.
46. Melanie Hall, “Russia ‘Trying to Destabilise’ Germany by Stoking Unrest over Migrants, Warn Spy Chiefs,” The Telegraph (March 10, 2016). http://www.telegraph.co.uk/news/worldnews/europe/germany/12190353/Russia-trying-to-destabilise-Germany-by-stoking-unrest-over-migrants-warn-spy-chiefs.html.
47. Damien McGuinness, “Russia Steps in Berlin ‘Rape’ Storm Claiming German Cover-Up,” BBC News (January 27, 2016). http://www.bbc.com/news/blogs-eu-35413134.
48. Benjamin Bidder, “Russland Wirft deutschen Behorden Vertuschung vor,” Spiegel (January 26, 2016). http://www.spiegel.de/politik/ausland/berlin-lawrow-zu-angeblicher-vergewaltigung-von-13-jaehriger-a-1073933.html; and Adam Withnall, “Russian-German Girl ‘Admits Making Up’ Claim She Was Raped by Refugees in Berlin,” Independent (January 31 2016). http://www.independent.co.uk/news/world/europe/russian-german-girl-admits-making-up-claim-she-was-raped-by-refugees-in-berlin-a6845256.html.
49. Алексей Ковалёв, “The Secrets of Russia’s Propaganda War, Revealed,” The Moscow Times (March 1, 2017). https://themoscowtimes.com/articles/welcome-to-russian-psychological-warfare-operations-101-57301.
50. Rosie Gray, “The ‘Macron Leaks’ Rebel in the Briefing Room,” The Atlantic (May 10, 2017). https://www.theatlantic.com/politics/archive/2017/05/the-macron-leaks-rebel-in-the-briefing-room/526065.
51. Alexander Hamilton, The Federalist No. 68 (March 12, 1788), in Alexander Hamilton, James Madison, and John Jay, The Federalist: A Commentary on the Constitution of the United States, ed. Robert Scigliano (New York: Modern Library, 2000), 436.
52. “Ex-Russian Ambassador to US Kislyak Surprised by US Efforts to Track Sputnik, RT,” Sputnik (August 5, 2017). https://sputniknews.com/us/201708051056210952-kislyak-surprise-us-track-sputnik.
8: Наблюдая за людьми, которые смотрят на коз
1 С содержимым и отдельными рассекреченными сообщениями, обнаруженными в результате рейда на комплекс Усамы бен Ладена в Абботтабаде, Пакистан, можно ознакомиться на веб-сайте директора Национальной разведки по адресу «Книжная полка бен Ладена», опубликованном 20 мая, 2015. https://www.dni.gov/index.php/features/bin-laden-s-bookshelf.
2. Thomas Shanker, “Defense Secretary Urges More Spedning for U.S. Diplomacy,” The New York Times (November 27, 2007). http://www.nytimes.com/2007/11/27/washington/27gates.html.
3 Обзор миссии и деятельности Информационного агентства США можно найти в этом резюме за 1998 год: http://dosfan.lib.uic.edu/usia/usia home/oldoview.htm#overview.
4. Jacob Silverman, “The State Department’s Twitter Jihad,” Politico (July 22, 2014). https://www.politico.com/magazine/story/2014/07/the-state-departments-twitter-jihad-109234.
5. Michael Lumpkin, “As ISIS Evolves, U.S. Counter-Efforts Must Advance, Lumpkin Says”, interview by Renee Montagne, Morning Edition, NPR, https://www.npr.org/2016/02/01/465106713/as-isis-evolves-u-s-counter-efforts-must-advance-lumpkin-says.
9: От пузыря предпочтений к социальному заражению: навязываемое будущее
1. Eli Pariser, The Filter Bubble: How the New Personalized Web Is Changing What We Read and How We Think, Penguin Books (April 24, 2012). https://www.amazon.com/Filter-Bubble-Personalized-Changing-Think/dp/0143121235.
2. Tom Nichols, “The Death Of Expertise,” The Federalist (January 17, 2014) http://thefederalist.com/2014/01/17/the-death-of-expertise.
3. Thomas Jocelyn, “Abu Qatada Provides Jihadists with Ideological Guidance from a Jordanian Prison,” The Long War Journal (April 30, 2014). https://www.longwarjournal.org/archives/2014/04/jihadist_ideologue_p.php; and Spencer Ackerman, Shiv Malik, Ali Younes, and Mustafa Khalili, “Al-Qa’ida ‘Cut Off and Ripped Apart by Isis,’” The Guardian (June 15, 2015). https://www.theguardian.com/world/2015/jun/10/isis-onslaught-has-broken-al-qaida-its-spiritual-leaders-admit.
4. William McCants, “The Believer,” Brookings (September 1, 2015). http://csweb.brookings.edu/content/research/essays/2015/thebeliever.html.
5. Seth Borenstein, “Trump science job nominees missing advanced science degrees,” Associated Press (December 5, 2017). https://www.apnews.com/fc357285cc2d491abfa5cc0d817603ba.
6. Lauren Etter, “What Happens When the Government Uses Facebook as a Weapon?” Bloomberg Businessweek (December 7, 2017). https://www.bloomberg.com/news/features/2017-12-07/how-rodrigo-duterte-turned-facebook-into-a-weapon-with-a-little-help-from-facebook.
10: Выживание в мире социальных медиа
1. Howard Schultz, “Howard Schultz: The Star of Starbucks,” interview by Scott Pelley, 60 Minutes, CBS News, https://www.cbsnews.com/news/howard-schultz-the-star-of-starbucks.
2. Carl Bialik, “Starbucks Stays Mum on Drink Math,” The Wall Street Journal (April 2, 2008). https://blogs.wsj.com/numbers/starbucks-stays-mum-on-drink-math-309/.
3. Alexis de Tocqueville, Democracy in America, translated by Henry Reeve (State College, PA: Penn State University, (2002), 581.
4. “Social Capital Community Benchmark Survey: Preliminary Results,” The Saguaro Seminar Civic Engagement in America, JFK School of Government, Harvard University (2001). https://sites.hks.harvard.edu/saguaro/communitysurvey/results3.html.
5. James Wood, “Tocqueville in America: The Grand Journey, Retraced and Reimagined,” The New Yorker (May 17, 2010). https://www.newyorker.com/magazine/2010/05/17/tocqueville-in-america.
6. “Do Social Media threaten Democracy?” The Economist, (November 4, 2017). https://www.economist.com/news/leaders/21730871-facebook-google-and-twitter-were-supposed-save-politics-good-information-drove-out.
7. Allan J. Kimmel and Robert Keefer, “Psychological Correlates of the Transmission of Rumors About AIDS,” Journal of Applied Social Psychology 21, no. 19 (October 1991), 1608–28. http://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1111/j.1559-1816.1991.tb00490.x/full.
8. Craig Silverman, Lauren Strapagiel, Hamza Shaban, Ellie Hall, and Jeremy Singer-Vine, “Hyperpartisan Facebook Page Publishing False and Misleading Information at an Alarming Rate,” Buzzfeed News (October 20, 2016). https://www.buzzfeed.com/craigsilverman/partisan-fb-pages-analysis?utm_term=.rmZZVOZpG#.skWnzJnkQ.
9. Robert H. Knapp, “A Psychology of Rumor,” Public Opinion Quarterly 8, no. 1 (January 1, 1944), 22–7. https://academic.oup.com/poq/article-abstract/8/1/22/1914214?redirectedFrom=fulltext.
10. Craig Silverman, “Lies, Damn Lies and Viral Content: How News Websites Spread (And Debunk) Online Rumors, Unverified Claims and Misinformation,” Tow Center for Digital Journalism, Columbia Journalism School (February 15, 2015), 28. https://towcenter.org/wp-content/uploads/2015/02/LiesDamnLies_Silverman_TowCenter.pdf.
11. Prashant Bordia and Nicholas DiFonzo, Rumor Psychology: Social and Organizational Approaches (Washington, D.C.: American Psychological Association, 2007).
12. Adam Alter, Irresistible: The Rise of Addictive Technology and the Business of Keeping Us Hooked (New York: Penguin Press, 2017), 28.
13. Peter Walker, “Facebook Makes You Unhappy and Makes Jealous People Particularly Sad, Study Finds,” The Independent (December 22, 2016). http://www.independent.co.uk/life-style/gadgets-and-tech/facebook-social-media-make-unhappy-jealous-people-particularly-sad-copenhagen-university-study-a7490816.html.
14. Kayleigh Lewis, “Heavy Social Media Users ‘Trapped in Endless Cycle of Depression,” The Independent (March 24 2016). https://www.independent.co.uk/life-style/health-and-families/health-news/social-media-depression-facebook-twitter-health-young-study-a6948401.html.
15. “Have We Created Unsocial Media?” Kaspersky Lab (January 5, 2017). https://www.kaspersky.com/blog/digital-depression/13781.
16. Clint Watts and Andrew Weisburd, “Can the Michelin Model Fix Fake News?,” The Daily Beast (January 22, 2017). https://www.thedailybeast.com/can-the-michelin-model-fix-fake-news.
17. Elizabeth Dwoskin and Hamza Shaban, “Facebook Will Now Ask Users to Rank News Organizations They Trust,” The Washington Post (January 19, 2017). https://www.washingtonpost.com/news/the-switch/wp/2018/01/19/facebook-will-now-ask-its-users-to-rank-news-organizations-they-trust/?utm_term=.b94f6b68f0fd.
18. Reid Standish, “Why Is Finland Able to Fend Off Putin’s Information War?,” Foreign Policy (March 1, 2017). http://foreignpolicy.com/2017/03/01/why-is-finland-able-to-fend-off-putins-information-war.
19. Jason Horowitz, “In Italian Schools, Reading, Writing and Recognizing Fake News,” The New York Times (October 18, 2017). https://www.nytimes.com/2017/10/18/world/europe/italy-fake-news.html.
20. Katherine Quinn, “Cornell Researchers Study Snapchat’s Appeal,” Cornell Daily Sun (March 15, 2016). http://cornellsun.com/2016/03/15/cornell-researchers-study-snapchats-appeal.
21. Kayla Webley, “How the Nixon-Kennedy Debate Changed the World,” Time (September 23, 2010). http://content.time.com/time/nation/article/0,8599,2021078,00.html.
КЛИНТ УОТТС является стипендиатом Роберта А. Фокса в Программе Института исследований внешней политики на Ближнем Востоке, а также старшим научным сотрудником Центра кибербезопасности и внутренней безопасности в Университете Джорджа Вашингтона.
ЧАЛАСЛАВ, 2022. Основано на воспоминаниях Клинта Уоттса.